Где пепел, там и трава

— Всю мою жизнь я иду ко дну Всю мою жизнь я искал любовь Чтобы любить одну, — волосы трепал холодный ветер, пока сухие от долгого пения губы шептали слова песни. Позади слышались призывные выкрики друзей, только вот ухмылка не уходила. Закрыть глаза и сильнее ударить по струнам, заглушая все вокруг. Заглушая вой ветра, крики и внутренний голос. Его в первую очередь. — Девушка, вы затормаживаете движение машин, — раздается жесткий голос сверху, когда последние аккорды тают под пальцами. — А вы полиция? — совершенно по-хамски, даже не думая открывать глаза. Нет смысла. Сейчас ведь так плевать. Вошла в азарт, хоть и не пьяна, но пошла на очередную глупость. — Она самая, — рычат на ухо, резко хватая за локоть и сжимая его пальцами до синяков. Тянут вверх, но как-то все равно. Почему-то это чувство преследует меня последние несколько лет. Все равно… Как славно и глупо одновременно. Друзья за спиной замолкают, не смея лезть в чужие разборки. И тут же ставят себе цену. Они молчат даже когда меня сажают в полицейскую машину, нагло запихнув на переднее сиденье. Хмыкаю беззвучно, сильнее сжимая гриф гитары и упираясь макушкой в подголовник. Сейчас не интересно куда везут и что будут делать, телом овладевает апатия. Неприятной липкой волной скользит по коже, холодно нашептывая на ухо и царапая горло. — Роксана… — усталый выдох мужчины, заставляющий скривиться. Дурацкое имя. — Марк, давай не будем, — качаю головой, заглядывая в серые глаза и жмурясь. — Я знаю, что будет дальше, сколько уже слушаю твои наставления? — И не следуешь им, — рычит злобно, ударяя ладонью по рулю. Хочется вздрогнуть, чтобы хотя бы показать — оказал влияние, но нет. Все равно. Как же мне все равно… — Ты сидела на середине дороги, играя на гитаре. Долбанулась? Или твоя компания последние мозги тебе вынесла? Усмехаюсь, снова прикрывая глаза. Хочется отдохнуть. Сказывается бессонная ночь, а за окном уже солнце всходит. — Я разобью ее когда-нибудь на твоих глазах, — шипит от злости Марк, будто бесясь с того, что не может меня напрячь хоть чем-то. — Не посмеешь, — хмыкаю, приоткрывая один глаз и рассматривая хмурый профиль… Друга? Брата подруги. Да, звучит намного лучше. Он злится, играя желваками на скулах и сжимая пальцами руль. Грубый подбородок, будто вытесанный из камня, чуть вздернут, пока крылья носа трепещут от быстрого злого дыхания. Но мне все равно. «Ради этого она умерла? Чтобы ты жила своей жалкой жизнью?» Видимо, ради этого, потому что в исправление души я не верю, извини. — Куда тебя отвезти? Как не хочется домой. Чертовски не хочется. Но, кажется, вариантов больше нет, потому что друзья со свободной квартирой остались там, откуда меня забрали. — Поехали к Лане, — качает головой, не дав придумать лучшее решение. — Только не говори ей о том, где и при каких условиях меня забрал, — тяну тихо, путаясь пальцами в растрепанных рыжих волосах. Он лишь кивает, медленно отводя взгляд.

***

— Рокси, какими судьбами? — всплеснув руками, тянет Лана, ошарашено оглядывая мой потрепанный вид. Врать не хочется, поэтому пожимаю плечами, скидывая тяжелый чехол с гитарой и раззуваясь. — Подвез по старой памяти, — отвечает вместо меня Марк, вызывая мое тихое фырканье. Где-то в сумке были таблетки… Нужно бы найти и принять. Лана слушает брата, не сводя с меня взгляда, чтобы потом тихо спросить, так проникновенно и так тепло, что становится тошно: — Все в порядке? — Все как всегда, подруга, — хмыкаю, опираясь о стену около девушки и закрывая глаза, — Все как всегда. Молчание в коридоре затягивается, вызывая казалось бы неприятное ощущение. Но почему-то вновь все равно, поставьте меня здесь и я простою столько, сколько нужно. Пока не отойду от всего, что было и что будет. — Идем, я тебе постелю, а завтра ты всё расскажешь. Истинная подруга. Не та, с кем можно идти на дурацкие, совершенно дебильные поступки. Они остались там, на той дороге — однодневки, не заботящиеся о других. — Останешься у меня? — слышу, как она предлагает брату, но ухожу быстрее, чем он говорит, хоть что-нибудь. Спать, и не забыть выпить таблетки. Если найду их в рюкзаке.

