Кинки и фетиши

По скромному мнению капитана элитного отряда зачистки частных войск ЮЭЙ Аизавы Шоты, адреналиновые маньяки самые малоприятные подчиненные, с которыми тебе может не повести оказаться на разбомбленном куске суши с опустевшими, поросшими зеленью многоэтажками и десятком мятежных солдат одной маленькой страны, которой этот разбомбленный участок суши когда-то принадлежал. Да они быстро реагируют на опасность, да они радостно бросаются на амбразуру с гранатой в руке и чекой в зубах, да они соглашаются на любую миссию лишь бы адреналиновая отдача была… Но они не предсказуемы, не подконтрольны и имеют привычку слетать с катушек в самый неподходящий, блять, момент. Аизава их терпеть не может, и конечно же, в его отряде их чертова дюжина. То есть, почти все. Кроме разве что, Шинсо. Но у Шинсо отдельный диагноз. Ублюдок не только умудряется получить свою порцию адреналинового кайфа, но еще и невероятно быстро приходит в чувства, и не нарывается после операции на сокомандников. У него свой способ выплеска эмоций, и Аизава за это его уважает. За это и за потрясающее умение сосать член. Очень важное умение на базе полной сексуально неудовлетворенных натренированных маньяков-убийц с лицензией. И, окей, возможно Аизава, как его капитан, не должен был поддаваться на такие откровенные провокации, но, с другой стороны — как?! — если эта бестия смотрит сверху вниз, щурится нагло своими блядскими фиолетовыми глазами и шепчет низким голосом: “Говоришь, я не следую правилам? Так поставь меня на колени и повтори. Я лучше запоминаю с членом во рту” — и, блять, правда же! Или, возможно, Аизава, как его капитан, должен был заметить когда обычная погоня за адреналином на операциях постепенно перерождалась в погоню за адреналином везде. Как Шинсо приносил свое блядсвто и зубоскаленье на задания, как сокомандники все чаще и чаще насмешливо хмыкали над очередными ремарками. Но он, как последний идиот, был занят поиском ответных колкостей (и тихого местечка, чтобы показать ублюдку, кто здесь главный). Он потерялся в этой игре, стал мягче, стал невнимательнее, стал херовым командиром. Именно поэтому на очередном задании он тупо попался и оказался в заброшенном полуразрушенном здании один на один с врагом, дулом у затылка и ненайденным подчиненным, который просил помощи. Дерьмо. — Стреляй уже, — выплевывает Аизава, бросая последний взгляд на предзакатное небо мертвого города. Он даже не услышал шагов, когда к нему подкрались сзади. Только почувствовал как металл упирается в затылок, и руку на плече, настойчиво давящую вниз, заставляя опуститься на колени. Руки он поднял, показывая, что сдается. Автомат болтается за спиной бессмысленной игрушкой. Куски разбитого бетона впиваются в колени даже через плотные армейские штаны, в куртке, поверх которой бронежилет, сейчас неимоверно жарко. Колотящееся в грудной клетке сердце, решившее, что если хозяин не уцелеет, имеет смысл попытаться сбежать, разгоняет кровь по телу в последний раз. — Даже не знаю, — тянет до дрожи знакомый голос, и разогнавшееся сердце спотыкается и с размаху вбивается в ребра, так что острая боль рассыпается по груди, как волна нашедшая на косу. — Капитан на коленях, это чертовски возбуждающее зрелище. Боюсь, рука дрогнет, промахнусь. Дуло исчезает, Аизава подскакивает и разворачивается так быстро, что голова кружится и в глазах на мгновение темнеет. Перед ним действительно оказывается знакомая фигура в точно такой же камуфляжной униформе серого цвета с черными и коричневыми мелкими пятнами, черная балаклава с принтом черепа на нижней части скрывает лицо, но нагло сощуренные фиолетовые глаза Аизава узнает где угодно. — Шинсо, сука! — шипит он, хватая парня за грудки и хорошенько встряхивая. Через плотную армейскую куртку и бронежилет он вряд ли что-то чувствует, но ему нужно выпустить гнев. — Ублюдок, какого черта ты творишь?! Шинсо же сам вызвал его, сказав, что наткнулся на большое скопление врага. А в итоге, подкараулил, подкрался со спины и наставил оружие на своего командира. Это вообще-то карается… Он раздраженно всматривается в веселые огоньки в наглых глазах, кожа вокруг