Запах корицы, вкус шоколада

Домой я пришел поздно и пьяный. С трудом раздевшись, завалился в кровать, даже не принимая душ. Какой к черту душ? Я спать хочу. Жаль, что у кое-кого на меня были другие планы. Прохладные пальцы очертили губы, провели дорожкой по скуле, коснулись закрытых век. - Отвали, - неразборчиво пробормотал, махнув рукой предположительно в сторону этого кошмара. Послышался какой-то звук, и я в страхе открыл глаза, но наткнулся на такую темноту, будто и не делал этого. Если бы кто-нибудь записал на диктофон все самые отвратительные и ужасные звуки, издаваемые за всю историю человечества, и соединил их в один, то наверно получилось бы воссоздать то, что сейчас услышал я. Это так... ужасно. Страшно, жутко, невыносимо. Меня парализовало, во рту пересохло, язык распух, в горле застрял липкий ком, и я не мог сделать вздоха. Вспышка беспамятства, будто я потерял сознание. Проморгался и увидел силуэт Феи, склонившийся надо мной. Она смеялась. Этот ужасный звук был ее смехом. Это чудовище способно парализовать меня одним только звуком, извлекаем из ее мерзкой глотки. Наверно она почувствовала или увидела мой ненавидящий взгляд, и я услышал вздох: - Прости. Я замотал головой, но резко оборвал движение, помня, что случилось в прошлый раз. Повернулся спиной к ней. - Прости. Это был обычный отрезвляющий эффект. Просто... просто, я не думал, что наша связь настолько прочная. Ты должен был только отрезветь, а не пытаться умереть от страха. Это моя вина. Я неподвижно замер. Я что, действительно это услышал? Одним неосторожным словом он раскрыл свой пол? И все-таки Фея - Фей. Черт, неужели обязательно нужно было сводить на нет действие алкоголя? Кровать рядом продавилась и я зажмурился. Он осторожно погладил меня по плечу. - Ты действительно меня ненавидишь? - и горечь в голосе ощущалась на языке как горький шоколад. Я молчал. - Знаешь, если кому-то суждено быть привязанным к какому-то миру, то хорошо бы это привязка была сплетена из чего-то более позитивного, чем ненависть. Но хорошо, что я никогда не буду значить для тебя достаточно много, чтобы остаться тут навсегда. Ни в хорошем смысле, ни в плохом. Он убрал руку с моего плеча и начал вставать. Ну, почему? Почему я это делаю?.. - Я не ненавижу тебя. Он замер. - Тогда что? Что, если не ненависть? Твоя реакция на смех... что-то ты ко мне точно испытываешь. И похоже, что-то очень сильное. Но я не понимаю что это. Скажи мне. Я молчал. Он снова начал подниматься с постели. Шелест легких шагов по ковролину. Он уйдет. Сейчас. Навсегда. Я молчал. Не знаю, что он будет делать с не выплаченным долгом, но я его больше никогда не увижу. Я стиснул покрывало и зажмурился до боли в глазных яблоках. - Я не знаю. - Что? - Я не знаю. Не знаю, что я чувствую. Это так сложно, я совсем запутался, - на последних словах голос прозвучал совсем жалко, и я ощутил укол презрения к себе. Молчанье. Снова я почувствовал как провалилась кровать. - Позволь помочь тебе, - шепот проник прямо в ухо, долетел до мозга, расползся по нервным окончаниям. Я разжал кулак с покрывалом, расслабил веки, отпустил напряжение мышц. Что это, опять какие-то игры с сознанием, внушение, гипноз? Плевать. Он аккуратно коснулся моего плеча и развернул к себе. На миг мой взгляд соскользнул с лица и спустился ниже. Кровь прилила к щекам, в животе защекотало. Вот почему я не слышал шелеста пачки. Он обнажен. Абсолютно. Ну да, он же обещал в прошлый раз сменить имидж... Фей смотрел серьезно, без тени обычной циничной улыбки, пытливо. Во рту пересохло. Он склонился и нежно раздвинул мои губы своими, так медленно, так чувственно, так... еще как-то. Вкус мятной жвачки. Свежий, прохладный, приятный. Его язык ласкал мой, это была не борьба, а легкое поглаживание, успокоение. Я вспомнил поцелуй Ната, дикий, страстный, обжигающий. Он отстранился и снова заглянул мне в глаза: - Ну? И что ты чувствуешь? Я не знал что на это ответить. Честно, не знал. Поэтому потянулся за еще одним. Мягко и грустно улыбнувшись, он позволил. Я постарался выразить всего себя в этом касание языков и губ. Я рассказал ему о боли и обиде, которые он мне причиняет, о злости и ненависти, которые он во мне вызывает, о страхе и неуверенности, которые у меня при нем проявляются, о любви и нежности, которые я хочу ему подарить. И он понял все это. Без магии, без всякой энергии, он просто почувствовал это, ощутил. Тяжело дыша, я отстранился. - Вот что я чувствую. На его лице что-то болезненное