Стеснение пропало.

      Прошел месяц. Ремонтные работы в помещении под ресторан уже начались, Грозный и Басмановы согласовали проект с Захарьиными, внесшими все-таки некоторые свои коррективы, но Иван доверился им целиком и полностью. Единственное, что осталось без изменений за это время — мысли Ивана Васильевича о Фёдоре…       — Вы как будто не спите ночами. Что-то случилось?       — Нет, Григорий Лукьянович, просто тревожусь за детей. Не увидят моря в этом году из-за моих мечт, — мужчина слабо улыбнулся.       Скуратов поверил. Да и как не поверить: у самого три дочки, а из-за новых проектов и переметнувшегося Курбского обещанный семейный отпуск отложился на неопределенный срок. Поэтому Григорий отправил своих барышень одних в путешествие дразнить его фотографиями заграничных красот.       — А лагеря?       — Я уже думал, да больно малы мальчишки. Ване восемь, а Федьке пять всего. Придется им у матери Настасьи все лето пробыть…       Дверь кабинета резко распахнулась, мужчины даже вздрогнули. На пороге стоял молодой человек в бледно-голубой рубашке, драных джинсах и с портфелем на плече. Черные его волосы волнами ложились на плечи.       — Фёдор Алексеевич, будешь так пугать, скажу, чтобы тебя не пускали в офис! — Иван усмехнулся, но потёр переносицу.       — Прости…те, Иван Васильевич, — парень прошел до стола, скинул сумку на стул и поправил очки, съехавшие почти на кончик носа. — Я чё прип… кхм. Пришел. Папа сказал, что вы на выходные, то бишь завтра, едете к своим мелким.       — Так. И?       — Он настаивает на моем присутствии в ентой поездке, — Скуратов запнулся о порог, выходя из кабинета, а Грозный поднял на Федора такой взгляд, в котором был весь спектр человеческих эмоций. Больше, конечно, он удивлялся и радовался.       — А меня он спросить не хочет?       — Я.?       — Иди сегодня пораньше, Гриша, иди, — Иван махнул ему рукой, продолжая смотреть в глаза Басманова-младшего.       Григорий очень удивился такому заявлению парня, потому что слышал кое-какие слухи про Беса-младшего.

«Бес пытается пропихнуть своего чертёнка сразу Ивану. Интересное дельце, конечно… Хоть он уже у него и намечен, как управляющий в будущем ресторане, а всё же…»