которых перепачкана черным — чтобы сливаться с балаклавой. Шинсо был из тех, кто любил наносить защитную краску на операции, прятаться и подкарауливать врагов из засады. Ублюдок, во всех смыслах. Ублюдок во всех смыслах пользуется моментом и рассматривает своего командира, как паук оглядывает запутавшуюся в его паутине бабочку. С аппетитом. — А вы, капитан, во всю развлекаетесь, я смотрю. С кем-то в рукопашку сцепились? — он протягивает руку в перчатке без пальцев и стирает что-то со щеки Аизавы, а затем демонстрирует перепачканный кровью палец. Кровь, понятно, не его, должно быть того идиота, что попытался напасть на него из засады ранее. — Что. Тебе. Нужно, — цедит сквозь зубы Аизава, отпуская его. — М-м-м, — загадочно тянет Шинсо, игриво склоняя голову на бок. Через балаклаву не видно, но Шота готов поклясться, наглец широко ухмыляется. — Наши почти закончили, я нашел пустое здание. Подумал, может, ты тоже соскучился? Что-то глухо ухает внизу живота. Соскучился довольно специфическое выражение для человека, который со спокойной душой оставил родителей, друзей и страну, чтобы стать наёмником и по нескольку дней к ряду выжидать в кустах потенциального врага. Никто из них не умеет скучать, но… Парень стягивает балаклаву, обнажая светлую кожу лица, розовый тонкий шрам пересекающий левую бровь и спускающийся, обходя глаз, по скуле до самой щеки. Год назад на одной из миссий он подпустил врага слишком близко, не смог отразить удар ножа, благо, что успел глаз прикрыть ладонью, так что остатки шрама на левой ладони, сейчас спрятанной в перчатку. Аизава вспоминает как он целовал этот шрам, начиная с брови, спускаясь на щеку и заканчивая губами. Соскучился? Он наблюдает за тем как Шинсо расправляет короткий ежик вымывшихся фиолетовых волос — раньше они были достаточно длинными, чтобы Аизава мог зарыться в них пальцами и сжать в кулак, запрокидывая его голову назад. Соскучился? Они уже три дня шатаются по этим развалинам, разделившись, выстреливают ополоумевших солдат, решивших уйти в революционеры. Он мок под дождем, он дрался с врагом на ножах, он зол, голоден и устал. И Шинсо здесь такой довольный, такой привычный… Его пальцы знакомо распускают хвост в волосах Аизавы… Так легко просто податься вперед, накрыв его губы своими, ведь между ними всего лишь вдох. Всего лишь вдох до того как мир снова обретет смысл… — Ты не где головой не ударился, щенок?! — рычит он, грубо толкая Шинсо в грудь. Злость мгновенно вскипает в венах. Но она скорее адресована самому себе. Он так устал, что даже себя контролировать уже не в состоянии. — Ты для этого меня через пол блока сюда вызвал? — Эй, у меня вообще-то серьезная проблема, — миролюбиво говорит парень разводя руками. Нахальная улыбочка впрочем доверия не вселяет. — Меня укусила змея. — Что? — Аизава машинально оглядывает пол в поисках мелкой юркой гадины. Он же в полной экипировке, как она могла прокрасться к его коже? Упала на лицо? Или укусила за палец?— Ты её поймал? Опознал? Покажи место укуса! — Не помешало бы отсосать яд. И он, подмигнув, показывает на свой пах. — Идиот! — Аизава скрипит зубами, а Шинсо довольно хихикает. Эхо доносит до них слабый удар. Словно бы камешек кто-то кинул о стену. Аизава машинально хватается за свой автомат, переводя его в боевое положение. — Ты точно уверен, что здесь никого больше нет? — Что за дурацкие вопросы, капитан, я осмотрел здание, — Шинсо наигранно обиженно скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. — Последние два были там, — он смотрит наверх, намекая на выход на крышу. — Больше их там нет. Шота вздыхает и вытаскивает из нагрудного кармана рацию, чтобы проверить остальных, но Шинсо подается вперед и хватает его за запястье. — Ну же, капитан, — ухмыляется он. Блядские глаза призывно блестят. — Неужели тебе не хочется, — он неопределенно кивает в сторону. — По быстрому? — Совсем поехал?! — Аизава отдергивает руку. — Мы на задании. Тебе платят за работу, не за развлечения. — Да? А я думал мне платят за выполнение приказов. Он снова очень близко. Нависает, давит тяжелой аурой и широкой грудью. От него пахнет порохом, кровью и бешенством. Едва