Книга тайных троп: Волчья песнь

      Найти корабельного врача было не трудно, куда трудней было заставить его поверить, что она может помочь и, самое главное, знает и умеет лечить. Но когда Ольху все-таки допустили к раненым, дело пошло споро. Ей удалось приготовить пару настоев и даже обеззараживающую мазь, что очень пригодилось. На ком-то приходилось использовать заговоры, чтобы остановить кровь или снять боль, пока они с лекарем штопали раны. Среди пиратов то и дело слышалось знакомое «bruja!»*, но против ее помощи не возразил ни один. Видели, что, когда она нашептывала над раненым, тот переставал чувствовать боль и можно было провести любую операцию. Лекарь тем более, кажется, был рад помощи, хотя и ворчал на нее. Сколько они возились, Ольха не знала, но когда оказалось, что всех, кого можно было спасти, они спасли, девушка чувствовала себя так, будто ее выжали: за раз столько пациентов ей никогда не доводилось принимать.       Надо было возвращаться в каюту, чтобы привести себя в порядок перед ужином, но сил добрести до нее пока что не было, и ведунья замерла у борта, стараясь не смотреть долго в одну точку, в противном случае перед глазами все начинало плыть и двоиться. Ольха глубоко вздохнула, чувствуя, как под носом становится мокро, пошла кровь, и девушка поспешно стерла ее рукавом и без того изгвазданной рубахи. Несмотря ни на что Ольха была собой довольна: вот это и было ее настоящим призванием, этим ее отметили боги и за это отец даровал ей вторую жизнь.       — Ольха? — послышался голос позади. Это оказался Диего. Казначей заметил, что девушка едва стоит на ногах, и подошел убедиться, не свалится ли она за борт. — Отвести тебя в каюту? Я видел, тебе воду принесли.       — А? — девушка вздрогнула, поспешно внутренне подбираясь. Еще не хватало опять Айвэна подводить. — Нет-нет, я в порядке, — она поспешно замотала головой, чувствуя, как вновь пошла кровь. — Сейчас немного постою и сама дойду, — эти слова прозвучали глухо из-за поспешно зажатого носа.       — Оно и видно, — хмыкнул офицер и протянул лоскут весьма чистой ткани. — Я провожу. Заодно поговорим.       Девушка вздохнула и взяла лоскут, вытирая нос.       — Хорошо, — Ольха отлепилась от борта, сморгнула, картинка вновь соединилась в одну, и сделала пару нетвердых шагов. — О чем поговорим?       Диего на это ничего не ответил, взял девушку под локоть и повел обратно в капитанскую каюту. Он помог ей войти и придержал, когда она садилась возле стола, чтобы удобно было откинуться на спинку. Знакомая лохань уже ждала, исходя горячим паром, обещая чистоту и наслаждение. Но прежде испанец сказал:       — Так вышло, что я немного понимаю язык, на котором вы с капитаном все время говорите. Я был в России несколько лет назад, моя двоюродная сестра замужем за тамошним богатым купцом. Хуанита хорошо устроилась, — он ощерился в довольной ухмылке. Однако тут же посерьезнел. — Ольха, я многого не могу перевести, но из того, что понял, получается странная вещь. Кто ты такая? Что случилось с капитаном? Почему он говорит так, будто знает, что должно произойти? И как ты узнала о том, что нам встретится фрегат? Откуда?       За помощь Диего девушка была искренне благодарна, но вот вопросы он начал задавать весьма неудобные, и Айвэна рядом не было, чтобы одернуть помощника, а значит, волей-неволей ей придется выкручиваться самой.       — Я, — она задумалась, пытаясь подобрать подходящее слово, которое бы охарактеризовало ее куда более емко, чем «ведьма», — та, кого на испанском языке называют «hechicera»**, я умею лечить с помощью трав и заговоров, немного вижу будущее… — тут она соврала, но это был единственный вариант, не рассказывать же, что Айвэн побывал в будущем. Вернее, что он сам из будущего, как и она. — Я его встретила уже таким. И он знает, что должно произойти, я ему рассказываю, когда самой что-то удается увидеть, — тут теперь главное было поймать шамана до того, как Диего пристанет к нему с уточнениями, и самой все рассказать. — Вы что-то еще хотели бы узнать? — Ольха устало откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Она и правда очень устала.       Казначей недоверчиво уставился на нее, смерил проницательным взглядом с ног до головы.       — Зачем же ты говоришь неправду, сеньорита? Наш капитан до встречи с тобой был абсолютно таким, каким мы все его знаем: быстрым, скорым на решения, легким на подъем, безжалостным к врагам и щедрым к друзьям вожаком, за которым любой из нас рад сунуться в самое пекло. Его как будто подменили, когда на корабле появилась ты. Или раньше — Санчо говорил, что встретил вас в городе, и уже тогда капитан выглядел не таким.       Ольха тяжело вздохнула и, не открывая глаз, покачала головой:       — Я не знала другого Айвэна, никогда, — она снова вздохнула, вспоминая подслушанный разговор. — И я не накладывала на него никакие заклятия, и ничего не ворожила, если вы вдруг подумали об этом, как и боцман Леон, — Ольха невольно поморщилась.       — Странное совпадение, — Диего сложил руки перед грудью одна на другой и коснулся пальцами бородки. — Хочешь сказать, сеньорита Ольха, что с нашим капитаном произошло нечто непонятное до того, как он встретил тебя? Кстати, где вы познакомились? Как давно? Прости, что устраиваю этот допрос, но и ты пойми меня. Мы его друзья и очень обеспокоены. Леон попросту рвет и мечет — они с Айвэном почти что выросли вместе.       — Я понимаю, за своих друзей я тоже так всегда волнуюсь, — Ольха с трудом заставила себя сесть прямо, разлепить глаза и даже улыбнуться. — Да, это как-то связано с его отцом, потому мы и плывем в Рим. Я надеюсь, что сумею ему помочь. Большего сказать не могу, спросите лучше у Айвэна, он лучше знает, сколько можно рассказывать, — она вздохнула. — Недавно сравнительно мы знакомы и познакомились случайно, просто я увидела… Извините, я не знаю, как все объяснить, слишком много о моих способностях надо тогда рассказывать… — язык потихоньку начинал заплетаться, а мысли путались, но девушка мужественно держалась. Все же друзья за Айвэна беспокоились, и это было вполне понятно. Лишь бы только ей чего-нибудь лишнего не сболтнуть.       — Не могу сказать, что многое прояснилось, — покачал головой испанец. — Если бы я не услышал, что ты прежде лечила людей, да не увидел бы того сегодня сам… Ты не причинила вреда никому из людей «Элизамари», пусть так останется и впредь. Возможно, в Риме или позже ты сумеешь рассказать больше. Пока отдыхай, — он шагнул к двери, обернулся на полдороги с легкой полуулыбкой. — Поторопись, пока вода не остыла и пока не съели весь ужин. Приходи на палубу.       