      Темные мысли полезли в голову Скуратова, но он отогнал их тем, что вспомнил, как будет ему сейчас хорошо дома с пивом и «Игрой Престолов».       В офисе же обстановка была крайне интересная. В воздухе пахло жарким летом, растворимым кофе и напряжением. До конца рабочего дня оставался ещё час.       — Федя, как там в ресторане дела? — Иван ходил по кабинету и перебирал четки, пытаясь сосредоточиться на рабочих вопросах, а не на том, что эта юная бестия может поехать с ним за город.       — Все более чем прекрасно: Захарьины раздали прорабам звездюлей за то, что те недосмотрели, как рабочие херово шпатлюют, и теперь две стены и часть потолка кухни будут переделываться. Зал практически готов, туалеты закончены полностью. Остаётся дело за маленьким: рабочие помещения и кабинеты, — молодой человек довольно улыбался и накручивал прядь на палец. Он сидел нога на ногу в кресле Грозного, чем безумно его манил.       — Хорошо… Ты не мог бы написать отцу, чтобы привез тебе вещи на два дня ко мне?       — Так все-таки я еду?       — Кто тебя учил отвечать вопросом на вопрос? — Мужчина прищурился. Он не мог злиться на этого чертёнка.       — А вас? — наглец снова быстрым движением поправил очки. — Ладно-ладно, не буду паясничать.       Парень достал из кармана джинсов телефон и настрочил отцу СМС. Иван следил за его короткими и неважными движениями, ловил все Федькины взгляды. Ему казалось, что он может что-то упустить, но ошибался. Все только начиналось, поэтому упускать было ещё нечего…       — А почему ему надо что-то везти, если я могу…       — Останешься сегодня у меня. — мужчина начал раздражаться на самого себя из-за собственной рассредоточенности.       — Понял, не дурак. Мне пойти погулять или остаться? — Федя почувствовал, что Грозный нервничает, встал и уже подхватил сумку, как рука Ивана коснулась его плеча. Он обернулся. И как Федор не заметил, что Иван Васильевич обошел его?.. Ведь он не любит таких «маневров» даже со стороны матери — самого дорогого и близкого человека.       — Останься, — во взгляде Ивана прочиталась некоторая слабость. Басманов кивнул.       Знакомая дорога домой к Ивану. Федя накрутил какое-то радио и расслабился. Не только же к Грозному он сегодня припёрся. Он был в его ресторане, в двух басмановских ресторанах раздавал по первое число персоналу и на кухне, заскочил к брату, потом поехал в другой конец города, чтобы купить мелким Грозным по скромной, но полезной хоть как-то «игрушке», потом съездил к Афоньке забрать свои цветные шаровары, которые тот зашивал после последнего выступления, а только потом погнал в офис Ивана. Как загнанная лошадь, Басманов-младший готов был только пить воду и лежать. Но родина зовёт, и батя отправляет на воздух. И с кем?! С Иваном Васильевичем!       Парень посмотрел на Грозного. Уставшее лицо, затянутый туго хвост и напряжённые плечи.       — Иван, а вы не пробовали никогда заниматься йогой?       Мужчина быстро посмотрел на Федю с некоторым непониманием.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну то и имею. Не хочешь йогой сейчас позаниматься?       — Хм, — Иван погладил бороду. — Я как-то… Даже не знаю…       — Определенно надо, потому что видно, как все мышцы плеч зажаты, спина напряжена и так далее по списку.       — Ой, Федя, чувствую, ты мне все вправишь, — они рассмеялись.       Когда наконец приехали домой, солнце уже садилось, и небо краснело, отражая свое кровавое сияние на облака. Басманов загляделся, и если бы Иван не окликнул его, то так бы остался любоваться закатом.       — Давай скорее, с балкона намного краше.       Они поднялись, и как только мужчина щелкнул замком, Фёдор влетел в квартиру, скидывая кроссовки и портфель, и ринулся на балкон.       — О, кайф!..       Молодой человек вдохнул летний воздух. Откуда-то прилетел запах свежескошенной травы, снизу тянуло булочками — Федя вспомнил, как маленький ездил в деревню к бабушке на летние каникулы. Речка, велосипед, такие же городские мальчишки и девчонки, приезжавшие на лето, и ребята, которые жили и учились там. А завтра он тоже поедет в деревню, но уже не к своей бабушке, не к своим летним друзьям.       Теплый воздух, кажется, разливался по всему телу, наполняя каждую клетку. Басманов глубоко дышал и улыбался. Слишком красиво. Слишком хорошо. Красное небо, солнце, касающееся мягкими лучами кожи, воздух, дурманивший сознание.

«Нет, это не со мной! Этого не может быть…»

