Книга тайных троп: Волчья песнь

      В одно мгновение девушка успокоилась, лицо застыло, а взгляд из беспокойного стал сосредоточенным и серьезным. Она опустилась рядом с Айвэном на колени, осторожно скользя пальцами поверх раны. Дело было плохо, неизвестно, сколько заразы попало в нее. Короткий взгляд на кол. И заноз с него.       — Отнесите его в каюту, — голос тоже звучал ровно, а тон, которым это все было сказано, не терпел возражений. — Воды горячей и чистой ткани туда же, и пусть лекарь те настои, что я вчера делала, принесет, и иголки с нитками на всякий случай, если я не справлюсь.       «Справлюсь, во что бы то ни стало…» — Ольха постаралась отогнать от себя мрачные мысли. Но вместо них пришло другое беспокойство: ни про что подобное Айвэн не говорил, то ли не хотел беспокоить, потому что все будет хорошо, то ли этого в первой реальности не было, а если не было, то каким-то боком она в этом виновата и неизвестно, чем все закончится.       «Все закончится хорошо, я точно знаю!»       Девушка с трудом заставила себя отстраниться от мужчины и подняться с колен. На удивление, спорить с ней не стали, осторожно взяли капитана и унесли его в каюту. Ольха пошла следом, на ходу засучивая рукава, а потом осталась у кровати, сначала осторожно, стараясь не тревожить раненого слишком сильно, сняла с него рубашку, а потом начала нашептывать рану, дожидаясь, пока ей принесут воду и травы. А вода была жизненно необходима, чтобы смывать выступающую из раны грязь.       «Как же плохо, что мы не оборотни, — хотелось плакать, но девушка сдерживалась, ни на секунду не переставая бормотать, — сейчас бы дала ему своей крови — и все, рана бы сама стянулась…»       Санчо, переглянувшись с Диего, передал приказ девушки кому-то из матросов, собравшихся возле каюты по пути из трюма. Столько сразу растерянных и угрюмых лиц не доводилось видеть, люди просто не знали, как так случилось, что их бравый капитан угодил в такую переделку. И, самое важное, неизвестно, каким образом он очутился в запертой кладовке, ведь не по пьяни же забрался. А значит, ему кто-то «помог».       Вопрос — кто?       Как только узнал о несчастье, Леон бросился в каюту и хотел было уже выставить ворожею за дверь, как Диего поймал его, отвел в уголок и принялся что-то втолковывать тихо, почти не слышно. Удалось разобрать слова «нашла», «заражение» и «лечит». Рослый испанец все порывался метнуться к постели, но невысокий на вид щуплый казначей держал крепко. Наконец Леон искоса зыркнул на Ольху, нехотя кивнул и быстро покинул помещение.       Рана действительно выглядела опасной. В злополучной кладовке боцмана Айвэн пролежал, по меньшей мере, несколько часов, и от грязи и заноз края раны потемнели. Неизвестно, успела ли зараза попасть в кровь, которой, как сказал Санчо, натекло немало. Так и сказал: мол, еще пара часов, и наступила бы смерть.       Горячую воду притащили скоро — целый котелок крутого кипятка, только что с огня. Поставили на треножник, предусмотрительно захваченный с кухни. Корабельный врач сеньор Родригес принес требуемые настои и отвары, а так же швейный набор. Осмотрев рану, вынес вердикт:       — Края нужно срезать, иначе начнется омертвение тканей. Остальное сможем зашить.       — Надо, — коротко кивнула Ольха, — только сначала я рану очищу, иначе толку от среза не будет, — пальчики левой руки осторожно легли у края раны, сразу же ведунья начала шептать, а правой рукой взялась за кусок ткани и, не глядя, опустила ее в котелок, смачивая ткань.       Даже по ощущениям кровь сначала пошла неохотно, тягуче, словно зараза цеплялась за тело, не желая его покидать, но ворожея в своем желании спасти шамана была очень упорной, продолжая по капле тянуть грязную кровь, вместе с которой выходили и кусочки дерева — занозы от кола. Что-то бухнуло. Не переставая бормотать, Ольха мельком глянула на источник шума: принесли еще один котел. От этого пар не шел, и ведунья поспешно опустила в него слишком горячую ткань, охлаждая, а потом так же бережно и осторожно принялась собирать кровь, вытекающую из раны. Даже если кто-то возмущался тем, что она искусственно пускает Айвэну кровь, ведунья не слышала, сейчас главное было не пропустить момент, когда та станет чистой и надо будет ее остановить. Не упустила, увидела вовремя и тут же зашептала заговор. Закололо в висках, но кровь послушно остановилась, и Ольха уже новой мокрой и чистой тканью осторожно стерла кровавую пленку над раной, двигаясь и давая место лекарю. Что он действительно хорош в своем деле, она убедилась еще вчера.       — Теперь можно срезать, а потом и сшивать рану, — тихо сообщила она, — я помогу, — не вдаваясь в дальнейшие объяснения, она вновь зашептала. Обе руки девушки легли рядом с раной, но не мешая лекарю работать, причем, как отметила сама Ольха мимоходом, правая была почему-то очень красной. Разбираться, почему, ведунья не стала: ей и так тяжело было держать внимание: сказывались вчерашняя работа и не слишком хороший и долгий сон.       Облегчало работу то, что ирландец не приходил в сознание, по крайней мере, в ближайшее время не собирался. Сколько крови он потерял, определить было трудно, поэтому корабельный врач сходил в кладовку, посветил фонарем и, вернувшись, сообщил, что на полу натекло очень много крови, что определяло состояние как тяжелое. В подтверждение его слов соответствовали внешние признаки: холодность и бледность кожи, так напоминавшая Ольхе цвет оной у людей на грани смерти, учащенное дыхание, частое сердцебиение. Черты лица несколько заострились, и вот это являло собой не слишком хороший признак.       — Сеньорита, у вас ожог, немедленно остудите руку, — невозмутимо, а как иначе при работе, заметил сеньор Родригес.       Он промыл в кипятке лезвие ножа, аккуратно срезал пораженные края и тут же приложил через ткань бурдюк с холодной водой, чтобы поскорее остановить новое кровотечение. Промыв рану, соединил края и ловко принялся их сшивать иглой и нитью, тоже побывавшими в кипятке. Закончив, оценил результат и привычным тоном докторов всех времен — почти буднично, словно ничего особенного не произошло — произнес:       — Теперь мы можем только ждать, когда капитан очнется. Чем дольше он в беспамятстве, тем меньше шансов на выздоровление. Если не проснется к завтрашнему вечеру, ему не хватит сил и, боюсь, нас всех ожидает печальный итог, — помолчав, он понизил голос и задумчиво добавил: — Тот, кто это сделал, оставил его умирать. Это медленная смерть, но милосердная. Когда крови будет слишком мало в теле, он просто умрет.       На замечании про ожог Ольха лишь досадливо дернула плечом. Ничего, справится, вытащит, ее мать и куда более тяжелых больных на ноги ставила, а она, Ольха, ведь не хуже матери ведунья. Она обязана справиться… А когда врач заговорил о преднамеренности действия, ведунья как-то разом подобралась, словно ощетинилась, и из глубины разноцветных глаз, когда девушка повернулась к мужчине, на него глянул зверь, застывшее лицо девушки и глубокие тени усталости под глазами делали его только более явным. Не зря все-таки всегда считалось, что ворожеи да колдуны в первую голову дети Велеса, бога-оборотня, бога-зверя.       — Узнаю кто — своими руками горло вырву, — тихим голосом сообщила Ольха, отворачиваясь от лекаря и вновь сосредоточившись только на Айвэне. Такая ярость в ее душе еще никогда не клокотала. Впрочем, прямо сейчас выполнять угрозу и искать виноватого Ольха не собиралась, сейчас куда важней было спасти мужчину, вытащить его из этого пограничного состояния. — Пусть все уйдут, — после недолгого молчания добавила она, — и не беспокоят, пока я не скажу.       Лекарь оторопело воззрился на разъяренную девушку, кивнул, собрал инструменты и вышел, повторив на прощание:       — Все-таки позаботьтесь о руке. Если понадоблюсь, сразу зовите.       Санчо и Диего о чем-то тихо переговаривались, затем штурман подошел к ворожее и сказал, обеспокоено и сурово поглядывая на лежащего:       — Не знаю как, но если можете — делайте все что считаете нужным. В отсутствии капитана управление «Элизамари» возьму на себя я, поэтому если что-то понадобится или Айвэн очнется, обращайтесь ко мне. Или к Диего, он передаст.       После чего оба офицера покинули каюту. В коридоре послышался голос первого помощника, приказывающий дежурившим у двери матросам никого не впускать, пока Ольха не позовет.       Девушка кивнула и лекарю, и Санчо, дождалась, пока все выйдут и накрепко заперла дверь. Оставалось надеяться, что беспокоить их действительно не будут. То, что она собиралась провернуть, девушка делала лишь однажды, уже обретя волчицу, для своего брата, да и то потом Святослав ей такую трепку закатил, что неделю сидеть нормально не могла. Хотя сам же ведун и научил. Чем на ней отразится проведенный ритуал, да и сработает ли вообще (она же сейчас человек), Ольха не знала, но все равно собиралась попробовать.       Правда, совсем без поддержки пробовать не рискнула. Села в центре комнаты, подняла лицо к потолку:       — Макошь — Великая мать, Велес — отец мой и учитель, пусть все получится, — тихо прошептала девушка, — любую плату стребуйте, но пусть все выйдет…       После чего Ольха поднялась и села на край постели Айвэна, долгую минуту вглядывалась в болезненно заострившееся черты, а потом склонилась над ним, осторожно заставляя мужчину приоткрыть рот:       — Дыханием своим часть силы своей тебе отдаю, — тихо зашептала ведунья, — жизнью своей с тобой делюсь… — она набрала в грудь воздуха, коснулась губами губ Айвэна и мягко выдохнула все, что набрала, пока у нее самой не закололо в легких, а голова не закружилась. Потом отстранилась, с болезненным напряжением вглядываясь в лицо. Естественно, что единственный раз проделанная эта процедура не могла помочь, но у нее впереди был целый день. Длинный и муторный, на протяжении которого Ольха повторяла и повторяла свой ритуал, делясь с мужчиной своей жизненной силой, пытаясь отобрать его у нижнего мира и вернуть в мир реальный. Она не знала, действует ли ее магия или нет, но сама ведунья вымоталась так, что впору было ложиться рядом и тоже тихо умереть. Держалась она только ради Айвэна, каждый раз надеясь, что вот этот раз станет последним и смерть от него отойдет.       Ворожея не заметила, когда и в самом деле повалилась рядом, совсем без сил, отдав почти все, что имела. Ее колотил озноб, сознание путалось, так что впору закутаться в одеяло, тем более что температура тела ирландца так и оставалась низкой. Ему не хватало крови, грозило начаться кислородное голодание, которое не самым благодатным образом способно повлиять на нервную систему, не говоря уже о работе всего организма в целом.