Девушка кивнула, но сразу встать сил в себе не нашла, посидела еще немного, даже когда Диего вышел, и только после этого сначала плотно закрыла дверь, разделась и забралась в теплую воду, откидывая голову на край бадьи. Усталость накатила еще больше, но само тело расслабилось. Практически сразу начало клонить в сон, и, если бы не необходимость вылезать и идти потом на палубу, Ольха бы с удовольствием поспала до тех пор, пока вода не остыла. Но пришлось вылезать, так что, вымывшись, ведунья с тяжким вздохом выбралась из воды, вытерлась и потопала к шкафу: ее собственная одежда, испачканная в чужой крови, вряд ли бы подошла для ужина. Позаимствовав у Айвэна рубашку, штаны и ремень, чтобы эти самые штаны не свалились, Ольха оделась, расчесала волосы деревянным гребнем из своей сумки и выбралась на палубу, хотя желания у нее это делать не было никакого, но раз надо, значит, надо.       Снаружи село солнце, хотя из-за последних солнечных лучей капитанская каюта, в окна которой те как раз светили, казалась окутанной золотым свечением. На мачтах и палубах зажгли фонари, собралось немало народу — ровно треть команды, а это без малого сотня человек, впрочем, тяжелораненые остались соблюдать постельный режим. Еще пара десятков человек с завистью поглядывала на первых, занятая делами, а люди из третьей вахты, чья смена была следующей, отдыхали, но тоже с вожделением косилась на кружки, которые держали ребята из той, что уже отработали свое до утра. Но все, даже те, что оставались при деле, передавали друг другу горячие куски мяса и свежие овощи. Вся собравшаяся братия, очевидно, заседала уже порядочно долго, однако несмотря на опьянение, картина предстала более чем приличная.       Матросы и солдаты понатащили табуретов из трюма, кое-кто сидел на бочках, остальные разместились прямо на досках. У стены на грубо сколоченном, но прочном стуле сидел Айвэн, успевший переодеться, держа на коленях испанскую гитару, время от времени прикладывался к своей кружке, откуда тянуло ни чем иным, как ромом. Рядом, по правую руку, что-то кому-то втолковывая, через плечо вывернулся Леон, Диего и Санчо сидели слева и хохотали над какой-то историей, которую рассказывал один из солдат. Повсюду царила непринужденная обстановка. Но вот Ольху наконец заметили, проводили поближе к капитану, и кок вручил ей миску с ароматным тушеным мясом и овощами, а затем налил вина из бочки, на которой сам же и восседал.       — Пейте, пейте, сеньорита, алкоголь в море — лучшее лекарство от цинги! — хохотнул он, явно довольный собой. Соседи ворожеи при этих словах деревянно стукнули кружками и выпили за здоровье щедрого кока Мигеля.       Все же Ольха действительно очень устала, потому что царящее веселье не вызвало никаких положительных эмоций, хотя, наверное, стоило бы порадоваться за людей, столь удачно выдержавших бой, да еще и выживших в нем.       «Ничего, чуть-чуть посижу, поем и уйду спать, никто и не заметит», — решила для себя девушка, проходя на выделенное ей место.       — Спасибо, — она кивнула, принимая миску с едой и вино. Последнего ей совсем не хотелось, но не отказываться же, хотя от той же цинги она бы предпочла съесть апельсинку или выпить чая с лимоном. А вот овощи и мясо пришлись по душе голодному желудку и усталому организму. Вино же девушка пригубила только для виду, на всякий, вдруг тут не принято отказываться от выпивки.       Пока она увлекалась едой, разговоры и волнения утихли, кто-то выкрикнул: «Песню! Песню!» Раз гитара находилась в одних руках, сразу стало очевидно, кому и петь. Айвэн обвел взглядом собравшихся, заметил Ольху, улыбнулся девушке, подмигнув, и прошелся рукой по струнам. В хлынувшей тишине раздался первый аккорд.