***

— Она умирала из-за тебя. Ты одна виновата во всем. Ты разрушила все. — Я не могла ничего сделать, — крик в пустоту. Черноту, которую не преодолеть, которая так сильно давит на меня. — Могла сдохнуть еще в утробе, — пощечина, разлетающаяся звоном в пустоте. Внутри что-то рушится, что-то хрупкое и ценное. Что-то, что уже не исцелить. Пустота проскальзывает внутрь, поражая все, словно клетки рака. Она уже не что-то постороннее, чуждое и отреченное, она уже часть меня. Пустота и есть я. Крик будит меня посреди ночи. Просыпаюсь в холодном поту, чтобы понять, что кричу именно я. Щеки влажные и ледяные — опять перемерзла. Бешеный стук сердца нормализуется только после пары минут пробуждения, а вот сорванное дыхание остается со мной. — Все в порядке? — раздается тихий шепот из дверного проема. Мужская фигура делает шаг ко мне, но не шарахаюсь. Лишь прикрываю глаза, смахивая остаток сна. — Да, — киваю, запоздало раздумывая о том, кого еще могла разбудить. — Да, Марк, все хорошо. — Ты кричала. Потому что не нашла таблеток в сумке. Судя по всему, седативное закончилось, либо меня опять обокрали. — Не помню, что снилось, — пожимаю плечами и понимаю, что мы оба знаем — я лгу. — Не якшалась бы с теми дегенератами, глядишь и не снилось бы кошмаров. От такого наставления хочется скривиться, будто съела дольку лимона, но держусь, состроив терпимость на лице. Не ему судить с кем мне общаться, а с кем нет. Взрослая уже девочка, выросла из пеленок, а он видимо не перестроился со своей сестры на меня. Лана была самостоятельной, только в их семье было нормой забота друг о друге. Их отношения были трогательны до чертиков, чего я никогда не понимала — росла по-другому. — Не думала, что мне стоит запирать двери, — хмыкаю, явно намекая на то, что мужчина обнаглел, пробравшись в комнату. — Курить пришел, расслабься. Расслабляться не хочется, поэтому лишь незаметно натягиваю одеяло чуть повыше, скрывая голые бедра. Ложиться в одной майке было ошибкой. В квартире действительно выход на балкон лишь из этой спальни, о чем сильно жалею. Потому что Марк, сверкнув темными глазами во тьме, проходит к нему, приоткрывая окошко, но не закрывая за собой дверь. Струйки дыма постепенно проникают в спальню, заполняя ее запахом сигарет. Ментоловых, но сигарет. Почти через мгновение звенящую тишину заглушает мой чих. А потом и следующий. Марку хватает минут пять. Рассмотрев меня внимательным взглядом искрящихся в свете фонаря глаз, он тушит сигарету, после чего легким движением открывает окно на распашку. — Почему не сказала, что у тебя аллергия? — шепчет хмуро, подходя слишком близко ко мне и присаживаясь на край кровати. — Мы не так близко знакомы, — огрызаюсь, метнув рассерженный взгляд в его сторону. Чуть покопошившись, двигаюсь ближе к другому краю, упираясь спиной в стену. Черт. Чихаю еще пару раз подряд, сопровождая все это проклятиями в сторону старшего. — Комната успела пропахнуть дымом, — задумчиво тянет Марк, пока его пальцы легко постукивают по простыням. Взгляд, который чувствуется кожей, неприятно печет в местах длительных задержек. А щеки так не кстати заливаются алой краской. Боже. Я что, смущаюсь? Серьезно? Не впервые ли в жизни? — Пойдем, ляжешь у меня, — будто даже не задумываясь, легко и просто. Слишком щепетильна я в таких вещах. Но выбора и правда нет, аллергия набирает обороты и чихание учащается. — А ты где? — В зале, не бойся. Хочется хмыкнуть под нос, но сдерживаюсь. Я слишком многим обязана этой семье, слишком многим они мне помогли, когда самые родные отворачивались. Поэтому нужно быть сдержанной, хватило с них того, из чего они вытаскивали меня раньше.

***

— Ложись и засыпай. Звучит заботливо, что заставляет напрячься. Кровать пропахла терпким запахом Марка, чем-то похожим на бензин и резину. Должно отталкивать, но зарываюсь носом в одеяло, под предлогом сна. Но я не засну. — Почему ты так поздно не спишь? — вылетает быстрее, чем я соображаю. Стоило заткнуться и сделать вид, что сплю. Но Марк выглядит слишком уставшим сейчас. Слегка сгорбившись, чего раньше за ним заметить было нельзя, он выглядит напряженным. Глаза хмуро смотрят в пустоту, пару минут, прежде чем взгляд настигает меня. В них темнота, вязкий омут, из которого сложно выбраться. — На работе глухарь, — тяжело присев в кресло, выдает на выдохе. — Рокс, будь аккуратна на улицах, прошу тебя. Меня прожигает темный взгляд, попадающий в самую глубь, будто с желанием найти что-то. Но там нет ничего. — Заботься о Лане, будет больше пользы, — вздыхаю тихо, зарываясь глубже в одеяло. Запах впитывается в мою кожу, и я почему-то не брезгую этим. Что-что, а запах у него хороший. — Но я забочусь еще и о тебе, — улыбается, и эта улыбка так отчетливо видна в луче Луны, — Я тебя очень прошу, рыжик, береги себя. Умолкнув, лишь качаю головой. Зря, потому что по мне видно — беречь себя не привыкла, да и лишней заботы мне не нужно. Увольте.