***

      Девушка очнулась первой, на следующее утро. В каюте стоял полумрак, главным образом потому, что солнце находилось сейчас со стороны носа и его лучи заливали капитанскую каюту только на закате. В неверном естественном освещении трудно было рассмотреть толком лица Айвэна, но он дышал, даже медленней и глубже, чем накануне, хотя по-прежнему не приходил в сознание. Кожа так же оставалась бледной и холодной, а вот девушка чуть отогрелась во сне, правда, зверский голод дал о себе знать совершенно непотребным урчанием.       Ольха с трудом села, ощущая себя так, будто по ней всю ночь ездил асфальтовый каток. Обморочный сон не принес никакого облегчения, а чувство голода только усиливало общее паршивое состояние. Впрочем, несмотря на все это Ольха первым делом потянулась к Айвэну, проверять, как он, на губах девушки появилась слабая улыбка. Пусть чуть-чуть, но ему стало лучше, хотя опасность так до конца и не миновала. Было видно, что потеря крови не лучшим образом на нем сказывается, но как сделать в этих условиях переливание? И ведь не всякая кровь поможет.       — Если только не… — Ольха задумчиво потерла лоб. Ее кровь была чистой, она точно это знала, а если добавить трав, то так даже лучше будет. Плотнее укутав мужчину, девушка с трудом поднялась и добрела до двери, ее шатало как осинку на ветру. Открыла, выцепила глазами охранников:       — Позовите Санчо и Диего, — голос звучал хрипло и устало, — и принесите что-нибудь поесть и чистой воды попить.       Рослый моряк встревожено и оценивающе оглядел девушку, глянул на напарника и ринулся по коридору наружу.       Спустя минуту в каюту чуть ли не влетели оба офицера. Первым делом Санчо бросился к постели, перевел дух.       — Пока жив. Санта Мария, у нас есть надежда? — он посмотрел на девушку.       — Надежда всегда есть, — Диего вывалил на стол припасы, которые сам притащил из трюма, и поставил рядом бурдюк с водой. — Что-нибудь еще нужно, Ольха?       В этот момент в помещении показался Леон, который тоже метнулся к постели и опустился на колени рядом, всматриваясь в заостренное лицо ирландца. На ворожею он не смотрел, демонстративно делая вид, что ее не существует.       — Есть, — кивнула девушка присаживаясь на стул и берясь за сухарь. — Он дышит лучше, — Ольха смолкла, поспешно уничтожая сухарь с куском вяленого мяса, запила их водой и продолжила: — Но крови потерял слишком много, а это грозит тем, что если очнется, то может сделаться калекой, — ворожея взялась за другой сухарь, помолчала, собираясь с мыслями. То, в чем ей нужна была помощь, было, наверное, новым для них. — Ему нужно восполнить потерю крови. Пусть не всей, но хотя бы части, чтобы внутренние органы и, более того, голова могли функционировать нормально и сами начали восстанавливаться. Потому мне и понадобиться помощь. Моя кровь здоровая, — снова только хруст хлеба, — а потому она подойдет для этих целей, — девушка подняла глаза на мужчин. Здоровяк Леон ее игнорировал, а вот Диего с Санчо смотрели очень внимательно, ожидая продолжения. — Но Айвэна ей придется напоить, по-другому в таких условиях никак нельзя.       — Напоить… кровью? — Санчо перекрестился. А Леон впервые посмотрел на нее, и лицо мужчины было красным от гнева.       — Да, — кивнула Ольха, — иного выхода нет. Его собственной крови не хватит, чтобы организм восстановился. Но мне нужна ваша помощь, я очень устала и могу в любой момент потерять сознание, и тогда вы должны будете его допоить. Все до капли.       — И вы туда же, мракобесы! — тут же вспылил Леон. — Нашли кого слушать!       — Это единственный способ? — медленно поинтересовался Диего.       Девушка только кивнула, поспешно уминая мясо и все те же сухари, потом сгрызла морковку. До насыщения было далеко, но чувство голода хоть немного притупилось.       — Тогда действуй, сеньорита, — кивнул казначей.       Леон прорычал ругательство, смысл которого Ольха не поняла, и вылетел из каюты. Диего и Санчо остались, правда, штурман, видимо, бормотал про себя молитвы, но, кажется, он твердо решил идти до конца, как и Диего.       — Хорошо. Принесите миску и нож, только пусть они в горячей воде полежат обязательно.       Сама девушка, пока Диего ходил за всем необходимым, старательно жевала, восстанавливая силы. Поможет это все равно мало, но хоть слабая надежда появилась, что она не свалится в обморок сразу.       — Если я потеряю сознание и сразу в себя не приду, пусть возле Айвэна кто-то из вас двоих находится, — Ольха деловито и спокойно перетянула себе левую руку, морщась от боли в правой, — вдруг его снова попытаются убить. И, помните, что влить вы ему должны будете все.       Правда, она очень надеялась, что все же выдержит. Девушка вновь пересела к кровати, подставляя миску и занося нож над рукой. Резать пришлось очень аккуратно, чтобы не потерять драгоценной крови, было больно, но Ольха терпела, закусив губу и глядя, как алая жидкость стекает в миску. В ушах практически сразу начало шуметь, голова закружилась чуть позже, но девушка упорно продолжала наполнять, нанося себе новые порезы, когда из старых кровь переставала течь.       Ведунья качнулась, прикрывая глаза, нож выпал из ослабевших пальцев.       — Кажется, поить его будете вы… — тихо прошептала девушка и рухнула на пол, теряя сознание.