      Плеча коснулись чужие пальцы. Парень резко обернулся.       — Иван Васильевич.       — Прости, что напугал, — Иван смутился. Он достал пачку сигарет, выудил одну и протянул Басманову. — Давай уж полностью на «ты», а то мне даже неловко.       — Хорошо, — молодой человек принял сигарету и снова улыбнулся.       Грозный чиркнул зажигалкой, и они оба прикурили.       — Как хорошо… — Федор поправил волосы, спавшие на глаза.       Иван довольно промычал в ответ. Он дольше смотрел не на красоту заката, а на парня. Его черные кудри, острый нос, разрез глаз и их теплый свет. Что происходило с ним, мужчина прекрасно понимал, но почему-то отчасти боялся этого.       Докурив, они зашли в квартиру. Звонок. Иван пошел открывать. Через мгновение он вернулся.       — Там твои вещи привезли.       — Это, наверное, Толя, а он подниматься не станет, — парень закатил глаза. — Я туда и обратно, окей? А ты пока подготовься йожить!       Федя тронул Грозного за плечо и почувствовал напряжение. Он едва заметно повел бровями от удивления, но в следующее мгновение натягивал второй кроссовок и выходил из квартиры…       Сумерки накрывали Москву, и ночь тянула свои щупальца по улицам города, закрадываясь в самые потайные уголки, оставляя в них тьму. Молодежь шумела и все также мчалась по своим тусовкам и ночевкам. Подкрадывающиеся потёмки душили жаркими прикосновениями, музыка в маленьких квартирах и больших клубах становилась ритмичнее, поток жизни бил ключом. Но только в одном месте этот поток притуплялся, запинался о размеренный мотив музыки и спокойствие двух людей, слившихся в одно духовное целое.       Фёдор тянул спину и ровно дышал, поглядывая на Грозного, чтобы тот выполнял правильные асаны: одно неправильное движение, и Басманову придется вправлять что-нибудь мужчине. Иван выполнял беспрекословно все требования своего новоиспечённого тренера. Его голос очаровывал, особенно, под спокойную музыку, которая сгодилась бы и для медитаций. На удивление молодого человека, Иван Васильевич оказался достаточно гибким для тех поз, которые помогли ему расслабить мышцы спины и поясницу.       — А теперь плавный выдох… и возвращаемся в исходное положение, — распевал Федя, разводя руками и присаживаясь на пол. — Снова вдох… и, эта поза тебе понравится больше остальных, концентрируя энергию в области живота, ложимся на спину и дышим, чувствуя, как тело растекается по поверхности пола, чувствуя свои энергетические центры…       — Ох, — Грозный выдохнул и, действительно, растекся по полу.       — Иван, не засыпай раньше времени!       — Федь, завтра рано вставать, — мужчина лежал, закрыв глаза, и чувствовал, что все его «энергетические центры» настроены на сон.       — Вставай, сейчас ещё массаж сделаю, чтобы завтра проснулся как новенький, — парень подполз к нему и ткнул пальцем в бок. Ивана как током ударило. — Пойдем.       Он быстро вскочил, протянул Грозному руку. Тот принял ее и кое-как поднялся. Они прошли в спальню, по пути зайдя на кухню, чтобы сыпануть кошкам корм. После йоги наклоны к мискам дались Ивану намного проще, даже легко, как будто Федя своими упражнениями вытянул всю боль из спины, шеи.       — Снимай футболку.       — Что? — Иван даже немного покраснел. Ему, конечно, нравится Басманов…       — Снимай футболку, говорю, ложись, сейчас принесу кое-что, — Федор ушел в соседнюю комнату.       Мужчина замешкался, но скинул футболку в кресло, расправил кровать. Они успели переодеться в домашнее, так что растянутые треники чуть съехали, оголяя поясницу Ивана.       Басманов вернулся со стеклянной баночкой. Перед ним картина: Иван, нагой по пояс, распластался по кровати с совершенно красным лицом.       — Ты бы хоть волосы развязал, — парень усмехнулся. — Давай на живот.       Мужчина послушно перевернулся. Федя залез на кровать, усаживаясь на бёдра Грозного.       — Что это у тебя за баночка?       — Это маслице. Его рекомендуют хранить именно в стекле, потому что пластик забирает весь аромат и его свойства, — молодой человек легко опрокинул на ладонь сосуд, выливая пахучее содержимое. По комнате потек тягучий аромат каких-то трав и меда.       Холод жидкости коснулся спины Ивана. Он вздрогнул, но Басманов начал растирать тёплыми руками масло, надавливая в местах зажимов мышц. Было больно и приятно. Мужчина ощущал, как его тело, впервые за долгое время, расслабляется полностью. Боль в пояснице, шее, лопатках — все это ушло. Он чувствовал, что засыпает в руках Фёдора.       Будильник сработал в половину девятого утра. Иван потянулся в кровати. Он ощущал себя выспавшимся и обновленным, как будто ему снова тринадцать лет, нужно собираться в очередной лагерь, чтобы не опоздать на поезд или автобус.       — Доброе утро!       Дверь спальни чуть приоткрылась, в комнату с важным видом вошли две кошки, а потом показалась голова с черной копной волос. Животные по-хозяйски запрыгнули на кровать.       — Доброе, — Грозный сел в постели и ещё раз потянулся.       — Как спалось?       — Отлично! Знаешь, я думал, что никогда уже не смогу так крепко спать.       Фёдор усмехнулся и пропал за дверью.

«Вот ведь чертёнок!»