      — Я вырос вдали от портовых огней И жизни учился по книгам. Но как-то в гостинице несколько дней Жил старый моряк-забулдыга. Он пил, словно черти палили нутро, Платил золотыми, не споря. И он говорил мне: не знает никто, Когда позовет тебя море. О-о-о-о-о-о-о, когда позовет тебя море… О-о-о-о-о-о-о, когда позовет тебя море…

      Песня звучала на испанском, хотя изначально была сложена совершенно на другом языке. В полной тишине люди обратили взгляды на певца, переглядываясь и ухмыляясь, заслышав простой, понятный мотив, на который легли слова, близкие каждому мореплавателю.

      — Ты можешь не думать о нем никогда, Ломая листы хрестоматий. Но время придет, и морская вода Заплещется рядом с кроватью. В постели, на мачте, в «вороньем гнезде» И даже в пустом разговоре — Придется, дружок, нахлебаться тебе, Когда позовет тебя море!

      — О-о-о-о-о, когда позовет тебя море… — смекнув, что является припевом, подхватило несколько ближайших матросов. Айвэн продолжил, внимательно обозревая аудиторию:

      — Но вот уже поздно, и кто-то плывет По морю, судьбу проклиная, —  — Дырявую лодку на скалы несет Вдали от родимого края. Зачем же рыдать? В море соли полно, Утонешь — подумаешь, горе! Сейчас или завтра, не все ли равно, Когда позовет тебя море?

      — О-о-о-о-о-о-о-о, когда позовет тебя море… — теперь вторила вся средняя палуба. Сидевшие вплотную друг к другу люди принялись раскачиваться из стороны в сторону, совсем как в современном мире на любом из концертов.

      — Когда ты рисуешь морской пейзаж — Корабль, застигнутый бурей — Нет способа лучше, чем взять карандаш И ехать на встречу с натурой. Резвятся дельфины в прибрежной волне, Но что там грозит на просторе? Картина изрядно прибавят в цене, Когда позовет тебя море.

      — О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о! Когда позовет тебя море!       Перебор давно сменился боем, музыка нарастала, становилась жестче, постепенно ведя слушателей к главной кульминации всего произведения. Голос капитана возвысился над толпой и разносился далеко в ночной тишине открытого моря:

      — Но вот уже поздно: гуляет народ, Три тысячи три человека Поднялись на самый большой пароход Начала двадцатого века. И вот он выходит, огромный, как дом, Оставив огни за кормою. И так ли уж важно, что будет потом, Когда позовет тебя море? ***

      — О-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!! Когда позовет тебя море!!! — с готовностью пьяно грянула аудитория, к тому моменту выпившая столько, чтобы не придавать большого значения тексту, восприимчивая к эмоциональному накалу мелодии.       Это и было кульминацией. Ирландец перевел дух и вместо боя вернул перебор, давая время людям успокоиться. Песня будто была создана для того, чтобы с легкостью управлять вниманием и настроением слушателей, постепенно нагнетая напряжение, заставляя выплеснуть в едином порыве.

      — Закончив рассказ, он закутался в плед И трубку достал из кармана. «Короче, приятель, забудь этот бред, И выкинь морские романы. Не слушай меня, и родные твои Вовек не изведают горя… — музыка замерла и вдруг снова превратилась в бой: — Не жди до последнего, черт побери, Пока позовет тебя море!»

      — О-О-О-О-О-О-О-О-О!!! КОГДА ПОЗОВЕТ ТЕБЯ МОРЕ!!! — захлебываясь от избытка эмоций, гаркнула толпа, будто только этого и ждала. Выступление завершилось еще одним длинным проигрышем, после чего мотив замер на высокой ноте, и Айвэн передал гитару Санчо под одобрительные крики и возгласы со всех сторон.       Ольха не пела вместе со всеми, сейчас ее куда больше интересовала еда, чем музыка, хоть и было опять немного стыдно. Айвэн пел красиво какую-то известную пиратскую песню, вон как команда подпевать начала, но сейчас для девушки это все было совсем не важно. Ох, зря она не перестала жевать все-таки, иначе бы не подавилась куском мяса, когда услышала слова про «пароход» и «двадцатый век». Шаман пел песню из их времени!       «Да он что, разум потерял?!» — возмутилась про себя Ольха, поспешно запивая пошедший не в то горло кусок вином и возмущенно глядя на мужчину. Но, судя по всему, только она одна и заметила странные слова, что, впрочем, не помешало ей послать капитану еще один возмущенный взгляд, в котором ясно можно было прочесть «Вот вернешься — я тебе все выскажу!» Дальше она с едой затягивать не стала, быстро доела то, что оставалось в тарелке, и тихо смылась обратно в каюту, дожидаться Айвэна, чтобы устроить ему обещанный разнос. Сначала девушка присела на стул, потом переместилась на кровать и сама не заметила, как свернулась клубочком поверх одеяла, засыпая, утомленная событиями сегодняшнего дня. Спала девушка плохо. Это не было полноценным наказанием, но видела девушка кошмары, и в этих кошмарах она захлебывалась и проснулась, отплевывая соленую воду и с легкими, которые горели и болели от нехватки воздуха.

