Стеснение пропало.

      — Друзья-товарищи, на сегодня вы свободны. Рабочий день окончен, завтра приходить к тому же времени что и сегодня.       — Да, Иван Васильевич!       Когда все ушли, Грозный заглянул в кабинет Басманова, нахально улыбаясь.       — Ну что, работничек? Ты жив вообще?        Алексей поднял на него, ненавидящий весь свет, взгляд.        — Издеваешься, да?        — Ладно, собирайся, герой отечественного производства, поедем ко мне вопросы важные решать.        — У тебя есть что-нибудь…        — У меня есть все! — оборвал его Иван.       От офиса до квартиры Грозного ехать было минут десять. Всю дорогу Иван пытался в красках описать парня, который вчера все-таки появился в том клубе, на что Алексей отвечал одно и то же.       — Ваня, ебён бобён, это мой сын! «Ёкнуло», как ты выразился, от Феди!       Но мужчина не давал ему договорить, не соглашался, перебивая, и продолжал строить свои какие-то теории, версии кто это мог бы быть, и что нужно сегодня опять идти в тот клуб.       — Пощади, мне ещё внуков увидеть хочется, если ты не украдешь у меня одного из сыновей.       — Да не может это быть твой сын, Лёш! Не может!       — Не ори, прошу…       — Прости. Ну, вот объясни мне…       Шарманка начинала играть заново, не давая Басманову и слова вставить.       Наконец они приехали. Грозный припарковался, зашли в подъезд, в лифт.       — Нам на самый верх.       Одиннадцатый этаж полностью выкуплен и перестроен по чертежам-разработкам Данилы и Никиты, братьев Анастасии. Они талантливые дизайнеры и толковые ребята. Лично следили за тем, чтобы все было сделано на высшем уровне.       — Как же хорошо тут у тебя. А вид какой!.. Каждый раз завораживает, — Алексей подошёл к панорамным окнам, хотя и подходить-то особо было не нужно: почти вся Москва, как на ладони, видна от самых дверей в квартиру, если ее можно таковой назвать.       — Да… Жаль Настя не успела полюбоваться этой красотой. Нам ведь чуть-чуть оставалось, она бы хоть глазком взглянула…       Глаза Ивана потемнели, лицо побледнело, а сам он весь непривычно ссутулился. Басманов обернулся, и ему показалось, будто его друг постарел лет на десять. Мужчина, преодолевая боль практически во всем теле, широким шагом подошёл к Ивану. Он взял его за плечи и заглянул в опечаленные глаза.       — Вань, ты чего? Все же хорошо! У тебя два сына, которые полны сил, сейчас гуляют у бабушки Захарьиной на просторах тобою отстроенной дачи. Потом поедете куда-нибудь… Женишься ещё раз в конце концов, мы с тобой даже уже одну барышню присмотрели. Ну, выше нос, шеф! Дай-ка мне чего-нибудь от боли, и займёмся делом, — Алексей легонько дёрнул Ивана за бороду и подтолкнул в сторону, где предполагаемо должна быть кухня. Мужчина немного просветлел, посадил Лёшу в кресло и ушел на кухню.       Он быстро вернулся со стаканом воды, аспирином и ещё какой-то бутылочкой.       — Что это?       — Это мне врач прописал от болей в шее, — Грозный поставил стакан и таблетки на столик перед другом. — Мазь на основе какой-то травы, не помню, но воняет жутко.       Он достал откуда-то пульт, включил вентиляцию и, присаживаясь в соседнее кресло, откупорил баночку. Резкий запах ударил мужчинам в носы, отчего те одновременно поморщились и недовольно замычали.       — Что там с мужами бравыми? — Иван опрокинул сосуд. Мазь медленно холодом потекла в ладонь.       — Я набросал кой чего, — Басманов быстро закинул в рот лекарство, запил и достал из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое небольшую бумажку. — А, это твое, кстати. От вчерашнего мальчика-бармена, ты просил, — он бросил записку на столик перед Грозным. — А где же… Точно!       Через какое-то время на столике, на полу, проще говоря, везде валялась бумага, исписанная, изрисованная и помятая. Мужчины активно обсуждали ещё один проект внутренней безопасности, то, что Курбского переманивают к себе их конкуренты по рынку, а постройка ещё одной точки на севере России — не такая уж и плохая идея.       — Но ты знаешь какие там цены?       — Знаю, Лёша, знаю… Но подумай: это же ещё больший охват! Больше людей будут у нас!..       — А…       — А Андрей знать вообще тогда ничего не должен! Где план распределения? — Иван привстал, заглядывая за стол, в надежде найти нужный листок. — Вон он! Подай, пожалуйста.       