***

      …И снова она очнулась в полумраке. На этот раз за столом сидя дремал Санчо, пустая миска из-под крови стояла рядом с ним. На движение Ольхи он тут же поднял голову и пристально уставился, словно не спал вовсе.       — Мы сделали все, как вы говорили, сеньорита. Вы-то как сами? — штурман перевел взгляд на капитана. — Посмотрите, в последний раз было без изменений. Приходил сеньор Родригес, сделал перевязку, но это было утром, а сейчас уже за полдень.       Голова гудела, очень хотелось пить, да и мысли ворочались в голове со скоростью пьяных улиток, так что сначала она воззрилась на Санчо абсолютно бессмысленным взглядом. Сморгнула, потом чуть улыбнулась:       — Я в порядке, — голос звучал все так же хрипло. Девушка с трудом села, опираясь на правую руку и чувствуя какое-то неудобство, скосила взгляд. — А… А что у меня с рукой? — но тут же мотнула головой, — сейчас осмотрю, — Ольха и впрямь занялась осмотром, пошатываясь, временами замирая, но упорно делая свое дело. Быть может, показалось, быть может, нет, но почудилось, будто веки ирландца дрогнули. Сам он дышал ровно и глубоко, уже не мерз так сильно, как двое суток назад, лицо разгладилось, смягчившись. Зашитая рана только немного кровила, по большому счету начав формировать стянувшийся рубец. — Ему лучше, кровь подействовала, — в голосе ведуньи было настоящее облегчение. — Сейчас обработаю рану настоем и снова перевяжу.       — Вы обожглись, помните? Принесу еды и воды, — Санчо встал, потянулся и вышел из каюты, кивнув очередной паре матросов, заступившим на смену с полчаса назад.       Все, что происходило с ней, девушка помнила смутно. Да и сейчас это было не важно. Ольха подошла к столу и стала перебирать склянки в поисках той, где был обеззараживающий раствор. Отыскала и тут же принялась откупоривать, забыв, что правая рука действует не достаточно ловко. Так что естественно, что стеклянный пузырек выскочил из ее рук, разбившись вдребезги.       «Ну вот…» — огорченно вздохнула ведунья, присаживаясь на корточки и начиная собирать осколки. Опять неловкое движения, и пальцы окрасились кровью. Тихо вздохнув, Ольха сунула их в рот, а потом вновь продолжила собирать осколки. Но уже через пару минут замерла, прислушиваясь к себе, а потом ее нутро как будто сжали раскаленными клещами. Девушка даже вздохнуть не смогла, не то, что вскрикнуть. Продолжалось все буквально доли секунды, потом к горлу подкатил ком, и ее вывернуло наизнанку. Хорошо еще, что все съеденное накануне переварилось, и рвало ее только желчью. Время опять ускользнуло от сознания, но главное, что желудок наконец перестало скручивать спазмами, и Ольха смогла подняться на дрожащее ноги. В снадобье не было ничего такого, что могло бы вызвать подобную реакцию, пусть даже и у измотанного организма, изначально, по крайней мере, а значит…       Первым делом она сгребла все склянки, доковыляла до балкона и выбросила их в море, потом грязной тряпкой собрала осколки и собственную желчь и вынесла это пока все на тот же балкончик, уберет позже.       А потом в каком-то отупении опустилась на стул. Кому понадобилось добавлять туда яд, да еще быстро действующий? Неужели тот, кто уже чуть не убил Айвэна, решил повторить попытку?       «Руки бы надо помыть… — отстранено пронеслось в мыслях. — И узнать, кто заходил в каюту…»       Тут как раз вернулся Санчо с очередным мешком припасов, взяв на этот раз побольше, чтобы и унести больше за раз. Помимо мяса, хлеба, фруктов и овощей (цитрусовые особенно ценились в море, так что на «Элизамари» на них не скупились) он принес большую бутыль красного вина, внутри которого плавали какие-то травы.       — Вот, сеньор Родригес выделил лично из собственных запасов… Ольха? — поставив бутыль, метнулся к ворожее первый помощник и быстро глянул на раненого, внутренне готовясь к плохим новостям. — Что с вами?       Как только скрипнула дверь в каюту, Ольха вздрогнула, но головы не подняла. Тягостное состояние только усилилось, то ли из-за крох яда, попавших в организм, то ли из-за осознания того факта, что преступник не успокоился и не оставляет попыток добраться до Айвэна. И что теперь делать, девушка представляла себе смутно. В каюту ведь мог войти любой, а значит, подозревать надо всех, ну может быть за исключением Диего и Санчо хотя бы потому, что они все же напоили капитана кровью, когда она потеряла сознание, а ведь могли бы и не делать этого.       Ольха вздохнула, левой рукой потерев висок, потом все же подняла глаза на Санчо, ожидавшего ответа:       — В одном из настоев был яд, остальные проверять не стала, просто выкинула… Кто заходил в каюту, пока я была без сознания? И, — она замялась, смутившись, и так слишком раскомандовалась. — Не могли бы вы принести воды, чтобы руки помыть? Я о ту склянку порезалась и боюсь прикасаться пальцами с отравой к чему-либо, — голос девушки звучал извиняюще.       — Я выясню, — пообещал первый помощник, распахнул дверь и вышел. В коридоре послышались голоса: испанец отдавал распоряжение принести воды Ольхе и спрашивал, кто появлялся возле каюты. Получив в ответ, что караульные сменились четверть часа назад и спрашивать надо предыдущих, он заглянул обратно, кивнул ворожее, закрыл дверь и быстрыми шагами удалился наружу. Прошло совсем немного времени, когда обещанную воду доставили, после чего девушку оставили в покое.       