сдерживаемым желанием. Аизава невольно задерживает дыхание. Чтобы не унесло. — Ты мой капитан, — продолжает он, понизив голос до игривого полушепота. Всего вдох… — Прикажи мне. И я упаду на колени. Оглушительная волна жара прокатывается по телу, моментально выжигая все мысли. В ушах начинает звенеть. А он, блять, всего лишь предложил. Просто предложил. Давай трахнемся в горячей точке, пока ждем остальных членов команды? Почему бы, блять, и не да? Мысль еще толком не успевает сформироваться, а Шота уже впивается в его губы, как оголодавший от долгих неудачных охот хищник. Он не столько целует, сколько жрет чужой рот, беспощадно проталкивая свой язык как можно дальше в глотку, стараясь не то реально проглотить его, не то задушить, перекрыв доступ к кислороду, но Шинсо не поддается, он кладет руку ему на шею, и с такой силой стискивает пальцы, что тело пронзают короткие яркие вспышки боли. Пользуясь возможностью, перехватывает инициативу и уже сам толкает свой поганый язык в рот капитана. Да кто ему позволил?! Однако,.член в штанах призывно дергается. Гадкий ублюдок знает, как завести его в любом сраном месте. Шота кладет одну руку парню на горло и сдавливает, прежде чем разорвать поцелуй, вытягивая вместе с языком хриплый удивленный стон. Он у сдовольствием наблюдает, как возбуждение в блядских фиолетовых глазах перерастает в удивление, а потом в легкую панику, когда Шинсо понимает, что пашльцы на его горле сжимаются все сильнее, не собираясь останавливаться. Он тянется к запястью, чтобы попытаться отодрать капитана от себя, но Шота отпускает, толкая парня в ближайшую стену. Защитное обмундирование смягчает удар, но выбивает воздух из легких, это точно. — Ты же этого хотел, — Шота снова сокращает между ними расстояние, вдавливая его в стену сильнее. — Выводил меня из себя, чтобы я наказал тебя как следует, не так ли? В обычных обстоятельствах он бы шептал это на ухо, но между ними два бронежилета, которые не позволяют без определенных усилий, подойти так близко. И это бесит. Потому что руки уже подрагивают от нетерпения. Потому что хочется — кожа к коже. — Если… — Шинсо хватает ртом воздух — ведь именно на его грудь сейчас давит девяносто килограмм капитана во всеоружии, плюс собственные пять килограмм жилета — но левый уголок губы предательски дергается вверх. — Это то, чего хочет мой капитан… И в глазах снова этот блядский огонек хитрого лиса, который точно знает, как слова нужно сказать, чтобы получить желаемое. И Аизава ведется на него. В какой уже раз. — Готов поспорить у тебя и смазка для таких случаев есть, — фыркает он, принимаясь обыскивать карманы штанов парня. И находит. К своему удивлению. Потому что вообще-то шутил. Шинсо замечает его удивление и усмехается. — Ты ебанутый? — логично спрашивает Шота, вытаскивая небольшой полупрозрачный тюбик на свет. — Он бы в рюкзаке, не ссы, — хмыкает Шинсо, кивая в сторону, туда, где, видимо, лежит его рюкзак. — Ты мне тут еще поговори, — шипит в ответ Аизава, чувствуя как в груди чешется не то раздражение, не то восхищение. Восхищение тотальной отбитостью своего подчиненного. — Ремень, — холодно командует он, кивая вниз. — Есть, капитан, — ухмыляется парень, и тянется к ремню, не сводя взгляда с Шоты. Словно бы дает ему понять, что все это — это Аизавиных рук дело. И Шинсо тут как бы не причем, он просто подчиняется приказам. И это бесит. Как только ремень расстегивается, Аизава хватает парня за плечи и разворачивает лицом к стене. Шинсо шипит от боли, когда лицо втирается в оголенную кирпичную кладку. И Шота чувствует приятное тепло от этого. Пацан бесит. Ему хочется сделать больно. Заставить понять, что не все будут плясать под его дудку, и уж точно не Шота. Но пальцы уже разбираются с пуговицей и замком, и становится как-то не до чужих когнитивных способностей. Потому что он неосознанно, привычным движением, стягивает с Шинсо штаны вместе с бельем, позволяя им скатится к щиколоткам под тяжестью кобуры на поясе, и оголяет сочную подтянутую задницу. Руки тут же впиваются в нее, словно бы это последнее, что Шоте перепадет подержать в жизни. Мягкая кожа, плотные мышцы под