Басманов выгнулся и передал план Грозному. Что-то знакомое показалось в этом движении мужчине.       — Курбский думает, что я ничего не знаю про его скорый побег, полагаю, а он пусть не знает про организацию новой точки. Вот смотри… Скуратов так и останется главой службы безопасности, ты возьмёшь на себя часть бумажной волокиты, часть спихнешь на этого… Как его… Годунова, он толковый парень, — Иван приписал имя «Боря Годун» рядом с «Лёшей». — С партнёрами будет вести переговоры Андрей пока, но вместе с Шуйским.       — Каким из? У тебя их вся семейка в штабе значится.       Рядом с «Курбским» Иван вывел «Шуйский И.».       — Ваня Андреич пусть будет… Он не подведёт. Надеюсь…       Спустя час все было относительно решено: схема распределения должностей составлена, вопрос что делать с Андреем Михайловичем пока оставался актуальным, а вот про северную точку Грозный серьезно решил — отстроить. Выписал сумму, которую Алексей переведет с его счета, расписал то, чего конкретно хочет.       — А теперь, Алексей Данилыч, звони своей Федуленьке.       — Не понял, — Басманов потупил взгляд. Иван достал ручку из бороды друга, которую он туда отправил в задумчивости, повертел ее в пальцах и застыл в одном положении.       — Сыну позвони, пусть кофе, что ли, привезет, — он до последнего надеялся, что парень из клуба — не сын его товарища и коллеги. За время, что они с Лёшей сейчас проработали, мужчина ловил его движения и сопоставлял с двумя танцами, отпечатавшимися в его памяти.       Алексей достал телефон, набрал номер.       — Да, пап? — этот голос. Он слышал его вчера в мужском туалете клуба.

«Чертёнок. Так вот из-за чего ты так испугался. Помнишь меня, значит.»

      — Федь, ты не занят, я надеюсь?       — Нет, что-то случилось?       — Я тебе сейчас скину адрес, привези кофе и что-нибудь из ресторана. Все возмущения по поводу курьеров и тому подобных не принимаются.       — Понял, принял, что-то серьезное. Выезжаю.       — Кстати, Лёш, ресторан. Я присмотрел место, — Грозный улыбнулся. Он очень давно лелеял идею о своем ресторане, но что-то все как-то не приходилось ко времени, а теперь, пока все дела идут гладко, да и отпуск намечается, он может заняться своей «детской мечтой».       — Да? Как хорошо. Смотрел уже?       — Да. Хорошее место, — Иван откинулся глубже в кресло. Он прикрыл глаза, представляя себе, как будет там уютно, чисто и аккуратно все устроено, как будет вкусно пахнуть на кухне, и какие блюда будут подаваться гостям. Его завораживал плод собственной фантазии.       — Нужно будет позвонить тогда снова Захарьиным…       — Нет, — оборвал Алексея Иван. — Нет, в этот раз я сам все сделаю. Спасибо за предложение помочь, но эту мечту я хочу исполнить сам.       Басманов пожал плечами, отложил телефон, отправив все сообщения сыну.       — Может хоть сходим покурим?       Грозный задумчиво посмотрел на мужчину и согласился. Они вышли на огромный балкон. Алексей достал чуть помятую пачку Marlboro, подцепил себе сигарету и протянул пачку другу.       — Я не могу, — Иван усмехнулся, выуживая свою сигарету. — Ты будучи владельцем сети ресторанов, моим партнёром, одним из крупных между прочим, продолжаешь так по-юношески таскать сигареты. От Марии, что ли, шкеришься?       — Ты не понимаешь. Это «таскание» сохраняет во мне хоть какую-то связь с тем молодым Лёшкой, какого ты может уже не помнишь, — он щёлкнул зажигалкой. Грозный потянулся к ней же.       — Ну, как не понимаю, — едкий табачный дым заполнил рот и лёгкие.       Ощущение себя моложе подкралось и коснулось разума. Иван вспомнил, как он, семнадцатилетний подросток, сбегал с Филиппом и Андреем с уроков, чтобы покурить за какими-то гаражами, как у них был знакомый бездомный Василий, который, кажется, до сих пор живёт все там же, у школы. С ним они пили энергетики и впервые хлебнули водки. Потом институт…       — А помнишь, как мы с тобой познакомились?       — Обижаешь, — Алексей слегка толкнул его в плечо. — Мне сорок пять, а не сто пять! Вы с Курбским, два таких богатеньких Буратино уже тогда, свалили с какой-то пары.       — Это был второй курс!       — Да, а я сидел на ступеньках, на улице. У меня, по-моему, тогда какая-то идея прогорела, на крупную сумму попал и пришел, что называется, поплакать к дверям, выпустивших меня в свободное плавание.       — Ага, а мы вылетели, как два идиота, из дверей, запнувшись о твою сумку, — Иван засмеялся.       — Я говорю: «Вы, бляха, откуда такие дикие?», а вы смеялись, валяясь на этих же ступеньках, и через слезы и смех кое-как сумели познакомиться.       — Да, — протянул мужчина, выдыхая дым. — Студенческие годы — это здорово. Особенно с такими людьми, как мы!       Они рассмеялись. Воспоминания потянулись медленной чередой, время потекло чуть быстрее.       В дверь позвонили.       — Это Фёдор, наверное, — мужчины уже сидели в гостиной. Иван принес холодное пиво, под которое вспоминать юность и раннюю молодость было куда приятнее.       — Я схожу открою, — Алексей отставил бокал на стол и вышел с тихим ворчанием.       Странное чувство не покидало Грозного. Он уже почти поверил Лёше, что это его сын был в клубе, но верить в то, что он приглянулся мужчине, как «потенциальный партнёр», как говорит психолог Ивана… Это было крайне сложно. Он же практически рос у него на глазах, хоть и с перерывом от пятнадцати до двадцати двух Басманова, а тут такое…       — Пап, ты знаешь, какие сейчас пробки! — молодой человек влетел в гостиную с недовольным лицом. — Здравствуйте, Иван Васильевич, — он бросил быстрый взгляд на мужчину, который был крайне удивлен разворачивающейся семейной сценой, поставил пакеты с большими контейнерами на столик и резко развернулся к отцу.       — Почему нельзя было просто написать, что задержишься? — Алексей уже остыл, а вот его сын только набирал обороты.       — Ты знал, на что идёшь, прося меня привести ужин в час пик из одного конца Москвы в другой. Ты прекрасно осознавал, что я передвигаюсь не на ковре-вертолёте или метле, а на, чёрт возьми, машине, которую ещё и подзаправить нужно перед выездом! — парень разошелся не на шутку. Грозный тихо сидел в кресле и чувствовал, что если сейчас он подумает вставить слово, то услышит в свою сторону такое, что мало не покажется. Он предпочел рассматривание молодого объекта, так нахально заявившегося в его дом.       — Федя, остынь, я уже понял, что не стоило тебя беспокоить.       — Нет, папа, ты не просто понял, ты это В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ понял, потому что сколько раз я тебе говорил: дайте человеку отоспаться после ночной смены, чтобы внятно выглядеть и соображать на курсах?! Кто-нибудь вообще ещё так пашет для того, чтобы дышать этим сладким словом «свобода»? — Иван открыл было рот, но прикрылся рукой, от греха подальше, продолжая наблюдать за тем, как порывисто двигается Фёдор. — Ты хоть раз в жизни устраивал ночные шоу молодым пьяным идиотам, которые готовы платить за все, лишь бы было не скучно?! Так вот, папа, у меня болит поясница и колени! Я уволился к чертовой матери из всех клубов, где танцевал, и буду теперь клянчить на все нужды как в старые добрые десять лет!       — Но ты работаешь в нескольких наших ресторанах, дурень! — Басманов-старший легонько хлопнул сына по лбу.       — ПАПА! Ёб мою направо! Иван Васильевич, у вас есть что-нибудь напиться? — Федя неожиданно резко повернулся лицом к хозяину квартиры. Черные брови были сдвинуты, а сапфировые глаза обрели зеленоватый оттенок и метали молнии.       — Есть, — быстро нашелся Иван. — Коньяк, виски или сразу водки?       — Какая водка, Вань? — Алексей подошёл ближе к молодому человеку. — Познакомьтесь хоть нормально. Снова…       — Басманов Фёдор Алексеевич, — парень протянул руку.       Вид Басманова-младшего не мог не завораживать даже сейчас: обтягивающие худые ноги черные джинсы, чуть висящее на стройном теле однотонное худи, какого-то непонятного светлого цвета, растрёпанные густые черные кудри и тонкая оправа очков на остром носе. Иван успел детально разглядеть Федю, пока тот рвал и метал: в ушах у него болтались маленькие жемчужинки, у правого глаза красовалась аккуратная родинка, тонкие пальцы были исцарапаны, изрезаны, заклеены пластырями (скорее всего из-за неосторожного обращения с ножом). И что действительно привлекло внимание мужчины — нежно-розовые носки с рисунком милых динозавриков.       — Да, с такими носочками только ликёр разбавленный пить, — добро усмехнулся Грозный. — Грозный Иван Васильевич, — он пожал узкую руку молодого человека. Его кожа была мягкой, и Ивану не хотелось отпускать ладонь Феди, но последний смутился от долгого рукопожатия и взгляда мужчины и едва заметно дёрнулся.       — Я… э… Привез поесть тут… — парень замялся. Зелень глаз улетучилась, проступившая в момент гнева, как и молнии, и раздражение.       — Не нервничай, все свои, что называется, — Иван поднялся и вышел из гостиной на кухню. Через мгновение он вернулся с бутылкой пива и ещё одним бокалом. — Распаковывай давай, что ты там привёз, уж больно есть хочется.       Он поставил бокал и бутылку перед Фёдором, взглядом приглашая отца и сына присесть таки. Парень активно развязал пакеты, достал первое, второе и десерт. Все он выбирал сам и следил, как шло приготовление.       Узнав у Грозного, где у него в доме можно помыть руки и достать приборы, молодой человек удалился.       — Ну, — пихнул Алексей друга в колено. — Не он? А, Вань?       — Все ошибаются, ладно, — мужчина слабо улыбнулся. — Слушай… А если…       — Потом, Вань, потом… — Басманов понял, о чем хотел его спросить Иван. Сейчас он и думать не хотел об этом: будет слишком много информации для одного дня. Да и не готов ещё ни Грозный, ни Фёдор, ни сам Алексей к такому разговору, а говорить нужно всем вместе.       После ужина Федя предложил посмотреть какой-нибудь новый оскароносный фильм, потому что всех троих разморило; алкоголь дал в свою очередь некоторую сонливость, и ехать домой Басмановым уже не хотелось, да и Иван бы не отпустил.       — Ну давай, Федюша, подрубай, — Грозный вручил ему пульт от здоровой плазмы. — Надеюсь, ты умеешь обращаться с этой штуковиной?       — Обижаешь, Иван Васильевич, — парень улыбнулся.       Пять минут ушло на то, чтобы выбрать фильм, а последующие полтора часа прошли прекрасно: в полном эстетическом наслаждении качественным кино.       Оставив гостей на ночь, Иван проводил их по спальням, попутно рассказывая про расположение ванных комнат, второй кухни, поближе к комнатам, и балкона на всякий случай.       — Вань, ты только не забудь, что у нас в десять встреча.       — Я помню, Лёша, помню, — мужчина похлопал друга по плечу и пожелал ему спокойной ночи.       По пути к себе он заглянул в комнату, куда отправил Басманова-младшего. Тот уже сладко сопел, нераздевшись плюхнувшись на нерасправленную кровать. Грозный улыбнулся, прикрыл дверь, но тут же открыл обратно, услышав протяжный «мяфк».       — Откуда ты вылезла, дуреха? — он подхватил кошку на руки и быстрым шагом ушел в спальню.       Около часа Иван ворочался в кровати. Все его мысли были заняты Федей: как он мог упустить момент взросления парня, и что теперь делать с собой.       — Позже во всем разберемся. Тем более завтра иду составлять план ресторана, вот и возьму с собой Федьку. Что скажешь?       Пушистая серая персидская кошечка понюхала воздух, зевнула и, замурчав, переползла на грудь хозяину.       — Вот и я так думаю…       Усталость наконец отогнала все мысли. Сон накрывал тёплыми волнами, и мужчина уснул.

***

      — Доброе утро!       — Какое утро может быть добрым, если оно начинается в восемь по Москве? — Алексей вошел на кухню, растирая глаз. — Кажется вчера кто-то укусил пока курили.       Иван снял турку с газа и разлил кофе в три чашки. Фёдор, вставший на полчаса раньше отца, благодарно угукнул Грозному, притянул кофе ближе к себе и продолжил что-то искать в ноутбуке.       — Как спалось? — хозяин дома был бодр и добр.       — Хорошо, — Алексей продолжал тереть глаз. — Одна из твоих кошек пришла посередь ночи и начала тереться о мое лицо, пока не взял поганку к себе на грудь спать.       — Это Шуня. Она неженка у меня.       — А если… — парень сощурился.       — Ну-ка покажи, — мужчина нагнулся к нему. — Нет, Федь, сделай посветлее.       — Чем вы тут уже занимаетесь с утра пораньше?       — Ой, Алексей Данилович, я же тебе не сказал, — Иван поправил футболку, якобы для солидности. — Я купил помещение под ресторан.       Басманов-старший замер. Его лицо приняло такое выражение, как будто у него в мозгу шла очень медленная загрузка файлов и анализ сказанного Грозным.       — Пойду умоюсь, я ещё не готов воспринимать ничего, — он развернулся и вышел.       — Он так всегда?       — Да, — молодой человек был очень сосредоточен. — Ща умоется, кофе выпьет и будет как огурчик.       — Стареем однако, — Иван отпил из чашки. Кофе приятно обожгло горло, разливаясь теплом. — Помню, раньше… Хотя что раньше? Время летит так, что уже никто за ним не успевает.       — Сложно не согласиться, — кивнул Федя.