Ольха кивнула, дождалась, пока ей принесут воду, а потом долго и тщательно мыла ладони, морщась от боли в руке — обожженной и порезанной. Лишь когда стало казаться, что дальше она просто кожу сдерет, Ольха наконец вытерла руки и присела на кровать к Айвэну. Ласково погладила его по волосам, а потом склонилась над мужчиной все с тем же заговором:       — Дыханием своим часть силы своей тебе отдаю, жизнью своей с тобой делюсь… — и, как в предыдущие разы, до капли выдохнула ему в рот воздух, что набрала в грудь. Закрыла глаза, пережидая головокружение.       «Ничего, главное, что ему становится легче…» — пусть это и было удивительно, что ей вообще удалось реализовать нечто подобное, но главное — действовало, а значит, шаман скоро очнется и объяснит, что произошло. Ведунья еще немного посидела, нежно скользя кончиками пальцев по щеке мужчины, а потом поднялась и направилась за ширму — природа брала свое, отвлекая от забот о раненом.       Как только она закончила свои дела, как дверь в каюту открылась и явственно послышались шаги. Дверь скрипнула, когда ее закрыли снова, а затем шаги повторились и смолкли в дальней части помещения — возле кровати. Донесся шорох, стало тихо. Девушка быстро оправилась, а потом осторожно выглянула из-за занавески, решив посмотреть, кто это пришел.       У постели, сидя на коленях, находился Леон. Ольху он не заметил, уверенный в том, что в каюте, кроме него и Айвэна, никого нет, благо не удосужился проверить, а спрашивать матросов не стал — вопрос прозвучал бы странно. Он видел Санчо на нижней палубе, знал, что Диего беседует с коком, а что девчонка вышла — несомненная удача. Боцман смотрел на капитана со странным выражением, которое Ольха прежде не видела. Оно говорило о беспокойстве, о печали, как будто бы испанец мог отчасти перенять страдания раненого человека. Странно смотрелись глаза — яркие, блестящие, абсолютно сухие. Впечатление как от хищника при виде добычи, которую почему-то медлит схватить за горло.       Голодного хищника…       Прекрасно понимая, что сейчас кто-нибудь вернется, либо Санчо, либо русская ведьма, Леон запустил руку под подушку Айвэна, а сам потянулся к ирландцу. Замер, вслушиваясь в мерное дыхание мужчины, всматривался в исхудавшие черты лица и снова замер, потом поднял голову и увидел ведунью. Мимолетно вздрогнул от неожиданности и сузил глаза, уставившись на нее с досадой и злостью. Ничего не сказал.       А вот Ольха напряглась еще больше:       — Что тебе здесь надо? — ведунья вышла из-за ширмы, напряженно глядя на Леона. — Айвэна нельзя беспокоить. Отойди от него и не тревожь, пока он не оправится и не очнется от раны.       Взгляд испанца стал злее, он вытащил руку из-под подушки — ладонь оказалась пуста. Плавно поднявшись, Леон бросил быстрый взгляд на спящего и медленно приблизился к Ольхе, зажимая ее у стола.       — Это ты виновата, — низким и почему-то хриплым голосом заявил он ей и вдруг выбросил руку вперед, хватая ведунью за горло.       Она не успела спросить, в чем дело. Вместо этого дернулась, но биться не стала, хотя испугалась, подняла руки и ладонями ударила Леона по ушам. Отец в свое время научил, что такой удар дезориентирует. Однако с реакцией у испанца было в порядке, в чем она вчера убедилась, так он резко подался назад, но горло не отпустил, а потом хватом заломил ей за спину руки и слегка придушил.       — Мелкая дрянь, — услышала она над своим ухом. Лицом он вжал ее в балконную дверь. — Что мне мешает тебя выкинуть за борт? Корабль идет полным ходом, тебя никто не услышит. Пойдешь на корм рыбам.       — У тебя ничего не выйдет, — выдохнула Ольха, — Айвэн это так не оставит. Он очнется, и будет искать, и найдет тебя, потому что только ты ненавидишь меня настолько, что готов убить. И ты не останешься без наказания.       — Доказательств не будет, — хмыкнул Леон. — Может, устала после лечения да и вывалилась с балкона сама. Какая разница, если тебя не найдут? Зато ты больше не будешь стоять у меня на пути, и капитан станет таким же, как был. Ни одна ведьма больше не влезет между ним и мной. Ты, в конце концов, всего лишь портовая шлюха, он быстро забудет тебя, — с этими словами он перехватил ее поудобнее одной рукой, а свободной взялся за дверную ручку балкона.       — Не забудет, — Ольха зашептала заговор, не давая мужчине двинуться с места, а потом треснула затылком Леона по лицу.       — С-с… — на этот раз увернуться не удалось, и подвела не реакция, а колдовство. Удар заставил испанца развернуться вбок, к стене возле двери.       Вдруг грянул выстрел. Сначала один, затем второй — пистоль была кремниевой двустволкой. На стену брызнула кровь вперемешку с мозговой кашицей. Леон покачнулся, разжал хватку и грузно осел на пол. Ольха закашлялась, резко оборачиваясь, на горле проступали отпечатки пальцев, и дышала ведунья со свистом.       На кровати, приподнявшись, опираясь на локоть, полулежал Айвэн, и поверх одеяла упала его рука с разряженным огнестрелом. Поверх повязки на боку расползалось пятно крови из потревоженной раны, потому что ему пришлось извернуться, чтобы вытащить из-под подушки пистоль — об этом свидетельствовала сама подушка, съехавшая набок. Он и ведунья уставились друг на друга.       — Айвэн! — голос прозвучал хрипло, и Ольха метнулась к нему. — Ты очнулся! — девушка рухнула около кровати на колени, во все глаза на него глядя.       Тот ничего не ответил, а в следующее мгновение в каюту ворвались, чуть не сорвав дверь, дежурившие матросы. За ними, несколько погодя, вошел Санчо в сопровождении Диего, сеньора Родригеса и двух матросов с прошлого караула. Столпившись у порога, вся толпа взирала на представшую картину в немом изумлении. Штурман первым делом бросился к телу. Корабельный врач сокрушенно покачал головой, констатируя смерть второго помощника, но все же обрадованно воскликнул, сообщая всем, что капитан очнулся. Диего, нахмурясь, взял из ослабевшей руки ирландца пистоль, переводя взгляд с оружия на мертвеца и после на капитана, пытаясь понять, что за трагедия успела разыграться в их отсутствие и как такое вообще могло произойти.       Совершив над собой усилие, Айвэн со стоном откинулся на подушку, поднял руку и привлек Ольху к себе, чтобы она склонилась над ним. Когда лицо девушки оказалось у его собственного, он приподнял голову и прошептал:       — Ты… ты цела? Он не… Ничего не сделал тебе?       — Да, — выдохнула Ольха все так же хрипло: горло Леон ей передавил изрядно, следы от пальцев ощутимо пульсировали, наливаясь цветом. — Ты очнулся, Айвэн, — счастливо прошептала она.       — Все-таки пострадала, — страдальчески протянул он. Не заметить следы было попросту невозможно. — Кто-нибудь уберите… все здесь.       Диего, наблюдавший, как и остальные, молча, двинулся с места, отдал приказ, после чего двое матросов из прошлого караула подхватили тело боцмана и вынесли из каюты, еще один матрос сходил за водой и шваброй и принялся оттирать стену и пол, на который успело натечь. Сеньор Родригес поманил Санчо, что-то сказал, после чего мужчины вышли, но ненадолго — они вернулись с загадочными чемоданчиками врача, заодно штурман принес свежей воды, самолично — от греха подальше. Первый помощник никак не мог взять в толк, зачем Леон набросился на Ольху.       — Теперь, когда сеньор капитан в сознании, он быстро пойдет на поправку. Если обеспечить должный уход и питание, — заверил врач, бегло осмотрев раненого. — Швы снимем позже, раз рана открылась, — он озадаченно глянул на Ольху. — Никогда не видел, чтобы организм так быстро восстанавливался при полном отсутствии собственных сил. Ваши умения, сеньорита Ольха, удивительны. У вас дар от Бога.       Девушка поддержала Айвэна, смягчив его падение, а потом отстранилась, давая место врачу, который взялся осматривать раненого. На окружающих она все так же не смотрела, смущенно комкая в пальцах край рубашки. Подняла глаза только, когда с ней заговорили:       — Я же ведунья, — она смущенно улыбнулась. Сеньор Родригес не знал и половины того, что она творила, лишь бы вернуть Айвэна к жизни.       — Тем не менее, вам тоже нужен уход, — уверенно произнес врач, кивая на руки Ольхи. — Я должен убедиться, что ваши руки успешно заживают, кроме того, вы совсем не спали, если не считать обмороков, и почти ничего не ели.       — Обмороков? — в голосе ирландца послышалась тревога. — Ольха, послушай его. Ты уже спасла меня, и тебе самой надо отдохнуть. Все… все закончилось. Сколько времени прошло?       — Сейчас пятый день после отплытия, три часа пополудни, — ответил Санчо, все еще не зная, куда себя деть. — Айвэн, когда сможешь, все-таки расскажи нам, что с тобой случилось. Я уже ничего не понимаю.       — И лучше без лишних свидетелей, — добавил Диего, вертя в пальцах пистоль. Подойдя к комоду, выдвинул один из ящиков и положил туда огнестрел, после чего задвинул.       — Два дня… Как целая вечность, — невесело усмехнулся ирландец, кивнув штурману. Сеньор Родригес неодобрительно покачал головой:       — Вам не следует много разговаривать, сеньор капитан. Берегите силы, их и так у вас немного. Вам необходимо восстанавливать их, поэтому через полчаса вам принесут ужин.       Капитан тихо хмыкнул, не споря, вместо этого нашел ладонь девушки и взял в свою руку, не желая расставаться с ведуньей.       На руки девушки было лучше не смотреть, порезы на левой руке хоть и не кровоточили, но выглядели так, будто девушка резала себе руку не далее, чем пять минут назад, а ожог на правой руке покрылся болезненными волдырями. Просто организму, отдавшему практически всю энергию подчистую, неоткуда было брать сил для собственного восстановления. Впрочем, это Ольху не волновало совсем, она была просто тихо счастлива, что с Айвэном теперь все будет в порядке.       Ведунья мягко улыбнулась шаману и легонько сжала его руку в ответ.       — Я в порядке, главное, что ты очнулся, — прохрипела Ольха и снова тихо выдохнула. Запоздало стало потряхивать от пережитого, разболелась голова, горло и пострадавшие руки. Организм стремительно терял силы от волнения и пережитого всплеска адреналина.       — Все, будем теперь отдыхать, — Айвэн дождался, когда их оставят одних. — Забирайся на постель, — он кивнул рядом с собой, видя, как сильно колотит ее. — Все закончилось.       — Я в порядке, — девушка опустилась рядом, бледно улыбаясь, на глазах появились слезы. — Ты жив.

