Кинки и фетиши

Первое, что бросается Хитоши в глаза, когда он входит в кабинет — бедра. Белоснежные, слегка округлые и, определенно, сильные. Такими бедрами можно задушить. Хитоши, пожалуй, даже не отказался бы испытать такого рода асфиксию на себе. Длинное зеленое китайское платье с двумя глубокими разрезами до самой талии элегантно оттеняет бледную кожу. И… ему кажется, или под платьем нет белья? — Сен-сей? — Шинсо на секунду даже забывает, как дышать, сканируя каждый сантиметр длинных ног от голых ступней до выступающих тазовых костей, и давится слюной. Он умер? Это Ад, где можно смотреть, но не трогать? Аизава стоит, чуть облокотившись на учительский стол, скрестив оголенные руки на груди. Его длинные черные волосы небрежно спадают на плечи и прячутся в складках шарфа, который учитель, кажется, вообще не снимает. — Шинсо, ты опаздываешь, — невозмутимо кивает Аизава. Шинсо сглатывает. Он серьезно собирается с ним заниматься в таком виде? Это наказание такое за чрезмерную вольность в прошлый раз? Бедра Аизавы — его второй самый большой фетиш после волос. Они всегда скрыты под свободной тканью штанов геройского костюма, он их никогда не видел, но всегда чувствовал: когда учитель укладывал его на лопатки в спарринге и обездвиживал, зажимая ноги. Эти бедра не раз оставляли ему синяки. Хитоши любил изучать их сквозь ткань, обездвижив учителя своей причудой, но он даже не представлял, что увидит их при таких обстоятельствах. — У меня день рождения, а я забыл? — ухмыляется парень, стараясь взять себя в руки. Подумаешь, учитель в платье. И узкая полоска ткани между сильными ногами едва ли скрывает все самое интересное. Ничего такого. — Или это вознаграждение за хорошую работу? Он облизывает моментально пересохшие губы. Аизава не удостаивает его ответом. — Должен признаться, — продолжает парень, закрывая за собой дверь и делая несколько шагов ближе к сенсею, — у меня было много фантазий, включающих этот стол и вас, но даже в самых смелых из них… Он многозначительно трясет руками в воздухе, намекая на внешний вид своего сенсея. — Заткнись, Ямада скоро принесет мне одежду, и мы сможем провести нашу тренировку, — фыркает Аизава, закатывая глаза. — Уверен, вы даже в платье сможете поставить меня на колени, — Хитоши делает еще шаг. Ему нервно. Это похоже на приглашение. На предложение. Почему просто не отменить тренировку? Почему не попросить подождать где-то еще, ведь есть же телефон. Если только… Он подначивает: — Я бы и сам с радостью упал на колени, вы только прикажите. Аизава передергивает плечами. — Что за мерзость, Шинсо! — мужчина качает головой, но даже не пытается помешать ему подойти еще ближе и коснуться мягкого шелка платья. — Не трогай меня. Ямада скоро придет. Хитоши нагло проводит пальцем по ткани, прощупывая линию от ямочки между ключицами до пупка, не сводя глаз с лица сенсея. Пиздец. Через тонкую ткань все ощущения ярче, чем касания голой кожи. Он чувствует, как твердеет собственный член в тренировочных штанах. — Тогда я постараюсь не терять время даром, — парень ухмыляется, подавляя легкое волнение, обводит открытой ладонью правый бок учителя, чуть сжимает его на пробу. Аизава даже не дергается. Словно бы ему плевать, что Хитоши творит с его телом. Тогда он ведет ниже, ощупывает упругий живот, обводит большим пальцем ямочку пупка, сжимая через скользкую ткань плоть учителя. Шота прикрывает глаза, выдыхает едва заметно, но Хитоши замечает. Его улыбка становится шире, когда он наклоняется к сенсею так, чтобы их губы оказались на одном уровне. — Ну же, сенсей, — шепчет он, медленно спуская