      Внизу живота вдруг приятно тянуло. Иван глянул на часы, на тумбочке у кровати, и опустил взгляд.       — Что называется, давно не виделись, здравствуй. Время прошло, но час настал.       Мужчина прикрыл глаза рукой и глухо засмеялся. Благо ванная комната была напротив спальни, чтобы далеко не ходить и Басманову не показываться. Хотя может он и видел…       Дорога в деревню проходила в молчании: Фёдор дремал.       Солнце ещё не пекло так горячо, небо протекало чистой синевой до самого горизонта: ни одного облачка. Поля, лес вдали и перелески вокруг дороги. Грозный подключил телефон и запустил плейлист, под который частенько занимался домашними делами. Спокойная музыка успокаивала мысли, отгоняя всё то противное, из-за чего он бы рвал и метал в офисе. Нет, сейчас выходные, а выходные — время детское и беззаботное, в которое не обсуждаются рабочие вопросы.       Через час они приехали. Мужчина тронул Басманова за плечо. Парень вздрогнул.       — Просыпайся, соня, станция Петушки.       — Многозначительно, Иван Васильевич, — Федя сонно улыбнулся и лукаво глянул на Грозного. Тот едва заметно смутился.       — Доставай вещи, мы ещё понедельник захватим и вечером уедем.       — Понял, принял, шеф.       Только Иван открыл калитку на участок, дверь в дом распахнулась, и оттуда выбежали два босых мальчишки.       — Папа!       — Привет, дорогие! — Грозный присел, ловя детей и поднимая их на руки. — А я вам няньку привез.       — Какую няньку, пап? Мы зе бойсые узе! — белокурый мальчуган запустил свои пальчики отцу в бороду.       — А вот, тезка твой — Федор Алексеевич Басманов, — Иван обернулся на Федю, который ещё стоял у калитки со спортивной сумкой на плече.       — Приветик, — он улыбнулся.       — Пап, а можно ты останешься тут? — рыженький мальчик обнял Грозного за шею.       — Нет, Ванечка, не получается пока. Скоро всех распущу и приеду к вам, обещаю!       Он опустил сыновей на землю, подхватил сумку и пакеты с продуктами и направился к крыльцу. В дверях дома показалась женщина.       — Здравствуйте, Ульяна Федоровна. Как мальчишки, не особо проказничают?       — Здравствуй, Ваня, — она забрала у него один из пакетов, подозрительно зыркнула на Басманова, как и обычно на всех новоприбывающих людей к ним в дом. — Да нет, только все по яблоньке старой лазают, боюсь свалятся или поломают ее.       — Ничего, Федя их займет, — Иван оглянулся, чтобы найти парня, но тот был уже занят с мальчиками. Грозный улыбнулся.       — Да вот уже занял! Пойдем, пусть разбираются, — Ульяна Федоровна зашла в дом.       Мужчина засмотрелся на сыновей и молодого человека: он достал из сумки по коробочке каждому, и мальчишки с восторгом в глазах раскрывали их. Фёдор купил им головоломки какой-то средней сложности. Грозные довольно заверещали, Федька обнял Басманова за шею.       — Папа, смотри, что нам Фёдор подарил! — Ваня широко улыбался. Довольный отец кивнул и зашёл в дом.

***

      — Я люблю тебя… Нет, это должно звучать увереннее, он же такой… Агх! Черт!.       Утро воскресенья. Вчера мальчишки утаскали Басманова по всей окрестности так, что он к концу дня еле волочил ноги, будто танцевал всю ночь перед беснующейся толпой, но это не помешало ему проснуться в шесть утра из-за того, что начал орать петух. Иван спал с детьми в комнате, Феде он выделил свою.       Стоит, наверное, немного копнуть в омут души молодого человека… Не только в этот злосчастный месяц лета он полюбил Грозного, нет. Все намного дальше, намного глубже.       Приходы в офис тайком с отцом, тихое присутствие на некоторых переговорах, мониторинг страничек Ивана в сетях. Фёдор знал его с малолетства, но долгий промежуток времени многое поменял в нем. В них. Иван поменялся и внешне, и внутренне. Федя тоже. Басманов старался погружаться в учебу, работу, но ничего не могло вытеснить образ статного рыжеволосого мужчины из его головы. Мать говорила, что это из-за того, что они часто общались раньше, и потому он не может его забыть, отец же напротив говорил, что за этим кроется что-то большее. Парень не знал куда себя деть.       Знакомства потянулись огромной волной, ночная работа в компании Вяземского и Грязного в том самом клубе, потом больше заказов «пляшущего мальчика», а там и учебе подходил конец. Диплом с отличием. Какая гордость для семьи. Басманов-старший предложил Феде снова познакомиться с Иваном, но молодого человека как ошпарило. В его мыслях только стало размываться его лицо с темно-рыжими курчавыми усами и бородой, его светлые голубо-серые глаза, крупный нос и пухлые губы… Но судьба подкинула ему Ивана Васильевича на «рабочем месте», в самый разгар его танца. Федя тогда вылез из-под барной стойки только тогда, когда музыка окончательно стихла. Васька отпаивал друга валерьянкой весь вечер. А следующий день? А его приезд «курьером» к Грозному домой? Ужас! Федор думал, что жизнь в нём остановится, и он не воскреснет никогда снова, когда утром на кухне мужчина склонился к нему, рассматривая дизайн своего ресторана.       А теперь? Теперь он управляющий ресторана «Русь» и нянька двум маленьким Грозным. Он, черт возьми, на даче у Ивана! Как он тут оказался вообще?!

«А может Иван тоже что-то чувствует? Даже не ко мне, а просто… Ну как это может быть просто и не ко мне?.. Я же не слепой, чтобы не понять, что он НЕ проснулся со стояком вчера!.. Боже, в этой ситуации мое сердце просто: простите, что без стука.»

