Запах корицы, вкус шоколада

Когда я вернулся домой, белое солнце еще маячило на горизонте, и я не ожидал, застать дома кого-нибудь, кого там быть не должно. И какого же было мое удивление, когда стоило мне только зайти в квартиру, как я наткнулся на Фея. Если вчера он был обнажен полностью, то сегодня облачился в убийственно розового цвета рубашку до середины бедер, руки снова оплетали разнообразные украшения всех цветов, а на ногах красовались большие и мягкие черно-зеленые домашние тапки в виде какого-то животного с ушами. Я покачал головой, показывая на все это: - Это и есть та самая смена имиджа? Он критически оглядел себя и сказал, приближаясь ко мне вплотную: - Ну уж нет. Смена имиджа предполагает что-нибудь более радикальное. Он стянул с меня плащ, я ему не помогал и не собирался. - Например? Я внимательней пригляделся к его рубашке, и что-то знакомое показалось в ней. - Ну, если например я оденусь как Дракула. Или адвокат дьявола. Да... думаю, это тоже будет считаться. Хм, я определенно ее где-то видел... - А если, скажем, ты оденешь джинсы и свитер? Это будет считаться? - Ну... да. Думаю, да. - Откуда у тебя эта рубашка? - Что? А... Нравится? Он пропорхал бледными пальцами по ряду пуговиц, огладил низ и отдернул расстегнутые рукава. И что-то изломанное, почти болезненное ощущалось в этом движение, что сердце у меня забилось чаще в плохом предчувствии. Происходит... что-то. Что-то неправильное, неприятное, плохое. - Откуда? - Я взял ее у тебя, - сказал он, тряхнув светлой челкой, - только цвет изменил немного. Я снова покачал головой и постарался улыбнуться. - У меня никогда не было розовых вещей. Он обвил мою шею. - Ага. Рубашки только белые. И легко поцеловал в губы. Я улыбнулся, на этот раз искренне, а он, обхватив мое запястье, повлек меня в спальню. - Слушай, - неуверенно начал я, - У меня есть для тебя одна просьба. Он усадил меня на постель, и сев рядом потянул на себя так, что я оказался лежачим, положив голову на его бедра точно на подушку. Он опустил голову и грустно мне улыбнулся: - Что-то с Владом? Я не стал спрашивать, откуда он знает, сейчас меня волновало другое. Он провел рукой по моим волосам и стал перебирать их. - Да. Ему нужно найти... одного человека. Тонкие пальцы принялись массировать кожу головы. Успокаивающе. - Ты правда хочешь чтобы я сделал это? Он пристально смотрел мне в лицо, и я прикрыл глаза, наслаждаясь приятными массажными прикосновениями. - Он мой друг. И - да, я хочу, чтобы ты помог ему. Он молчал, не прекращая заниматься с моими волосами. - Так ты сделаешь это? Пожалуйста, для меня это очень важно. Сквозь набегающие волны сна, я успел расслышать его тихий непонятный ответ: - Как ты захочешь. Когда я открыл глаза в следующий раз, в темноту комнаты уже лилось далекое сияние звезд и луны. - Как спалось? Я прижимался к прохладному боку Фея, обхватив его за талию рукой и положив голову на плечо. Это показалось мне странным. Разве не должно быть наоборот? Я конечно не качек, но все равно значительно крупнее его, и у него наверно все уже затекло. Я собрался отстраниться и просто лечь рядом, но он только прижал меня плотнее рукой, обнимающей меня. Ох, вот она-то точно должно быть уже онемела. Хотя... это верно только для человека, во всем что касается Фея нельзя быть абсолютно уверенным. - Куда это ты? Неужели обо мне заботишься? - пропел он, даже не пытаясь скрыть ехидства. Я поднял голову вверх, стараясь разглядеть его лицо в освещении ночного неба. - Да. Улыбка буквально стекла с его лица, перетекая в глаза, мерцающие серебристым свечением. Может быть, губы его больше и не улыбались, но не он сам. Я улыбнулся в ответ и потянулся за поцелуем. Он отвечал с почти болезненной нежностью и осторожностью, и сильнее сжал меня в руках, прижимая к себе. И опять кнутом хлестнуло ощущение неправильности и предчувствие чего-то тревожного. Со щемящим сердцем я разорвал поцелуй: - Что?.. Но он провел прохладным палацем по моим губам и едва заметно качнул головой. "Что, что происходит?" хотелось закричать мне, но я только и мог, что смотреть в эти теплые печальные лиловые глаза. Он возобновил поцелуй и уложил меня на постель, нависнув надо мной. Он стал не спеша расстегивать мою рубашку. Рубашку? Я отстранился и только сейчас понял, во что одет. Пусть мне хотелось, чтобы он обнял меня и сказал что все будет хорошо, но... но Влад прав. Некоторые вещи нам не под силу. И поэтому, стараясь выглядеть веселым, я шутливо заметил: - Что это? Сегодня какой-то праздник рубашек? Голос только немного дрогнул, но он сделал вид, что не заметил. Правила игры приняты. - Я ни разу не видел тебя в рубашке, вот и решил попробовать, - он хитро улыбнулся одними губами. Я покачал головой. Как он интересно переодевал меня, я ведь был в свитере. И джинсах. Два ярких пятна соскользнули с нас, и мы оказались полностью обнаженными. Губы соединились в невесомой ласке, языки переплелись в чувственном танце. Его руки осеннем ветром порхали и скользили по моему разгоряченному телу, я отвечал тем же, и никто из нас не спешил