руку с члена на голое бедро и нежно, осторожно, оглаживая его внешнюю сторону. — Поцелуйте меня, или и дальше будем играть в эту забавную игру с отрицанием? Густая чернота глаз Аизавы пронизывает позвоночник Шинсо острыми иглами. Мужчина отвечает, едва шевеля губами, так, словно бы ему почти больно держать контроль. — Я с тобой ни во что не играю, Шинсо, — выдыхает он, покоряясь чужому разуму. — Ну, как хотите, — пожимает плечами фиолетововолосый, подаваясь вперед и целуя сомкнутые губы учителя. Пиздец. В этот раз все совсем по-другому. Он знает, что Аизава осознает происходящее, чувствует его. Что-то вроде «посмотрим, на что ты способен», так, что ли? Хитоши не собирается упускать такую возможность. Он ощупывает внутреннюю сторону бедра Шоты, блять, такое нежное, и сжимает его с какой-то особой жадностью, до боли, словно пытаясь оторвать кусок на память. Ногти оставляют дугообразные отпечатки на бледной коже. Обычно боль выводит его заложников из небытия, но Шота не дергается. Хитоши снова облизывает губы. Это какой-то крышесносный пиздец. Он даже мечтать о таком не смел: учитель прямо перед ним и в его полной власти. Как последний обед приговоренного к смерти. — Шота, — шипит он в тонкие губы, возвращая руку на твердый член учителя, — в этом охуенном платье ты срываешь мне крышу. Я выебу тебя на этом столе. Неожиданно губы Аизавы расплываются в тонкой улыбке. — Опыта-то хватит, мальчик? — язвит тот, обнимая руками шею Хитоши. Ему даже не пришлось прикладывать каких-то усилий, чтобы разорвать контроль. — Ты хоть членом-то пользоваться умеешь? И ядовитое ехидство в голосе добивает окончательно. Шинсо хватает его под коленки и дергает на себя, прижимая теснее, впиваясь в губы грубым поцелуем. Аизава в свою очередь больно дергает за волосы. Поцелуй похож на борьбу: они кусаются, выбивают друг у друга контроль, — и Хитоши едва может сдержать стоны. Какой-то пиздец. — Признайся, у тебя были фантазии на эту тему? — ухмыляется парень, когда Аизава начинает слегка тереться о его живот своим стояком. — На какую? — переспрашивает Шота, отрываясь. Взгляд у него затуманенный, а губы припухли, и это так ломает, что хоть кричи. Это же учитель. Его учитель. Мокрые сны с участием которого преследуют Шинсо вот уже второй год. — Секс на собственном столе с учеником, — он снова берет его под контроль, не позволяя ответить. — Раздень меня. Шота безмолвно покоряется. Расстегивает молнию на спортивной куртке, сдергивает ее, тянет белую майку, оголяя торс Хитоши, затем развязывает веревочки на поясе штанов, тащит вниз, позволяя им упасть на пол, берется за трусы, но его останавливают. — Хватит, — командует Шинсо. — Теперь… Он задумывается над формулировкой. Чего он хочет? Повторить то, что не получилось в прошлый раз? — Заставь меня кончить, — наконец, решает он. Давай посмотрим, на что способен ты, учитель. Шота обнимает его ногами за талию, притягивая ближе, целует его шею, легко покусывая, дразня, одной рукой ощупывая торс, сжимая и скручивая соски по очереди, второй спускаясь под резинку боксеров и обнимая его член. Хитоши шипит, когда с уверенными движениями рук Аизава начинает кусать его сильнее. — Блять, — вырывается вместе со стоном. Аизава определено знает, как доводить до оргазма. Его рука двигается вверх-вниз в уверенном ритме, который заставляет колени подкашиваться. Хитоши хватает ртом воздух, разрываясь от ощущений и стараясь не потерять контроль. Учитель сползает со стола и опускается на колени. Стягивает боксеры Хитоши до самого пола и поднимает на него свой пустой взгляд. Шинсо чувствует, как дрожь