***

      Следующие три дня пролетели, как один. Швы сняли на третий, и раненому стало намного легче. Сильное, здоровое сердце выдержало недостаток крови, обошлось без неприятных последствий и для нервной системы. Айвэн понимал, что без помощи Ольхи выжить в семнадцатом веке, когда только-только открыли систему кровообращения, крайне сложно в его случае, и испытывал к ней безграничную благодарность за все, что она делала, хотя не одобрял того, что ворожея не жалела себя. Ирландец понятия не имел, как именно Ольха вытащила его, о чем пообещал себе спросить. Все три дня Ольха по-прежнему продолжала делиться с ним своим дыханием, но помимо этого сама только спала и ела, восстанавливая силы. С этим и ее собственные руки начали заживать на диво быстро, а с лица ушла бледность. Идиллия немного нарушилась, когда мужчина пожелал выйти на палубу. Когда Санчо спросил, что же случилось, ушки девушка навострила: ей и самой было любопытно, что случилось, и почему все пришло к такому печальному финалу. Леона ей не было жаль.       На девятый день плавания, шестой с момента исчезновения капитана, Айвэн настоял, чтобы его хотя бы ненадолго проводили на свежий воздух, причем идти пожелал сам. Не без помощи друзей в лице Санчо и Диего, конечно. Опустившись в вынесенное на палубу кресло, перевел дух и с наслаждением вдохнул свежий морской воздух. Ольху старался не выпускать из виду, все время хотелось ее видеть и сейчас тоже. Для нее тоже вынесли кресло, офицеры же расположились на бочках, стоявших поблизости.       — Айвэн, что все-таки произошло тогда? — спросил Санчо.       Капитан вздохнул, помолчав, уставившись на синюю гладь воды, видневшуюся за бортом на горизонте. Всего пара-тройка дней, и корабль причалит к берегам Италии. Самое обычное плавание, обернувшееся неожиданной трагедией.       — Мы трое знали Леона немало лет, — негромко начал он, подбирая слова. Ольха рассказала ему о том, что случилось в каюте, как можно подробней. — Оказалось, что все это время видели его лишь с одной стороны. Он всегда умел хранить тайны, особенно свои собственные. Ему сразу не пришлась по нраву ты, Ольха, и я не понимал причины. Ты ведь показала, что в тебе сильный дух, а после того, как помогала раненным при абордаже солдатам и матросам, и вовсе стала «своей» в команде, — при этих словах Санчо и Диего кивнули, Айвэн же задумчиво продолжил: — После абордажа, перед ужином, Леон поймал меня в коридоре возле каюты. Говорил то же, что и ранее: что Ольха меня околдовала, что становлюсь слабым, что слухи ходят о скорой свадьбе… Пожалуй, даже не ошибусь, предположив, что эти слухи сыграли свою роль. Там, в коридоре, Леон обронил, что ему никогда не была нужна «Элизамари». У него был такой взгляд, он явно хотел сказать что-то еще. После попойки, когда я шел спать, Леон снова перехватил меня в том же самом коридоре и уговорил спуститься вниз, сходить к его кладовой, где, как он сказал, держал запас отличного вина. Мол, победа была славной, грех не отметить. Мы оба были пьяны, пара бутылок погоды бы не изменили. В общем, мы пошли вниз, — мужчина поморщился, устраиваясь поудобнее. Снова вздохнул, еще тщательнее стал подбирать слова. — Леон поставил меня в тупик. Он всегда был для меня близким другом, соратником, почти братом… Я бы списал его слова на пьяный бред, да поначалу так и сделал, не поверив, что его отношение ко мне, оказывается, всегда было иным — многим больше, чем дружба. Я сказал как есть — что ценю его как друга и брата, но и только. После этого он как с ума сошел, сыпал проклятиями на голову «чертовой ведьмы», — ирландец извиняюще глянул на ворожею. — Последнее, что помню, как он оглушил меня и запихнул в свою кладовку… на этом все.       То, что она стала камнем преткновения между капитаном и боцманом, новостью не стало.       — Много большим, чем дружба — это что? — нахмурилась Ольха. — Мне казалось, что он хочет отобрать корабль… Тогда выходит, про ключи он специально соврал, не терял их…       — Выходит, так, — угрюмо отозвался Санчо. Первому помощнику рассказ не понравился категорически, и он хмурился все время, покуда Айвэн говорил.       Диего сперва вопросительно поднял бровь на вопрос Ольхи, однако даже не усмехнулся.       — Это многое объясняет, — сказал казначей, теребя кончиками пальцев бородку. — Леону очень хотелось видеть в тебе идеального капитана. Я все думал, к чему он старается внедрить свои представления о взаимоотношениях между членами команды, ужесточить правила, свести все к власти, основанной на силе. Добившись своего, он бы перекроил под себя все, что хотел.       — Леону действительно не корабль понадобился. А я. Подобная тяга противоестественна, и, если бы не появление Ольхи, тайна бы осталась тайной, — Айвэн повернулся к собеседникам и добавил то, что понимала одна ворожея: — Иначе бы я не узнал.       Ирландцу было очевидно, что Леон бы продолжил и дальше исподволь внушать свои взгляды, и, может быть, разговор между ними состоялся бы позже, рано или поздно, да только вот встреча с французским судном через несколько месяцев в любом случае положила бы тому конец.       — Ты? — девушка округлила глаза. — Но зачем?.. — начала было она. — Ой… — осеклась Ольха, покраснев жутко, сообразив, что имел в виду Айвэн.       Тот развел руками, и сам выглядя растерянным и смущенным. Но не удивленным.       — Леон получил бы свой маленький уютный мирок на отдельно взятом корабле и жил бы счастливо. Это был бы его собственный мирок, — Диего тоже понял, о чем говорили. — Такие, как он, до крайности ревнивы и часто думают так: «лучше уничтожу, чем кому-нибудь отдам».       — Это называется «ни себе, ни людям» и «не доставайся же ты никому», — выразился более понятно Айвэн и покачал головой. — Не знал, что ты заделался знатоком человеческих душ, Диего. Чего я еще не знаю? — вопрос был задан полушутя, однако в голосе ирландца слышалась горечь.       — Ничего, что бы заставило меня предать друзей, — ровно отозвался казначей, и глазом не моргнув. Вывести его из душевного равновесия стало бы явно непростой задачей, в отличие от суеверного и религиозного Санчо, который не меньше Ольхи был потрясен грехопадением второго помощника капитана и тщетно пытался найти оправдание его падшей душе.       — Он собирался выкинуть меня в море, — Ольха вздохнула и потерла горло, синяки побледнели, но пока не сошли окончательно, — и Айвэна чуть не убил…       — Все в прошлом, — успокаивающе произнес тот, хотя в нем самом спокойствия не было.       После этих слов наступило молчание.       — Диего, ты не хуже него знаешь все хозяйственные дела, — произнес Айвэн. — Заменишь нам боцмана, хотя бы до прибытия в Италию.       Тот кивнул:       — И даже после прибытия. Справлюсь.       Ольха осторожно погладила по руке, успокаивая, однако, когда она вновь заговорила, в голосе слышался легкий упрек:       — Ты, между прочим, Санчо с Диего еще не поблагодарил: если бы не они, так бы и остался за запертой дверью в кладовой, и потом тоже… — она сама опомнилась и вздохнула, посмотрев на помощников Айвэна. — И я тоже хороша… Спасибо, что Айвэна кровью напоили, когда я сознание потеряла, я знаю, что это было странно, но так было надо… — Ольха снова вздохнула, а потом помолчав спросила. — Только еще странно, почему Леон не дождался результатов с ядом, а пришел сам? Или не он яд туда добавлял?       Ирландец улыбнулся девушке и своим друзьям:       — Мы друг другу столько раз жизни спасали, что давно перестали считать. Если бы не эти двое, «Элизамари» ушла бы на дно лет этак с шестнадцать назад, — потом переспросил, уставившись на ворожею: — Ты поила меня кровью? — взгляд красноречиво говорил о том, что им есть о чем поговорить. Помолчав, добавил: — Ничего не знаю о яде… Как ты узнала о нем?       — Случайно, — ведунья поморщилась, — дурацкая история. И теперь она точно в прошлом, — инцидент с ядом сейчас казался самым не страшным. — Склянку я разбила случайно, а когда осколки собирала, порезалась и по привычке пальцы в рот сунула. Так и узнала, что там яд был. В одной или нет — не знаю, сразу все выкинула.       По напряженному выражению лица капитана нетрудно было догадаться, как сильно его взволновали слова ворожеи.       Он хотел что-то сказать, однако в тот самый миг с марса раздалось:       — Судно на горизонте! Британцы!       Айвэн посмотрел на девушку, его взгляд дал понять, что на борту этого корабля находятся дети, о чем говорил несколько дней тому назад. Заметив, что друзья подобрались и ждут его команды, а так же находившиеся на палубе люди напряглись, готовые все бросить и готовиться к бою хоть сейчас, он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, не желая ни на кого смотреть:       — Пусть плывут себе дальше. Господь благоволит им, хоть они и протестанты. Я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы гонять их по морю, а потом пускать на дно.       Санчо пожал плечами, спокойно отнесясь к озвученному решению.       — Как скажешь, кэп, — и развернулся, чтобы передать приказ отбоя. Занятые члены команды вернулись к своим делам.       Ольха шумно выдохнула, а потом засуетилась:       — Тебе плохо? Температура поднялась? Тебе надо вернуться в каюту и лечь. Все-таки не зря я считала, что тебе еще рано вставать!       — Я и так отлежал все бока, — улыбнулся ей тот, однако к вечеру дал себя увести.