прекращать это, переходить к следующему этапу, хотя возбуждение стало уже нестерпимым. Мы почти неосознанно терлись друг о друга, и я готов был взорваться лишь от одного этого касания к идеальным изгибам вдруг ожившей статуи. Неожиданно Фей перевернулся, увлекая меня за собой, и я оказался сверху. Он закинул ноги мне на бедра и скрестил их в лодыжках. - Пожалуйста, - тихим шелестом слетело с влажных обкусанных губ, пожаром растекаясь по телу, концентрируясь в паху. Терпеть и ждать стало совсем невыносимо, но, сдерживая себя, я вошел медленно и осторожно, боясь причинить вред. Но похоже это было лишним, потому что с протяжным стоном Фей сам поднялся мне навстречу, насаживаясь на меня до самого упора. Внутри он оказался теплее, чем снаружи и я задрожал, ощущая этот сводящий с ума контраст. Мы замерли, глядя в глаза друг другу, он - расслабленный и доверчивый, и я - напряженный и осторожный. Он провел рукой по моим скулам, погладил волосы, грустно улыбнулся: - Когда я попробовал на вкус твои слезы, то понял что могу забрать долг ими. Или кровью. Или любой другой частью тебя. И прежде, чем я успел ответить, он резко дернул бедрами и поцелуем запечатал слова, так и не слетевшие с губ. Его кожа, все еще слишком холодная, обжигала огнем мою разгоряченную. С невероятной остротой я ощутил каждое прикосновение, каждый жест и вздох. Лодыжки, скрещенные у меня за спиной, блуждание пальцев по спине и плечам, кровь скатывающаяся из полос, оставленных его ногтями или уже когтями, касание груди во время полного погружения в него, чувственная ласка языка, трение его самого, такого же возбужденного как и мой, о низ живота. Он плавился подо мною, а я плавился в нем. Мне казалось, что я растекаюсь по нему, внутри него, и принимаю форму его тела. Мы сливались, образуя что-то единое, цельное, неповторимое и прекрасное. Раньше я был просто я, а теперь этим я стало мы. И ничто больше не имело смысла. Только ты. Только лиловые глаза, с застывшей в них печалью. Только темная мякоть сливовых губ. Только танец двух тел - горящего и прохладного. - Пообещай мне, - простонал он, извиваясь под плавными толчками, - пообещай, что не будешь делать глупостей. - Да, - выдохнул я и удовольствие затопило меня, мы наконец слились, объединились, полностью и без остатка, навсегда, наши тела стонут в судорогах восторга и наслаждения, а души поют в унисон. Румянец появляется на белизне щек, серебро вплетается в волосы, тело теплеет и обжигает меня, неестественное сияние возвращается в глаза, вот только... я уже не замечаю в них отражения другие галактик и вселенных. Я чувствую, как его тело подо мной становится менее реальным. Он тает. Он ускользает от меня, от нас, от этого мира. А я пытаюсь удержать его, обнять, прижать к себе, продлить этот чудесный момента единства хоть на миг. И вот, он заколебался, неужели?.. Я заметил улыбку на пухлой темноте губ: - Ты обещал. И он исчез. Исчез после момента абсолютного единства, полного слияния, совершенной гармонии. Он исчез. Долг выплачен. Мы ничего не должны друг другу. Он отдал мне часть себя, я отдал ему свою, а он исчез. Как ты можешь так поступать со мной? Почему ты ушел? Нет смысла. Разве... разве ты не должен был остаться со мной? Разве моей привязанности к тебе было мало? Разве есть чувства сильнее тех, которые я к тебе испытываю? Что может быть сильнее этой любви и этой боли? Нет смысла. Почему? Почему этого оказалось недостаточно? Почему ты сейчас... где-то, когда должен лежать рядом, обнимать меня, перебирать мои волосы? Мы ничего не должны друг другу. Долг выплачен. Почему ты так поступаешь со мной? Ты знал, какое обещание взять с меня. Не делать глупостей, да? Да самая большая глупость в мире - привязаться к тебе, привязаться настолько, что после того как ты покинул мой мир, мне кажется, что это я покинул его! Нет смысла. Нет смысла. Нет смысла... Зачем жить? Я уже испытал на этой земле все, что мог. Я уже попробовал все, что можно. Нет смысла. Мне казалось, я обрел смысл. Но он исчез, растаял, пропал, покинул меня, болезненно улыбнувшись напоследок. И теперь тебя нет. Нет смысла. Я вжимался в подушку и мял простыни, я царапал то место, где ты лежал и те места, где коснулись твои пальцы. Моя кожа горела и где-то, кажется, даже кровоточила. Сухие рыдания судорогами сотрясали тело, которое недавно сотрясалось в оргазме. Я хотел разрыдаться, я хотел утопить себя в слезах, также как я тону в горе, но у меня не получалось выжать и капли. Горло саднило, глаза жгло, на простынях мазки крови. На миг сознание осветило меня, скрюченного и изломанного, и я кое-что заметил. Во рту вкус горького шоколада. На простынях запах корицы. Это единственное, что осталось у меня. Единственное, что ты оставил мне. Это и еще кое-что. Я сполз с постели и подобрал с пола твою рубашку. Розовую. Она пахла всеми сладостями мира. Я пообещал не делать глупостей. Может быть. Но я пронесу этот вкус и этот запах через всю жизнь, до самого конца, и где бы ты ни был, мы встретимся. Потому что раз мы уже стали едины. Что нам стоит воссоединиться вновь?