снова пробегает по позвоночнику. Даже так, будучи лишь заложником чужой воли, Аизава смотрит убийственно властно. Шота еще несколько раз проводит рукой по чужому члену, а потом берет его в рот. Весь. Заглатывает целиком, упираясь носом в щетину фиолетовых лобковых волос. Мгновение Шинсо кажется, что он прямо сейчас и кончит, только от одного осознания того, что сенсей почти добровольно взял его в рот. Боже. Какой же чертов пиздец. — Пиздец, — выдыхает он, осторожно опуская руку на голову учителя и зарываясь пальцами в его длинные волосы. Он видел кучу порно, где парни, оттягивая партнерш за волосы, долбились им в рот, но он не рискует. Это же учитель. Почем он знает, Аизаве не обломится и сомкнуть челюсти на нем, если его что-то не устроит. И осознание этого возбуждает еще сильнее. — Соси, — приказывает Хитоши, надавливая своей причудой. Аизава не покоряется, он снисходит до послушания. Как так-то блять, даже будучи под чужим контролем этот невероятный мужчина все равно остается главным. Шота двигает головой, а Хитоши возводит глаза к потолку и принимается молиться: «Блятьблятьблятьблятьблять», — на каждом движении. Шота двигается ритмично, но не быстро, посылая разряды удовольствия электричеством в виски, сжимается вокруг него, заглатывая, выпускает его полностью, уделяя внимание лишь головке, ломая каждым своим сраным движением. Шинсо хочется заорать что-то вроде «блять, дай мне уже кончить», — но орать подобное в школе, где еще тусят ученики — опрометчиво, не сказать меньше, так что он все же решается. Несколько раз он едва не теряет контроль, когда Аизава почти дает ему кончить, но замедляется в последний момент. Это пиздецки нечестно. Хитоши осторожно тянет Аизаву за волосы, заставляя остановиться, а потом начинает двигать его головой в желанном ритме. Блять, как же это прекрасно… Он погружается в удовольствие, волнами накрывающее его, подбирая тот самый темп, не заботясь о том, что происходит вокруг. Он кончает, кусая губу, чтобы не застонать слишком громко. — Пиздец, — выдыхает он, отодвигаясь от учителя и позволяя ему вытереть рот. — Какой ты пиздец. Аизава смотрит на него с легким разочарованием. — Я же говорил, — усмехается он, поднимаясь с колен. — Ты даже членом пользоваться не умеешь. Ну как, получилось выебать меня? Шинсо слишком занят приведением мыслей в порядок, чтобы съязвить. — Окей, — признает он, — Это было не совсем то, что я имел в виду. Но дай мне минуту, и я все исправлю. Окей? — Зачем, — Аизава снова залезает на стол и принимается поправлять сбившийся наряд. — Вряд ли ты развлечешь меня хоть немногим больше, чем я сделаю это сам. Отличная идея. Очень Блять Плохая идея. — А ты думаешь обо мне, когда делаешь это? — ухмыляется Хитоши, кладя руку ему на бедро. — Заткнись, — повторяет Аизава, и Шинсо нагло хватает его сознание в третий раз. — Боже, сенсей, — смеется он, осторожно кладя Шоту на столешницу, заваленную какими-то бумагами. — Такой покорный сегодня. Кажется, меня это возбуждает. Аизава не отвечает, лежит, уставившись в одну точку. — Покажи мне, — говорит парень. — Как ты это делаешь? Шота не двигается. Тогда Шинсо давит сильнее. — Покажи. Никакой реакции. — О, Шота, ты такой милый, хватит сопротивляться, — Хитоши давит еще сильней и ломает волю учителя. — Ну вот, теперь шоу буду наслаждаться я один. Давай, сенсей, покажи класс. Шота покорно закидывает ноги на стол, раздвигает их широко, чтобы Шинсо было все отлично видно. Он несколько раз проводит рукой по своему члену, собирая смазку, но тут же бросает это занятие и опускает пальцы ниже. Ебаный Стыд Шинсо твердеет