Дежавю.

      Быть гомункулом — это кара свыше или нечто сродни благословению? Все так стремятся к некому бессмертию, к древним знаниям, а нужно ли оно? Глупые людишки не понимают, что даже жизнь гомункулов, вроде бы бессмертных существ, может закончиться в один момент. Эдвард об этом знает, Рой об этом знает. Ничто в этом мире не длится вечно, в один момент всё прервётся, может быть, так и не успев начаться.       Они целуются до потери несуществующего у них пульса, прижимаются друг к другу, пытаясь уловить тепло, которого в их телах давно нет, дышат глубоко-глубоко, царапая пальцами мгновенно заживающую кожу. Да, так нельзя, но никто же не узнает. В пустой комнате, укрытой уютной тьмой, их никто не осудит, никто не засмеёт, никто не… Гомункулы испытывают эмоции, это факт, но имеют ли они право испытывать их к себе подобным? Наверное нет, и только поэтому, в страхе быть пойманными, они судорожно касаются друг-друга, хватаются за тела как спасательный круг. Только жаль, что они давно утонули.       Когда Ласт погибает, Эд вместе с Глотани тихо сипят что-то под нос, глотая слёзы. Только вот… Эдвард плачет с осознанием того, что может умереть где-нибудь один, без Роя. Да, ему жалко такую родную-родную Ласт, но себя ему жаль больше. В этом нет ничего такого, ведь все гомункулы так устроены. Эд хочет убежать-убежать-убежать вместе с Роем, бросить всех этих гомункулов, которых можно считать семьёй, лишь бы не умирать, не терять память, не забывать Роя, каждую его частичку, каждую усмешку, каждый всполох пламени, каждый-       Он плачет в его объятиях, цепко хватаясь за мускулистые бледные плечи, боясь отпустить снова. Рой судорожно целует его куда попало в тщетных попытках успокоить, пока не понимает, что из его глаз тоже текут такие прозрачные, но такие горькие слёзы. Как же им тяжко, одному — за убитых им людей и кровь во локоть, другому — за помощь в изощрённых убийствах. Рой считает, что Эд — воплощение всего светлого и святого в этом мире, его руки не запачканы в багровых пятнах, он не познал смерть, хотя практически живёт в ней. Рой прижимает светловолосого мальчонку ближе.       Они убегают. Далеко-далеко, где их не достанет Кинг Брэдли, не достанут их названные братья и сёстры. Эдвард до безумия счастлив, медовые глаза блестят на солнце, а улыбка так и сияет на бледном лице. Воздух колышет на ветру переливающееся золото, что затаилось в волосах Эда, заставляя Роя так искренне улыбаться. Они тепло целуют друг-друга, чувствуя на душе не нечто, вселяющее страх, а нечто тёплое, греющее их холодные тела изнутри. Наверное, они впервые испытывают такое чувство как счастье. Оно хорошее, оно светлое, оно тёплое, оно- Их находят. Конечно же их находят, у каждого свои ищейки, верно? Зажатые в угол, они крепко держатся за руки трясясь от страха. Солёные бриллианты скатываются по бледным щекам, зубы плотно сжаты, сухие и безжизненные губы плотно сомкнуты, а такие красивые черты лица искажаются в гримасе жуткого, липкого страха. Всполохи огня видны в море лазуритов, волны в полном смятении. Тело словно парализовало, но на негнущихся ногах, сжимая такую родную руку в своей, они вместе шагают в темную бездну, в плавящее тело пекло, прямиком в наполненный криками мучеников Ад. Они сражаются бок о бок с самим Брэдли на смерть, оба хватаются за желание выжить в этой смертоносной схватке, за желание скинуть злого-злого тирана в самую пучину Ада, за желание всегда быть вместе, идти дальше.       Почему умирать так больно, тоскливо и одиноко? Чертовски невыносимо, если быть честным с самим собой. Всё тело будто плавится в жерле проснувшегося вулкана, слёзы текут нескончаемым, но кристально чистым ручьём, всё тело немеет, холодно так, будто нагим стоишь на севере, прямо в самый разгар свирепой бури. Рой крепко сжимает руку Эда, чуть ли не плача от собственного бессилия. Как он мог позволить такому случиться, как он позволил одержать над собой победу? Так горько было осознавать, что он даже не смог защитить дорогого для себя человека, часть своей души. Их конец настаёт, и только то, что их смерть отсрочена на каких-то несколько часов, даёт ему сил. Нет, не на то, чтобы вновь встать и сражаться, а на простое прощание и извинение за то, что так и не смог исполнить обещание, данное сотни лет назад. Эд лишь горько усмехнётся, ещё крепче сжимая его руку. Да, настал их конец: их отведут обратно к отцу, их свяжут, их опустят в кипящее нечто, их-       Новые Рой и Эд пришли в этот прогнивший с головы до пят мир. Новые гомункулы, новые, но почему-то такие знакомые тела. Почему же, откуда это тянущее чувство в груди? Они не знают друг-друга, так почему… Оба испытывают горькое, скребущее чувство дежавю?