***

Не часах было семь, когда я поднялась с кровати на холодный пол. Заснула лишь полчаса назад, даже не поспав особо, а просто находясь в темной прострации, из которой нет выхода. Просыпаться и уходить оттуда не хотелось хотя бы потому, что не было сновидений. И было спокойно. Насколько могло быть в такой ситуации. Лана уже не спит, стоя около зажженной конфорки и медленно передвигая по ней зачуханную турку. Она не спала всю ночь — сидела и разговаривала с братом. Я слышала это. У Марка тяжелая работа и пора бы это признать. — Рокси, доброе утро, — привлекает мое внимание девушка, легко цепляя плечо. Голос тихий и хриплый, то ли от бессонной ночи, то ли из-за того, что не хочет говорить громко. Лана в принципе не любит шум. Любит уют и спокойствие. И тишину. Лана слишком набожна, и даже у меня иногда возникает вопрос о том, как мы могли стать подругами. Она не терпит мой образ жизни, но всякий раз, как помогает мне, терпит, сжимая зубы. Потому что внушила себе когда-то, что только она и есть у меня, что сама я не справлюсь. Нет. Не справлюсь. Лана варит мне крепкий кофе, давая надышаться ароматом, и перекидывается со мной парой бессмысленных фраз. В то, что случилось вчера, она не лезет, и я ей за это признательна. Марк выходит ближе к восьми часам. Заспанный и помятый. На щеке отпечаток подушки, а темные волосы приобрели очертания гнезда, но его это мало волнует. Он неряшлив и неповоротлив, хватает того, что смахивает со стола своими длинными руками пустую чашку. Его сестра ругается, но при этом ярко отсвечивает доброй улыбкой на губах. А я лишь сижу в уголке, наблюдая за всем так, будто меня здесь и нет. Ощущение не из приятных, но в груди не уходит чувства, что мне все равно. Нет отклика. Пустота. Я изучаю их жизнь, это утро, так, будто смотрю сериал. Интересно и приятно, хотя бы от самой обстановки, но твердое ощущение, что нас разделяет прозрачное стекло. Холодное и неприступное. Блокирующее любые эмоции и чувства. Блокирующее все. Холодная стеклянная коробка. Может это лед, окружающий сердце?

***

— Рокс, у тебя все хорошо? Марк вызвался меня отвезти домой, чему я не противилась. Гитара тяжелая и безумно давит на плечо, которое начинает побаливать. — Все прекрасно, — хмыкаю, отворачивясь к окну и изучая унылый пейзаж. — С чего такой интерес? Мы не виделись с ним… Год? Или пол? Все как-то не было случая пересечься. Да и не хотел никто из нас. Я уверена в этом. — Изменилась сильно. — Кто не меняется, — качаю головой, очень хочется домой. На универ забью. — Тогда, пол года назад… Все-таки пол года. — Тогда это было ошибкой, после которой все удачно забылось. — отрезаю, не дав ему закончить. Тогда все и правда было ошибкой. Переспать с братом подруги, хуже только, если с ее парнем. Я не помню, как тогда все разрешилось, но ни Лана не узнала, ни мы друг друга не доставали нелепыми вопросами. Ах да, я тогда сбежала из его спальни. Как бы то ни было, но Марк молчит, не решаясь открыть ту самую, запретную для нас, тему. Это хорошо не будет проблем, которых и сейчас хватает.

***

Родной дом встречает холодом. Желание идти дальше по коридору заканчивается, как только я переступаю порог. В главной комнате меня встречает сестра, лениво поднимая голову и оценивающе рассматривая. Она не скрывает холода во взгляде и даже не пытается его смягчить — не за чем. Мы обе прекрасно знаем, что тепла между нами уже не будет. Если раньше, когда мы были меньше, все могло быть проще, то никак не сейчас, когда мы выросли и еще сильнее отдалились друг от друга. По сравнению с тем, что было, можно сказать, что мы чужие друг другу. Да, мы высказали все еще утром, нет смысла в пустой болтовне. Мне и так пора уже было давно понять, что мою существование, как минимум, портит жизнь ей и, как максимум, погубило жизнь нашей маме.