так быстро, что это почти больно. Аизава глухо стонет, просовывая липкий палец внутрь. Хитоши еще раз пересматривает список своих кинков, но, к сожалению, такого он даже вообразить не мог. В его воображении учитель был властным, был жестоким, был нежным, но никогда… Никогда он не был таким… И хоть Шинсо не раз представлял, как берет его под контроль, связывает руки и нагибает над столом, он даже в самых грязных фантазиях не воображал, что учитель устроит для него шоу, трахая себя пальцами, медленно вытаскивая их почти полностью и так же медленно вводя обратно, выгибаясь им навстречу и кусая губу, чтобы сдержать стоны, свободной рукой играя со своими сосками через холодную зеленую ткань. Хитоши теряет счет времени, теряет себя, завороженно наблюдая за его движениями, слыша только его сдавленные стоны и частое дыхание. Шинсо делает глубокий вдох и с шумом втягивает слюну, которая, оказывается, стекает по подбородку уже какое-то время. Его собственные яйца уже каменные и он почти бессознательно тянется к ним, чтобы слегка помассировать. Дрочить на собственного учителя, трахающего себя пальцами для него… Пиздец. Аизава высовывает мокрые пальцы, приглашающе обводит свою раскрасневшуюся дырочку. Сердце Хитоши пропускает удар. Шота стонет как-то отчаянно, потерянный в своей фантазии. — Шинсо, — выдыхает он и жмурится. — Пожалуйста. Шинсо едва не кончает. В своей фантазии Аизава просит его. Блять. Пальцы возвращаются внутрь, но в этот раз двигаются быстро, едва выскальзывая наружу. Аизава мечется по столу. Похоже, он уже близко. Он что, даже касаться себя не будет, чтобы кончить? Блять. Блять. Блять. Блять. Хитоши делает шаг, путаясь в собственной одежде, и едва не падает, но все же сохраняет равновесие. Он отпускает контроль. Аизава замирает. Моргает какое-то время, приходя в себя и стараясь отдышаться. — Что ты сде… — мужчина рычит, скорее смущенно, чем озлобленно, пытается подняться, но Хитоши не позволяет. Он притягивает учителя к себе, закидывая его ноги на плечи и входит, ногтями впиваясь в бедра. Шота давится воздухом и незаданным вопросом, откидывает голову назад и зажмуривается. Внутри узко, что капец как не сходится с тем, что только что видел Шинсо, стенки давят, и есть очень большая вероятность, что он кончит пиздецки быстро, жадно хватая учителя за голые бедра. — А вы не из тех, кто дает, да, сенсей? — стараясь отсрочить свой неминуемый позор, скалится парень, хватаясь за столешницу и наклоняясь вперед, чтобы поймать нужный угол. — Такой узкий, это же не первый твой раз? Впрочем, я должен быть польщен, полагаю, особенно после этого милого шоу, что ты мне устроил. Аизава лишь фыркает раздраженно, одной рукой впивается в столешницу, вторую кладет на собственный член, подстраиваясь под чужой ритм. Хитоши очень быстро становится жарко. Пот льется по голому телу и капает на шелковое платье под ним, руки скользят, а в глазах двоится. Он скользит мокрым носом по колкой от щетины щеке учителя, губами невесомо касается его шеи. — Хуже тренировки я не помню, — признается он, чувствуя, как начинают болеть руки, удерживающие его над столешницей. —  На следующей повышу тебе силовые нагрузки, — хрипло усмехаются ему на ухом. Каждое их движение сопровождается громким хлюпом, шуршанием бумаги под спиной учителя и сбитым дыханием. — Я хочу, чтобы ты стонал мое имя, — шипит Хитоши, сквозь собственные громкие рваные выдохи. — Мечтай, — отзывается тот, закатывая глаза при очередном толчке. В отместку парень кусает тонкую кожу на шее. Не то чтобы очень больно, но по телу учителя проходит ощутимая дрожь, он сжимается