***

      Когда она проснулась, давно рассвело. Вопреки ожиданию, кроме нее, в каюте никого не было, то ли еще, то ли уже. Наверное, скорее все-таки первое, учитывая, что все осталось таким, каким девушка оставила накануне или, вернее сказать, глубокой ночью наступивших суток. Ничто не свидетельствовало о том, что хозяин каюты приходил ночевать. Впрочем, ворожея ушла рано, никто не думал расходиться. Как водится, после хорошей попойки многие предпочитают заснуть прямо там, где праздновали. Мужчины, что с них взять…       Ольха села на постели и сонно потерла кулачками глаза, потом огляделась. Ни Айвэна, ни привычной уже воды для умывания в каюте не было.       — Прямо как после гуляний, о которых мама рассказывала, — пробормотала девушка, зевнув. Немного побаливала голова, последствие вчерашней работы, но ведунья решительно встала и выбралась из каюты, на поиски мужчины и воды, которой бы можно было умыться.       Палуба представляла собой одну большую спальню, хорошо погулявшие ночью моряки сейчас беззаботно отдыхали. Ворожея только головой покачала и отправилась дальше, выискивая среди спящих Айвэна или, на худой конец, Диего, Санчо или врача, чтобы у них спросить по поводу умывания, а если не найдет Айвэна, то и насчет капитана. О том, что она должна с ним поговорить, Ольха не забыла.       Из всего офицерского состава на том же самом месте обнаружился один Санчо, который устроился между двух уже полых бочек в обнимку с гитарой. Кого-то из соседей ведунья узнавала, других не видела — немудрено, учитывая, что к гулявшим ночью прибавился народ следующей вахты, а сейчас дежурила та самая третья, которой только предстояло получить свою порцию рома.       Будить сладко спящего человека было, конечно, нехорошо, но уж очень девушке хотелось умыться и найти Айвэна, а потому она присела на корточки и осторожно потормошила офицера за плечо.       — Эй, проснитесь, пожалуйста!       Тот подскочил чуть ли не мгновенно и осоловелым, ненормальным взглядом уставился на Ольху. Рефлексы сработали быстрее сонного сознания, рука сама потянулась к сабле, однако штурман успел узнать ворожею.       — Сеньорита, случилось чего? — резко приняв сидячее положение, Санчо пожалел о своей прыти, сморщившись от боли в ноющем затылке. — Ох…       — Погодите, не шевелитесь, — ворожея поспешно коснулась кончиками пальцев висков мужчины, опасаясь, что он отстранится, и забормотала заговор. Ее собственная голова заболела сильнее (все-таки она отдохнула слишком мало), но зато головная боль Санчо должна была пройти. Полностью от похмелья Ольха его все равно не избавила, сушняк никуда не делся. — Вот, так будет лучше, — сама себе кивнула ворожея, а потом извиняющее улыбнулась. — Ничего не случилось, я просто спросить хотела: а где капитан? И мне бы воды в каюту, — она снова виновато улыбнулась.       Санчо так и замер, когда девушка убрала руки, с удивлением замечая, что голова и вправду почти не болит. Так, скорее помнит, что должна болеть.       — Не зря про вас болтают сеньорита, ох не зря, — покачал головой первый помощник, окончательно убедившись, так и этак, что похмелье в самом деле мучает гораздо меньше. Потом поморщился, припоминая. — Айвэн-то? Как же, помню, ушел с рассветом. Я ему еще говорил: мол, куда, на ногах еле держишься. Не, дошел… До двери, в смысле, дошел, — кивнул на упомянутую дверь.       — А мне скрывать свои способности нечего, — чуть улыбнулась девушка, — я их во вред не использую, — правда, тут же нахмурилась, проследив взглядом направление до двери. — В каюту он не возвращался, даже если бы ушел раньше, все равно бы что-то изменилось, а там не тронуто ничего, и по дороге среди остальных я его не заметила, — вздохнула. — Спасибо за помощь, я пойду, его поищу, — Ольха поднялась и направилась в обратную сторону.       — Погодите-ка, вместе поищем, мне уже самому интересно. Да и вода-то вам нужна, — пошатываясь, штурман поднялся, повертел головой из стороны в сторону, расправил плечи и довольно твердым шагом попробовал пройтись. — Ух, хорошо мы вчера… Вы-то как, сеньорита? — перевел взгляд на девушку. — Диего все распинался, как вы ребят лечили, вижу теперь, что не брешет.       — Вода потом, сначала Айвэна найдем, вдруг где-нибудь упал, — вздохнула девушка, уже начиная беспокоиться. — Я? Нормально, поела и отдохнула, хотя если бы сегодня пришлось повторять, вряд ли бы смогла…       «Без вреда для самой себя, хотя если бы понадобилось, то сделала бы», — мысленно закончила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках капитана.       — Упал? — переспросил шкипер. — Ну это вряд ли… Двадцать лет не падал и вдруг упал… Скажете тоже, — со смешком хмыкнул Санчо, расхаживая вперед ворожеи между сваленных вповалку спящих тел.       Они прошлись по всем трем палубам и спустились в трюм. Офицер додумался-таки опросить текущую вахту, не видел ли кто капитана, на что получил разрозненные ответы, что, кажется, тот мелькал то в одной, то в другой части судна. Пару раз попался Диего, весьма помятого вида, который обсуждал с утра пораньше какие-то административные дела с младшими помощниками. Леон инвентаризировал бочки, подсчитывая количество пустых, чтобы выяснить, насколько фактически оскудели запасы алкогольных напитков. Когда мужчина и девушка прошли мимо боцмана в третий раз, здоровяк не выдержал:       — Вы что ходите? Потерял чего, Санчо?       — Угу, капитана нашего. Айвэна не видел? — буркнул тот, взглядом обводя палубу в очередной раз.       — На носу смотрели? Вроде у арсенала был, — махнул рукой боцман.       — А сам-то видел?       — Неа, мне ни к чему, — пожал плечами Леон и вернулся к подсчету.       — Да мало ли, — пробормотала девушка и смолкла. Дальше они бродили в поисках Айвэна уже молча, и чем дольше бродили, тем явственней волчье чутье, в данном разрезе времени именуемое женской интуицией, било тревогу. Не мог же капитан вдруг испариться с корабля посреди моря. Нет, конечно, чисто теоретически — мог, учитывая, как их сюда забросило, но тогда почему она осталась на месте?       «А если он в море свалился?» — Ольха аж похолодела от этой мысли и лишь усилием воли отогнала ее от себя.       — Слушайте, — она вскинула голову, — а мы ведь в закрытых помещениях не смотрели, — Ольха нахмурилась, — хотя бы просто на всякий случай проверить надо.       — Верно, — кивнул Санчо. После этого они втроем — присоединился казначей, который мог показать несколько особых помещений — прошерстили весь корабль сверху донизу, от носа до кормы. Нигде никаких следов, если не считать засохших пятен крови, оставшихся от сражения, трех погрызенных крысами мешков с зерном, возле норы которых как раз затаился большой дымчатый кот, с мявом бросившийся под ноги Ольхе в погоне за одним из хвостатых вредителей, да втихаря выбитой бочки с ромом.       — Узнаю, чья самодеятельность — отправлю драить палубы, — пообещал штурман, поскольку инцидент с бочкой произошел как раз во время его вахты.       Чем дольше они ходили, тем тяжелее становилось на сердце у ведуньи.       — Не в море же он в самом деле упал? — с каким-то тоскливым отчаянием пробормотала девушка уже вслух, оглядывая помещение. Вот так вот. Обещала помочь, а втравила неизвестно во что вместо помощи. Под ноги бросился кот, Ольха чисто машинально поймала его и прижала к груди. С животными она всегда хорошо ладила, а уж, став оборотнем, и вовсе с ними фактически сроднилась. — Мурлыка, а ты Айвэна не видел? — подняв кота так, чтобы смотреть ему в глаза, спросила ведунья, сейчас забыв, что уже не может обрести того единения с животными, которое у нее было.       