Сборная солянка

— Нет слов, одни мысли, — Локи прикрывает глаза, надеясь, что когда откроет их, морок рассеется. Это не иллюзия, он знает, но надежда всегда умирает последней, поэтому он моргает ещё раз и ещё, пока самому от себя смешно не становится. — По-прежнему нет слов, — информирует он Тора. Брат, грузной тушей развалившийся на диване, не отвечает. Он спит крепко и сладко, как в детстве сложив ладони под щёку, но умиления не вызывает. Локи хочется оттягать его за отросшие космы и отвесить подзатыльник, но он сдерживает свои порывы — не царское это дело мутузить друг друга на грязном полу. Он аккуратно переступает груды испачканного шмотья, образовавшиеся ровно в том месте, где Тора обычно застаёт сон, — прямо перед диваном, то бишь — и тычет брата пальцем в щеку. Локи надеется, что ему больно. По крайней мере, он прикладывает максимальное количество усилий для того, чтобы прикосновение стало хотя бы ощутимым, однако результата не достигает: место, в котором его тощий ледяной палец соприкасается с упругой и мягкой щеткой Тора, даже не продавливается. — Да что ж такое! — Локи в бешенстве пинает диван и едва сдерживает расстерянный возглас, когда нога проходит сквозь него. Он замирает и даёт себе пару минут на размышления, после чего признаёт, что подобного стоило ожидать: Хелла умерла, мир мертвых без присмотра, а он сам, даром что плут и обманщик, когда-нибудь должен был проиграть смерти. Так что он не переродился, оказавшись посреди вонючей берлоги старшего брата, а явился к нему бесплотным духом. Призраком. Унизительно просто напросто. Он, без сомнения, даже в собственных мыслях не называл себя великим злодеем или героем, прекрасно осознавая свою роль мелкой и надоедливой пакости, но ожидал чуть большего от самого себя и своей загробной жизни. Для начала было бы неплохо попасть в Вальгаллу, к пышногрудым валькириям, а не в богом забытую хибару алкаша, но, как говорится, что имеем, с тем и работаем. Локи обходит диван по кругу и решает воспользоваться магией. Вдруг прокатит? Зеленый дымок срывается с пальцев и оседает плотным ковром у ног, не касаясь Тора. — Блеск, — Локи поджимает губы и упирает руки в бока. — Я провинился сразу перед всеми богами, что ли? — он обращается к потолку и сосредоточенно сверлит его взглядом, но тот молчит. — Хорошо, и так справлюсь, — Локи снова опускает голову, сосредоточенно обдумывая план действий, и почти пропускает визит Валькирии. Женщина устало потирает лицо, остановившись на пороге, и с сожалением смотрит на Тора. Локи понимает её: видеть такого царя Асгарда и правителя девяти миров — больно, он бы и сам с радостью не видел его таким. Из распахнутой двери сквозит, и Локи, когда Валькирия всё же заходит в дом, автоматически отправляет зелёный огонёк, чтобы закрыть её. Он спохватывается, уже выпустив заклятия, и корит себя за забывчивость, но тут дверь захлопывается. Ноги его будто прирастают к полу. Локи направляет ещё один огонёк в сторону кухни, и там гремит посудой шкаф. — Вот тебе раз, — он внимательно осматривает свою руку. Когда Валькирия, накрыв Тора и собрав мусор, уходит, Локи принимается колдовать, пробуя магию на всём, что попадается под руку. Итог таков: на Торе магия снова не срабатывает, а вот на мебели и других живых существах всё задуманное сказывается в полной мере. Это наталкивает Локи на вполне утешительный вывод: он мертв, но магия, пусть и с небольшими ограничениями, при нем. А это уже хорошо. ~~~~ — Проснулся, надо же, — Локи смотрит на тяжело садящегося Тора и костерит его мысленно всеми словами. — Побудку три часа назад сыграли, у тебя по расписанию игра мышцами и охмурение дам, осёл ты венценосный! Или порядки Старого Асгарда в Новом не действуют? Брат его, разумеется, не слышит. Он топает на кухню, на ходу поправляет сползающие пижамные штаны, гремит там посудой, а потом достает из холодильника пиво. — Это что ты там делаешь? — Локи подрывается с кресла и спешит на кухню. Тор ещё не успевает поднести покрытую испариной бутылку ко рту, а Локи уже в бешенстве. Он щёлкает пальцами, и бутылка лопается, а по руке Тора стекает неплохое, в общем-то, пиво и кровь, струящаяся из мелких порезов. — Сжал, что ли, крепко? — Тор растерянно смотрит на руку, потом вытирает её о засаленную футболку, отчего Локи передёргивает, и тянется за другой бутылкой. Взбешённый Локи разбивает её прямо в холодильнике. А потом по одной уничтожает целый ящик, доводя брата до нервной икоты. — Черт бы побрал это Мидгардское пиво! — Тор наконец выходит из-за дверцы холодильника, за которой прятался от взрывающихся бутылок. Впрочем, пивом его все равно окатило всего, так что он в последний раз облизывается, пытаясь распробовать вкус злополучного пенного, и с горестным вздохом идёт в ванну. — Вот-вот! Сходи помойся, а то воняешь хуже, чем тролли! — Локи кричит ему вдогонку, а потом убирает учиненный им бардак и всё то, что успел изгадить Тор. С этим занятием он справляется как раз к тому времени, как Одинсон запевает в душе. Локи уверяет себя, что должен на это посмотреть, потому что зачем же ему тогда невидимость, если не за тем, чтобы подсматривать и подслушивать безнаказанно? Он пробирается в ванну и слегка отодвигает шторку. Всё как он и думал: Тор дёргается, пытаясь танцевать, и поёт в лейку душа, иногда попадая водой себе в лицо и заменяя слова фырканьем. Локи вдруг остро чувствует, насколько же сильно любит этого дурня, а потому, нравится это Тору или нет, солнце над ним точно снова засияет. Уж Локи за этим проследит.