      Басманов ещё раз глянул на себя в зеркало. Черные кудри торчали в разные стороны, глаза совсем заспанные; белая футболка болталась на нем, сползая с плеча.       — И так ты будешь изливать ему душу? — парень махнул на свое отражение, запустил пальцы в волосы в попытке расчесать их без расчёски. — Какой же ты, Федька, дурак…       Петух снова начал издеваться над самим собой, вереща истошным кукареканьем. Молодой человек позавидовал, вздыхая, всем своим знакомым и друзьям, которые сейчас спят в городских квартирах и, что называется, в ус не дуют. Он пробежался взглядом по комнате.       Двуспальная кровать, тумбочка рядом, большой, скорее всего дубовый письменный стол, деревянный резной стул, старый комод с вещами, на нем такой же старый телевизор, наверное нерабочий, ну и большое зеркало. Комната была довольно просторной и светлой, благодаря двум окнам с белыми неплотными шторами и едва-едва голубоватому цвету стен. Ковер с витиеватым рисунком покрывал почти весь пол комнаты. Феде понравилась эта обстановка.       — Уютно…       — Рад, что тебе понравилось.       Басманов резко обернулся на дверь, чуть вздрогнув от неожиданности. Там стоял хозяин дома и улыбался в усы. Его волосы были растрепаны, неаккуратно ложились на плечи; глаза сонные, но источали непередаваемое счастье.       — Иван Васильевич, так не подкрадываются, особенно, в, — парень глянул на часы на руке. — В восьмом часу утра!       — Ладно, Федь, не сердись. И я же просил тебя: никаких «Иванов Васильевичей». Просто Ваня, ну, на крайний случай Иван, — мужчина заметил шок, промелькнувший в ярко-голубых глазах и усмехнулся. — Пойдешь завтракать, Федечка? Я уже успел обокрасть куриц, пока ты тут рассматривал себя и комнату.       Иван развернулся, подмигнув молодому человеку, и ушел на кухню.       Фёдор постоял у кровати ещё пару секунд, обрабатывая в мозгу все, что сказал Грозный, заправил ее, натянул какие-то штаны и вышел из комнаты.       На кухне пахло свежими огурцами, помидорами, жаренными яйцами и кофе. Кто бы мог подумать, что эти запахи одурманят Басманова. Он вдохнул поглубже и запнулся о табуретку, стоявшую почему-то посередь дороги, не заметив ее.       — Осторожнее! Детей и тёщу разбудишь! — шикнул на него мужчина. — Они-то уже привыкли к этим истошным петушачьим орам.       — Прости, — Федя сморщился от боли. Табуреточка-то увесистая оказалась.       Мальчишки вскочили раньше бабушки Захарьиной и вбежали на кухню, где сидел Басманов, потягивая чай и читая что-то в телефоне.       — Федя, Федя! Добое утррро! — белокурый мальчик запрыгнул на стул напротив.       — Доброе, товарищи Грозные, — парень оторвался от экрана и ласково улыбнулся детям. — Зубы-то почистили?       — Ещё не успели.       — Так давайте быстренько! Ты, Ваня, как старший, руководи потихоньку процессом, — Федор осторожно ткнул Ваньку в живот. — Давайте, давайте, бегом, а я пока вам яйца пожарю. Будете?       — Да! — братья уже наперегонки бежали до ванной комнаты.       Молодой человек поправил очки, ласково усмехнулся и принялся готовить молодежи яичницу с колбасой. В это время на кухню вошёл Иван. Он осмотрел хозяйничавшего парня и невольно тихо присвистнул: Басманов успел переодеться в растянутую майку мягкого голубого цвета, оголявшую плечи, большую часть спины и груди, и короткие, но свободные шорты. Фёдор обернулся.       — Ты пацанов только не научи присвитывать, — он шутливо насупился.       — Извини, — Грозный присел за стол. — Просто…       Он оборвался на полуслове. И сам бы не смог сказать, и дети вовремя вбежали.       — Доброе утро, папа!       — Доброе, доброе. Садитесь скорее, сейчас позавтракайте и поедем на речку.       — На дальнюю? — было заметно, как сердце Вани сжалось от желания услышать «да».       — Да, сынок, на дальнюю, — мужчина потрепал его по голове.       Детское «Ура!» пронеслось по дому, а со второго этажа послышалось ворчание. Проснулась и Ульяна Федоровна.       Простор поля, открывшегося взору, поразил молодого человека: трава, которая бы закрыла его тело по грудь, колыхалась огромным разноцветным морем на лёгком, едва ощутимом ветру, редкие молодые деревья заявляли право на то, чтобы приблизится к просёлочной дороге (хотя в большей степени Басманов назвал бы эту дорогу тропинкой для машины). А главное — воздух, залетавший в открытые окна вместе с мухами, мошками и прочей живностью.       Фёдор готов был вылезти из авто и идти до этой реки пешком, сколько бы не понадобилось.       — Фёдол Алексеевич…       — Да просто Федей называйте меня, что уж, — парень обернулся на детей. Самый младший Грозный смутился.       — Федя, а зачем вы с папой ковики взяи?       — Это чтобы папа мог вас на руках таскать и играть с вами больше и дольше.       — А почему папа так не может больше и дольше? — Ваня удивлённо посмотрел в глаза Фёдора.