на долю секунды, и Шинсо выбрасывает короткое «Ох», — куда-то в потолок, мысленно умоляя о том, чтобы все не кончилось прямо сейчас. — Мое имя, — настаивает Хитоши, замедляясь и ненавидя себя за это. Но условие есть условие. Аизава молчит, лишь округляет глаза в панике, когда внутри образуется неожиданная пустота. — Вернись! — требует он, прожигая парня взглядом. — Мечтай, — возвращается ему, и влажная головка дразнит, касаясь пульсирующего отверстия, но не входя. Хитоши играет нечестно, он на грани, и это почти адская пытка для него самого. Но у Шоты такой прекрасный потерянный вид. Аизава мечется взглядом по классу, словно бы проверяя, видит ли их кто-нибудь. И Хитоши задерживает дыхание в предвкушении, понимая, что сейчас… — Хитоши, — выдыхает Шота, пряча глаза в сгибе локтя. — Хитоши, пожалуйста. Это как-то слишком. Шинсо забывает выдохнуть. У него звенит в ушах. Он снова закидывает ноги Аизавы себе на плечи и толкается вперед. — Блять, блять, блять, — он быстро набирает темп. Аизава, переступивший какой-то моральный порог внутри себя, раскрывается. Он стонет, подается вперед, сбивает с ритма, но как же это убийственно горячо. Имя мантрой слетает с губ учителя. «…Тоши… Тоши». Шинсо чувствует, как с каждым новым выдохом сенсея, приближается к финалу. Он кусает Аизаву за бедро, впивается зубами в нежную кожу на внутренней стороне, едва не прокусывая. Шота вскрикивает от неожиданности, сжимается весь, крепко фиксируя Хитоши внутри, и кончает. Его пробивает крупная дрожь, пальцы на ногах сводит, горячая сперма выпрыскивается на руку, платье, стол, тут же размазываясь под его движениями. Шинсо кончает тоже с яркими белыми точками перед глазами, стучащей кровью в висках и тонущем «Сенсей» на высохших губах. Ноги подрагивают, он оседает на пол, спиной к столу и принимается собирать одежду. Жарко. Хочется в душ. Хочется пить. Хочется помолиться. — Шота, — сипит он, с трудом двигая затекшими руками. Аизава не двигается. — А почему ты вообще в платье? Если серьезно? — Если серьезно, — мужчина все еще старается привести дыхание в порядок, — проваливай, пока Ямада не заявился. Шинсо предпочитает воспользоваться советом. Он, наконец, побеждает штаны и надевает спортивную куртку. — Держи, — спортивная майка летит в учителя. — Приведи себя в порядок, выглядишь очень… Парень скалится. — Выебанным.

***

Сущий Мик осторожно приоткрывает дверь кабинета. Аизава очень злился, когда звонил, обещал задушить шарфом и подвесить над входом в школу, как предателя и подкаблучника. — Хэй, я с твоей одеждой, — дрогнувшим голосом произносит друг, стараясь не высовываться, мало ли, за время ожидания Аизава мог приспособить под метательное оружие и обычный карандаш. — Ты не сильно зол? — Сильно, — доносится из-за двери спокойный голос классного руководителя 3-А. — Но к твоему счастью, слишком затраханный, чтобы двигаться. Так что тащись сюда и давай мою одежду! Учитель английского и по совместительству Про-герой Ямада Хизаши неловко протискивается в дверную щель, не решаясь открыть ее полностью. Аизава сидит на столе. Вид у него, действительно, слегка потрепанный. Волосы спутались, платье измялось, по полу разбросанны книги и бумаги со стола. — Еще раз, — рычит черноволосый учитель, выхватывая пакет с вещами, — Еще раз, Ямада, ты позволишь Полночи усыпить меня, переодеть и сбежать с моей одеждой… Клянусь… Его глаза загораются красным. — Я понял-понял, — блондин низко кланяется. — А это у тебя что, синяк на бедре? Упал, что ли? Бля… Это же укус… Хизаши многозначительно вскидывает брови, но ему тут же прилетает пяткой в нос.