Кот с возмущенным мявканьем сначала вырывался, даже зашипел от неожиданности, однако быстро присмирел и дернул ухом, заслышав имя ирландца. Видно, какие-то способности в Ольхе до сих пор позволяли ей понимать природу больше, чем кто-то из обычных людей. Снова дернувшись, на сей раз требуя, чтобы его отпустили, дымчатый мяукнул. Первый помощник и казначей не сводили с животного глаз.       — В первый раз вижу, чтоб немая тварь слету понимала человеческую речь, — пробормотал Санчо и истово перекрестился. Он и так был суеверным малым. Диего последовал его примеру, но отнесся куда спокойнее:       — Лишь бы помогло.       — Серенький, покажи, пожалуйста, где он! — Ольха отпустила животное на пол, молитвенно сложив руки на груди и умоляюще глядя на кота, который в эту минуту стал самым любимым и самым драгоценным для нее существом в мире и которого она была готова закармливать сливками, если найдет их тут, до самой старости. На людей девушка уже не обращала внимания, боясь отвлечься и спугнуть призрачный шанс найти ирландца. Крысолов фыркнул в усы, дернул хвостом и потрусил через весь трюм в носовую часть, мимо отсеков с провиантом и прочих кладовых. Там он скребнул лапой по участку стены, заставленному мешками и ящиками, развернулся, прыгнул на крысу, бросившуюся прочь, учуяв запах, и скрылся в недрах припасов.       Санчо подошел к стене и с минуту сверлил ее взглядом. Диего молча указал ему на едва заметную вертикальную тонкую полосу черного цвета, потом на такую же, перпендикулярную, под потолком, и еще одну, с другой стороны, аналогичной первой.       — Санта Мария, как я забыл! Здесь еще одна кладовка.       — Кто-то слишком наглотался рома, — усмехнулся казначей. — Пойду к Леону за ключом, — и поднялся наверх.       Как завороженная Ольха следовала за зверем. Животному она верила безоговорочно, а потому была точно уверена, что Айвэна сейчас они найдут. И глухая стена, к которой привел их серенький, поначалу ввела девушку в ступор, уже потом, когда Диего указал на щели дверного проема, она сморгнула и облегченно перевела дух, хотя и понимала, что рано радуется. Потом беспокойство нахлынуло вновь, и Ольха заметалась около двери, словно волчица в слишком маленькой клетке, дожидаясь, пока Диего вернется с ключами.       Но казначей вернулся без них. По приходу доложил:       — Леон говорит, что давно не пользовался своей кладовкой. Мы вместе перерыли его каюту — нету ключей и хоть что делай.       — Значит, взломаем, — пожал плечами Санчо, вытаскивая дагу. Воткнув клинок в щель дверного проема, он принялся шевелить кинжал туда-сюда, чтобы дойти до замка и расковырять хорошенько.       — Подвинься, — Диего отодвинул пару мешков, освобождая себе проход, после чего оба мужчины взялись за дело. Девушка отошла в сторону, чтобы не мешать, только ногой притоптывала от волнения да опять принялась кусать губы.       Спустя несколько минут томительного ожидания что-то щелкнуло, дверь открылась. В черноте замкнутого пространства без окон не было видно ни зги.       — Айвэн? — неуверенно, но достаточно громко позвала Ольха, все же делая шаг в проем. В нос ударил слабый запах крови (будь она зверем, загривок бы приподнялся), но этого оказалось достаточно, чтобы Санчо решительно отодвинул Ольху в сторону и вошел сам.       В тесном помещении оставалось только шарить на ощупь, и, когда штурман наткнулся на тело, он непроизвольно выругался. Нырнув туда весь, он покряхтел, а затем вытащил и опустил на мешки бесчувственного капитана, на чьем левом боку сквозь порванную рубашку алело пятно.       Диего тоже полез в кладовку и извлек оттуда длинный заостренный кол, который, по всей видимости, и нанес рану то ли намеренно, то ли случайно.