«Как у отца: такие же голубо-серые, ясные, » — пронеслось у него в голове.

      — Потому что, Ванюша, у папы спинка болит, — Басманов позволил себе коснуться Ивана Васильевича.       Он осторожно надавил куда-то между лопаток, и плечи мужчины заметно расслабились. Дети это заметили и раскрыли рты.       — Ого!       — А я тоже хочу!       — Позже, — парень улыбнулся мальчишкам и снова отвернулся в окно.       Невозможно было спокойно ехать: сердце бешено колотилось, а кровь стучала в виски из-за чистой русской природы вокруг, и потому что так близко находился человек, от присутствия которого все внутри приятно сжималось. Фёдор не понимал, как Иван может так спокойно ехать, даже чуть отстраненно и устало, будто сейчас не утро, а уже поздний вечер, и он приехал после долго рабочего дня сюда.       Он снова осторожно тронул его за плечо. Иван отвёл на мгновение взгляд от дороги, вопросительно глянув на парня.       — Все в порядке? Ты как будто сейчас уснёшь… — в этот момент машину сильно тряхнуло. Яма. Мальчики сзади завизжали от неожиданности, Басманов прикусил язык и моментально ощутил соленый привкус во рту. Мужчина вдавил тормоз в пол.       — Нет, я задумался просто. И зря. Так, молодые люди, все живы сзади? — Грозный обернулся, осматривая детей.       — Да, — в один голос ответили братья.       — Хорошо. Ты-то в порядке? — он заметил, проступающую тонкой линией, кровь на губах Феди. — Понятно.       Иван вышел из джипа, обошел его кругом, осматривая на целостность. Range оказался, действительно, неубиваемым. Он открыл багажник, быстро нашел аптечку.       — Боже, пусть тут все будет…       Грозный вытащил из сумочки вату, пузырек хлоргексидина и обезболивающее. Захлопнув багажник, он быстро обошел и сел в авто.       — Открывай рот.       Басманов вопросительно изогнул бровь и кивнул на то, что принес мужчина.       — Хлоргексидин и обезболивающее, не нервничай, — он поймал парня за подбородок, начавшего вертеть головой и вырываться. — Да что ты как маленький, в самом деле!       Грозный сжал подбородок Басманова сильнее, заставляя открыть рот. Крови было достаточно. Иван отпустил его и сказал выйти из машины.       — Что случилось, пап?       — Федя прикусил язык. Сейчас промоем, и все будет хорошо, Ванюш.       — Поедем назад? — Федя Грозный грустно посмотрел в открытое окно на Басманова.       Фёдор замотал головой и указал на бутылку с водой, чтобы мальчик подал ее. Последний выполнил просьбу.       — Пойдем, отойдем, — Иван уже подошёл к парню и, придерживая его за локоть, завел за машину.       Молодой человек набрал немного воды в рот и тут же сплюнул кровь в жёлтую пыль дороги. Он повторил это ещё два раза.       — Сможешь проглотить таблетку?       Фёдор кивнул. Принял обезболивающее, поморщив нос.       — Открывай рот, промоем так, и посмотрю, что у тебя вообще с языком, — Грозный снова взял его за подбородок.       Парень выполнил все просьбы и только морщился, сплевывая хлоргексидин. Рана казалась небольшой, но количество крови… Иван намочил вату и заставил Федю прижать ее к языку, держать зубами. Но перед этим Басманов, конечно, сфотографировал то, что случилось во рту. Фотография его не очень обнадежила: как минимум неделю разговаривать он не будет.       — Детей искупаем, отвезем домой и поедем в Москву ко врачу, — сообщил план действий Иван Васильевич, как только мужчины вернулись в машину.       