и щемящее боролось с голодом. - Я хочу есть, - беспомощно прошептал он, а я только сейчас заметил темные пятна под глазами и как заострились скулы. И я тоже понял его. Не о еде из холодильника говорил он, а обо мне. Он хотел выпить меня. Хотел выпить все мои чувства без остатка, чтобы и осталась только бесчувственная, но живая оболочка. Хотя, какая она будет живая... Стараясь скрыть страх, я облизнул губы. Положение у меня весьма невыигрышное. Он придавил меня телом к кровати, держа мои руки заведенными над головой. Адреналин плеснул в вены, хлынул в кровь, обостряя все органы чувств. И я особо ярко ощутил как изгибы его хрупкого бледного тела касаются моих. Но я то знал, что хрупким оно только кажется, малыш Фея обладает нечеловеческой силой. И это только увеличило страх. Но не только его. Возбуждение и страх. Почувствовав мое состояние, он слабо улыбнулся, а глаза полностью заполнил голод. - Я не причиню тебе вреда. Я заметил, что дрожу, и не могу точно сказать от чего: от адреналина, страха или возбуждения. - Ты мне веришь? Ха-ха. Я качнул головой. Может быть я тебе и верю, но не твоему голоду. - Я не причиню тебе вреда, - снова повторил он и стал сползать ниже. Я в растерянности смотрел, как он поднимается с меня, встает на колени и руки и будто зверь ползет назад, неотрывно глядя мне в глаза тем пристальным взглядом, пробирающим до мозга. Затем он остановился и опустил голову ниже, выгнувшись в спине и задрав зад. Прижался к моему паху. Потерся, будто оставляя паховую метку. Взглянул на меня. Его голодный взгляд просил о помощи, но я не понял что ему нужно. Тогда он потянул резинку плавок, и я послушно приподнялся, чтобы он снял их. Оу. Неужели он собирается... Стянув с меня белье, он принял ту же позу, в которой находился до этого. Расширенными зрачками, я проследил полоску позвоночника, оканчивающуюся ягодицами. Он потерся щекой о мою плоть, вдохнул, прикрыв глаза. Вдруг приподнявшись, он посмотрел на меня и широко улыбнулся своей хищной улыбкой, блеснув в темноте треугольниками звериных зубов. Не отрывая от меня взгляда, он стал наклоняться к моему стояку. А я, понимая что сейчас будет, испугался еще сильней, и возбудился тоже. Если эти острые зубки окажутся в такой близости от... Ох. Он нежно поцеловал головку, и я вздрогнул, сердце забилось сильнее. Он лизнул весь ствол от основания до конца, я резко выдохнул. Все также смотря на меня исподлобья, он обхватил его губами и стал заглатывать. Я в страхе вцепился ему в волосы, беспокоясь о зубах, но не стал отстранять его. Его ногти удлинились и стали настоящими когтями, которые он положил мне на бедра, немного надавил, так, что я понял, при желании он сможет разорвать меня ими. Сердце забилось еще сильнее, еще мощнее, и на миг темная сетка заволокла взгляд. Древний животный страх перед хищником, знакомый еще нашим предкам, овладел мной. Мне стало безумно страшно. И также безумно я возбудился, как не был никогда в жизни. Я смотрел вдоль тела, как мой горящий член скрывается в проеме его рта, охваченный сливовым кольцом губ. Моя плоть медленно погружалась в теплую влажность его рта и горла, он втягивал меня так глубоко, будто строение его горла отличалось от горла обычных людей. Застонав, я замотал головой и потянул его волосы, на что он издал какой-то недовольно звук. Вибрации горла пронзили член от кончика до основания, пробежали по животу, груди и вырвались из моего горла ни то всхлипом, ни то стоном. Дрожащими пальцами я стал аккуратно перебирать его волосы, прося его так больше не делать, умоляя его повторить этот звук. Блеснув глазами, он заурчал. Как кошка. Его горло пульсировало и сжималось вокруг моего члена, вибрации сильные и регулярные сводили с ума. Я стонал, метался, дергал его за волосы, царапал шею, мял покрывало. Это... безумие. И тогда... тогда что-то остренькое осторожно прижалось с двух сторон у основание. Зубы. Острые нечеловеческие зубы. На пике страха и возбуждения, боли и удовольствия я вскрикнул и излился горячим семенем во влажный и уютный рот. Поглотив все, он вынул его обмякшего и изнеможенного из-за рта, лениво улыбнулся и принялся вылизывать оставшиеся капельки влаги. - Ты наелся? - слабо спросил я, засыпая. - Да, - успел услышать довольное мурлыканье, - ты о-очень вкусный. Он обнял меня и чмокнул в висок. На грани сна и яви я еще успел услышать тихий голос: - Долг почти уплачен. Или мне это только показалось, или может приснилось. Спал я в эту ночь просто замечательно.