Сборная солянка

Йен не уверен, что у него вообще что-то есть. Он живёт в доме, который ему не принадлежит, периодически ночует в местах, настолько общественных, что блевать тянет, носит вещи, купленные на чужие деньги, и пьет то, что бесплатно наливают незнакомые люди. У него нет ничего своего. Даже фирменные блестящие шорты — и те казённые. — И чей ты такой? — старое пьяное мудло сморщенными пальцами залазит под резинку трусов. — На эту ночь — твой, — Йен улыбается и поводит бёдрами. За раздевалками есть приват-комнаты, каждый угол которых уже изучен. И желания клиентов похожи до безобразия: сделай вид, что тебе нравится, притворись, что стараешься для них, выдави из себя удовольствие, улыбнись, когда забираешь деньги. Йен прикуривает, пока трахает очередного старого пердуна. И как хер ещё стоит? От самого себя тошно. Он улыбается дикой, ненормальной улыбкой и сильнее двигает тазом. Господи боже, какой же он, нахер, конченный. Смех так и рвётся из груди. Мужик под ним заходится в судороге, кончая. Йен не сбавляет обороты, ему ещё далеко. Ему, блять, до оргазма, как до луны. Он дёргается назад, чтобы додрочить, потому что секс предполагает хоть какое-то удовольствие, даже если ты ебешься за деньги. Рука скорее дёргается туда-сюда, чем ласкает, ощущения слишком резкие, но так надо. Потому что кроме вымученных жёстких оргазмов ничего и не осталось. Потому что когда-то у Йена было всё. И у него могло быть ещё больше. — Я люблю тебя, — Микки чуть ли не по слогам произносит. У него глаза на мокром месте, он, наверное, впервые так открыто говорит о чувствах. Йен помнит свой смешок. Он ведь видел тогда, что живьём его вскрывает этой своей ухмылочкой, но было так приятно. Так хотелось отрезать всё, что сдерживало, делало несчастным и слабым. Было так неебически легко отвернуться. Блять, да было прекрасно. Йен кончает. Красный и потный мужик отдает ему деньги и лапает за жопу на прощание. Галлагер поправляет «форму» и выходит в зал. У него вообще ничего нет, кроме воспоминаний. *** Микки крепче сжимает пальцы, пока игла пробивает кожу раз за разом. Как пить дать инфекция будет. Гопарь, главный мудила на районе после папки и придурочных братьев, прожженный, сука, гей и сентиментальная сопля — вот кто он. От злобного и опасного мужика одни воспоминания остались. Буквы криво ложатся в до боли любимое имя. Хер с ними, с воспоминаниями; Микки выйдет отсюда, и у него будет реальность, от которой на этот раз рыжему пиздюку не скрыться. Милковичи за своё не просто дерутся. Они убивают.