Молодой человек недовольно замычал.       — Нет, если хочешь, чтобы у тебя какие-нибудь там осложнения пошли, пожалуйста!       Они тронулись дальше к реке.       На берегу никого не было кроме утки с утятами, но и те быстро спустились в воду и уплыли в кусты. Пахло свежестью, детством и беззаботной жизнью.        — Мы будем тут, а вам даю час, чтобы купаться так, чтобы съесть дома две порции супа, — Грозный потрепал сыновей по головам.       — Купацааа!       Плеск воды и восторженные крики детей. Фёдор сидел в джипе с открытой дверью. Он дышал, слышал, чувствовал и наслаждался, прикрыв глаза и откинувшись на сиденье. Но также он чувствовал, что кровь пропитала вату. Его руки коснулись теплые пальцы. Басманов хищно приоткрыл один глаз, рассматривая мужчину.       — Что у тебя там?       Парень открыл рот; Иван свёл брови и снова ушел за аптечкой. Федя свесил ноги, развернувшись, достал с заднего сиденья все ту же бутылку все той же воды. Он вытащил вату — она была красного цвета — и начал заново промывать рот. Иван вернулся с тем же набором «косметики».       Процедура завершилась, и молодой человек недовольно мычал. Язык болел.       — Потерпи ещё чуть-чуть.       — Ммм… М! — парень достал телефон.       — Что ты хочешь? — Грозный внимательно следил за детьми, плещущимися у берега.       Спустя мгновение Фёдор похлопал его по плечу. Он писал в заметках.             «Позанимайся, пока ребзя в воде. я встану послежу за ними и тобой»       — А за мной-то зачем?       Басманов закатил глаза и быстро настрочил ответ в телефоне.             «Растянешь себе что-нибудь не то, и пиши пропало! Оба поковыляем ко врачу!»       — Хорошо, — Иван подал парню руку аки барышне.       Через час купания и занятия йогой дети были счастливы, отец Грозный доволен как слон, а вот Феде было хуже.       Все быстро загрузились в машину и объездной дорогой очень скоро приехали домой.       — Ульяна Федоровна, вот сыновья. Довольные, накупанные и уже голодные. Нам нужно будет сейчас уехать, но вечером приеду за вещами.       — А что такое? — Захарьина отправила детей переодеваться.       — По дороге на реку угораздило колесом в яму, и машину сильно тряхнуло, — Иван нервно что-то искал. Тёща охнула.       — Что-то с машиной?       — Нет, с ней-то все хорошо, а вот Басманов… — при упоминании его фамилии женщина ещё больше забеспокоилась и заохала. — Ульяна Федоровна, дня через два приедет тетка моя, Ефросинья, с Владимиром и его семьей, все веселей будет, а потом может и мы приедем.       — С Федей-то что? Он так ведь мальчишкам понравился! Хозяйственный такой, хороший, добрый, миловидный паренёк такой! Ох, Ваня, как же я одна со всеми Старицкими и с нашими-то? — запричитала Ульяна Федоровна.       — Вот! Нашел, слава богу, — со дна сумки Иван выудил визитку. — Так, мама, не переживаем. Федька жить будет. Старицкие — не так страшно. Мы поехали, вечером вернусь, напишите с Ваней мне СМС, что нужно будет ещё привезти.       Иван быстро приобнял тёщу, схватил со стола приготовленную вату с хлоргексидином и вылетел из дома. Женщина вышла за ним на крыльцо и перекрестила, когда зять был уже у калитки.       Басманов все это время сидел в машине и ждал. Он чувствовал, что кровь почему-то не останавливается: вата пропиталась так, что уже больше не впитывала ничего. В глазах резко помутнело, но Фёдор дёрнулся всем телом, приводя себя в сознание.

