Сборная солянка

Знаете, это, наверное, странно, потому что они, вроде как, по разную сторону баррикад, и сражение ведётся до кровавой победы, перемирие не предусмотрено, жертвы неважны, и только конец битвы имеет значение, а они тут… Немного давит на нервы и заставляет прятать глаза, когда взгляд задерживается на тонких губах или острых скулах неприлично долго. Такое, скорее всего, непростительно и сравнимо с грехопадением, но мысли Господь не читает, так что он разрешает себе думать о многом. Допустим, о том, каково это: быть искушённым? Чертовски приятно, скорее всего. Он видел как-то женщину, которой посчастливилось попасть под чары змия, и она выглядела вполне себе довольной. Нет. Даже очень счастливой, она кричала от удовольствия, и весь её вид был таким порочным, что порядочному ангелу следовало бы отвести взгляд и помолиться за её грешную душу, только вот Азирафаэль порядочным не был. Он бы рад сказать, что его испортили, но, кажется, он сам себя завёл на кривую дорожку. Он бы с радостью пожертвовал собой, ради её спасения. Заменил бы её. Встал (или, правильнее сказать, лёг) на её место и принял бы на себя (в себя) всю тяжесть греха. — Присоединяйся, — Кроули глянул на него так жарко, что внутри всё задрожало от желания. Ему бы достать меч и покарать демона, но Азирафаэль слаб. Он ангел. И он сбежал с поля боя. Дезертиры в Раю не в почёте, разумеется, но война слишком затянута, чтобы следить за дисциплиной и надеяться, что стороны не сблизятся. Они встречаются в Риме, и Лондоне, и Брно, и снова в Лондоне, а Азирафаэль всё думает об искушении. Он всё не знает, как намекнуть, что жалеет о побеге и не против поддаться соблазну, а Кроули, словно специально, не проявляет ни капли коварства. Пока однажды война не возвращается, и им не приходится выстраивать третью линию фронта. — Присоединишься? — Кроули приоткрывает дверь спальни, когда мокрый и распаренный Азирафаэль, смывший с себя пыль Татфилда, проходит к гостевой комнате. Они одни в самой пугающе атмосферной квартире в мире, великий замысел, кажется, рухнул, и ни о какой борьбе больше не идёт речи, так что даже если Господь за всем наблюдает, Азирафаэлю абсолютно всё равно. Он даже не уверен, грехопадение ли это, он только знает, что на этот раз падёт жертвой искушения. И ему хорошо. — Присоединюсь. Он просто счастлив.