ней. Шинсо стонет. Громко и блядски, и эти стоны поджигают кровь. Его не нужно растягивать, первые два пальца входят слишком легко. Шинсо готовился к этому. Планировал, разумеется, сука. И Шота попался на его дурацкую удочку. Ничего, потом парень отхватит за свои выходки по полной, уже на базе. А пока он одной рукой зажимает Шинсо рот, второй направляет член внутрь. Несколько пробных толчков, чтобы поймать нужный ритм и позволить парню привыкнуть и расслабиться, и вот уже Шота долбится в чужой зад, в погоне за короткой разрядкой. Быстрый кайф — как одна короткая затяжка сигаретой перед началом пиздеца. Он фокусируется на редких контактах кожи с кожей. На самом деле именно этого ему чертовски не хватало. Пока носишься по заброшкам, пока ставишь растяжки и просчитываешь расстояние до врага, пока мерзнешь под ночным дождем в засаде — мысль, что все было бы чуть лучше, если бы рядом был кто-то родной и знакомый вертится заезженной пластинкой где-то глубоко в подсознании, и вроде бы незаметно, не понятно даже, что конкретно за мысль, но неприятно так свербит в носу от каждого шороха, и умирать вот так в одиночестве и темноте совсем не хочется. Шинсо мычит в ладонь, лихорадочно стараясь дышать глубже, но зажатый рот и давящая на грудь экипировка просто не позволяет. Шота чувствует, как мокнет от его слюны перчатка, и ускоряется. Вокруг них звуки взрывов и выстрелов, вокруг них пахнет пылью, штукатуркой и гарью. Вокруг них рассыпаются в пепел осколки процветающей когда-то страны. А они трахаются только потому что могут себе это позволить, и Шота соврет, если скажет, что это не самое охуенное чувство на свете. Позволить себе остановить на пару минут войну, чтобы кончить. И он кончает, крепко вжимаясь в задницу Шинсо, схватив его обеими руками за бедра, чтобы удержать, не позволить вырваться, пока яйца не опустеют совсем. Его захлестывает волна бесконечного, освобождающего спокойствия и радости, которая на фоне стресса и бесконечного адреналина срабатывает как самый настоящий героин, унося его в царство блаженства. Он даже улыбнуться себе позволяет. Без издевки. Шинсо же, освободившимся ртом покрывает все вокруг таким небоскребом матов, что если бы не крышесносная эйфория, Шота бы точно сломал ему челюсть. Впрочем, он успокаивается тоже быстро. — Я, блять, кончил, без рук,— шипит Шинсо, натягивая штаны. — Ты, скотина, даже не помог… Шота вопрсительно выгибает бровь. — Ты сейчас так с капитаном разговариваешь? — в голосе все еще довольное урчание эндорфинового кайфа, но уже привычные нотки раздраженного предупреждения. Он даже в благодушном состоянии что-нибудь сломать может, никаких проблем. Еще минута на приведения себя в порядок, и Аизава тянется к рации. “Динамит, прием, это Стиратель”. “Прием Стиратель,” — с шипением отражается в динамике. “Твой статус?” “Только закончил, капитан!”, — шипение доносит веселые нотки в голосе подчиненного. “Жду указаний” Аизава вызывает еще нескольких не отчитавшихся ранее, подтверждает их готовность и назначает место общего сбора. — Шинсо, вызывай такси, — добавляет он. — Домой летим. Парень ловко насмешливо салютует, снова такой же бесючий и самоуверенный, словно бы не он минуту назад подставлял свой зад. Разобравшись с “такси” — военным вертолетом, который сюда их и выбросил, они выставляют оружие на изготовку и направляются к лестнице. Три этажа вниз и два блока по мертвому городу с уничтоженным врагом — что может пойти не так. Засада на первом этаже — вот что может пойти не так. Впрочем, для элитного отряда наемников двое несчастных покалеченных солдат с калашниковыми — это так, перекур. Аизава расправляется с ними сам, но не упускает момента отчитать Шинсо за непредусмотрительность. — Клянусь, они были мертвы, когда я проходил мимо! — Тебя не учили как определить мертв человек или без создания? — Ну, урок всегда можно повторить, — на лице парня снова появляется этот хитрый оскал. — Я лягу на пол, притворюсь мертвым, а ты сделаешь со мной все, что душе угодно. Аизава закатывает глаза, прикидывает в голове: сейчас ему залепить подзатыльник или подождать до базы и применить более подходящие меры?