«Быстрее, Иван, быстрее…»

      Только голова Грозного показалась из-за калитки, слабость ещё большая охватила Федю.       — Ммм…       — Едем, едем!       Иван открыл дверь, где сидел молодой человек. Он выплюнул кровь с ватой на землю и измотано посмотрел в глаза мужчины.       — Открывай рот, — он залил хлоргексидина. Фёдор сплюнул. Иван смочил вату и снова сунул в рот Басманова.       Благо дорога была новой, без единой ямы, а в городе они пролетали все светофоры. Грозный набрал номер с визитки.       — Алло, это Иван Грозный беспокоит. Да-да, здравствуй, Элизеус, у меня к тебе срочное дело… Вообще безотлагательное! Сейчас привезу молодого Басманова, прикусил язык… Много… Вот уже подъезжаем… Хорошо, — мужчина положил трубку. — Федь, ты не закрывай глаза главное, слышишь?       — Угуммм, — парень держался из последних сил.       Всю дорогу он крепко сжимал в руках пузырек с веществом, но сейчас он едва мог ее удерживать. Фёдор сосредотачивал на ней все своё оставшееся сознание.       — Я… Вая… Я…       — Молчи лучше!       С ментовского разворота Иван въехал на парковку Склифа. Рывками он вышел из машины, открыл дверь Феди, взял его на руки. Парень пытался сопротивляться из последних сил, но выходило плохо, и он просто прижался к Грозному, как забитый умирающий котенок, прикрывая глаза.       Наверное, это все, что ему сейчас было нужно. Он бы, конечно, ещё маме позвонил, но не может говорить, а СМСки в такой ситуации — фигня.       — Федя, не закрывай глаза, пока доктор не посмотрит! — Иван буквально вбегал в больницу.       Их уже ждали: Бомелиус, медбрат с каталкой и ещё какой-то врач.       — Давай его сюда, Иван Васильевич, — скомандовал Элизеус. — Везите сразу в операционную, много крови потерял молодой человек!       Мед-мальчик и второй врач быстро увезли Басманова в глубь больницы. Грозный хотел метнуться за ними, но рука доктора легла ему на плечо, останавливая.       — Пойдём в мой кабинет, тебя осмотрим, заодно расскажешь, что и как все случилось.       Спустя несколько часов, Элизеус позвал Ивана в палату к Басманову, который начинал отходить от анестезии.       Бледное лицо, проступившие темные круги под глазами, непонимающий взгляд молодого человека, капельница. Все это будто резало ножом по сердцу Грозного.       — Ты позвонил Алексею?       — Нет, конечно, Элик! Ты хочешь, чтобы его удар хватил, и вы ещё Басманова-старшего тут принимали? — мужчина тяжело глянул на доктора.       — Федор Алексеевич, можешь пошевелить рукой? — завотделения хирургии подошёл ближе к пациенту.       Федя постарался понять, что от него хотел Бомелиус, и сжал правую ладонь в кулак. Доктор осторожно коснулся его и одобрительно кивнул, разжимая пальцы.       — Все будет хорошо. Если парень не собирается домой как минимум две недели, то родителей удар, как ты говоришь, не хватит, потому что через две недели надо будет обследоваться, что там и как срослось.       — А что с ним вообще делали? Операция была, да? — Иван стоял в ногах Басманова, рассматривая его утомлённое лицо.       — Ну, как операция, — Элизеус открыл рот Федьке, подсвечивая фонариком. — Легко отделался твой мальчик: язык прокусил, но не напрочь — это хорошо, — нараспев сказал мужчина, выделяя «о». — Витя сказал, что наложил маленькие шовчики рассасывающимися нитями, чтобы быстрее заживало, а так только ведь промывать. Нет, лечить, конеЧно, надо: гель, холод обязательно прикладывать, раствор натрия двууглекислого, проще говоря, соды. Я все пропишу, не беспокойтесь, товарищ Грозный.       Глаза Ивана были уже по пять рублей, а в голову закрадывалась мысль о том, как он будет отмазываться перед другом за сына.       — Окончательно все заживет только через два месяца…       — А, а ме, ах, а савахе, — Федор больше отошёл от анестезии и попытался приподняться на руках, чтобы сесть, но мало что из этого вышло.       Ладонь соскользнула с койки, и парень плюхнулся обратно на подушку. Он поморщился: капельница неприятно пошевелилась в руке, а язык больно дернуло.       — Лежи, Федька, не дергайся лишний раз не по делу! — Иван нахмурился, но в его взгляде читалось беспокойство.       — Ну раз «как на собаке», значит, через месяц-полтора сможешь повторить Апрельские тезисы товарища Ленина, — доктор мягко потрепал Басманова за плечо. — Завтра вас выписать или сегодня вечером?       — Завтра, — Федя вопросительно мыкнул. — Мне ещё до своих надо за вещами смотаться, купить, что ты сейчас пропишешь и что-то Алексею сочинить… А может и не сочинить.       Грозный задумчиво почесал бороду и посмотрел на Фёдора. Тот лежал все ещё бледный и такой беспомощный, что хотелось его увести сейчас же отсюда, напоить горячим чаем, согреть, уложить спать и оберегать его сон.       — Ну раз завтра, так завтра.       — М! А я? — парню все-таки удалось приподняться, опираясь на один локоть, незанетый капельницей.       — Что ты?       На заданный вопрос Басманов схватился за живот и откинулся на подушку. Затем драматично приложил ладонь ко лбу и, закрыв глаза, вздохнул.       — Что за театр одного актера… Ты есть хочешь?       Иван угадал. Фёдор вопросительно посмотрел на Элизеуса.       — Детское питание вам в помощь, друзья.       — Ммм! — недовольство было выразительнее, чем если бы парень выругался.       — Ну что сделать. Язык — аппарат серьезный, важный, лишний раз лучше не травмировать чем попало, — хирург смягчился. — Ладно, с детским питанием я перегнул, не зубы все-таки. Так, Иван Васильевич, едь за вещами, если хочешь вернутся в город до темноты, а мы пока подумаем, что Феде можно будет привезти из съестного.       Грозный кивнул и вышел из палаты. Он очень беспокоился за то, как Басманов здесь будет до вечера, а может и до утра, один, но ехать все-таки надо. Мужчина набрал номер старшего сына.       — Алло, Ваня, ну, что вы посмотрели с бабушкой, что вам нужно привезти?..