Глава 7. Чужой порт, чужие нравы
2 января 2021 г., 00:21
Ночью бушевала непогода, к счастью, обошлось без шторма, хотя «Элизамари» покачало изрядно. Зато утром выглянуло солнце, морская гладь под его лучами слепила глаза. Матросы выкачивали воду, вновь разворачивали паруса, убирали мусор. Дышалось удивительно легко, даже привычная средиземноморская жара не так угнетала привыкшую к прохладным лесам ворожею.
После полудня с марса раздался вопль: «Земля!» На горизонте со стороны носа и правда показалась длинная узкая тень, которая по мере сокращения расстояния превратится в полоску суши, а затем — в зеленый итальянский берег. Первая часть путешествия подходила к концу.
Известие о скором прибытии застигло Айвэна в капитанской каюте во время разговора с офицерами. Несмотря на то, что с каждым днем силы возвращались к нему все больше, пренебрегать постельным режимом он не спешил и почти все дела вел оттуда. Диего, считавшийся теперь вторым помощником, докладывал о состоянии припасов, составив списки необходимых грузов и тех, что предстояло пополнить. Добычу с английского фрегата честно поделили, еще когда капитан впервые встал на ноги, ровно половину заперли в трюме отдельно, поскольку та предназначалась королю. Несмотря на то, что в любое время года в Средиземном море не протолкнуться от кораблей, с другими, кроме злополучного фрегата и отпущенного судна, «Элизамари» избегала встречаться, держась подальше.
Айвэн одобрил доклад Диего, посовещался с Санчо и повернулся к Ольхе. Сейчас он полусидел, положив под спину подушку, поверх одеяла обложившись картами и лоциями.
— Мы скоро прибудем в Чивитавеккья, нужно подвести детку к причалу, — внутренне он усмехнулся, про себя готовясь к возможной буре возражений. — Ты ведь помнишь, кто исполняет обязанности лоцмана на здешнем галеоне?
То ли из-за того, что отоспалась за другие дни, то ли из-за разыгравшейся непогоды, но спала в эту ночь Ольха плохо. Еще на рассвете сбежала из каюты сначала на камбуз, за травами и, чего уж, очередной порцией фруктов, а потом в каюту корабельного врача, где занялась составлением новых настоев взамен тех, что были выкинуты из-за яда. Чувствовала ворожея себя прекрасно, а руки хоть и побаливали, но не мешали заниматься привычным делом, которое, помимо всего прочего, было жутко увлекательным, так что опомнилась девушка уже к обеду, когда вместо яблока попыталась откусить кусок от клубка ламинарий. Несколько мгновений ведунья таращилась на водоросли, обозрела стол, на котором от фруктов остались только огрызки да кожура, повздыхала, а потом собрала мусор и вышла из каюты, пообещав лекарю доделать настои после обеда. Обедала она, как всегда, вместе с Айвэном, хотя и сейчас быстрее, глотая практически не жуя: побыстрее хотелось вернуться к работе, тем более что мужчина теперь не нуждался в ее постоянном уходе и присутствии рядом.
Второй раз в каюту Ольха вернулась сразу после сообщения о том, что наконец-то появилась земля. Разом как-то вспомнилось и зачем они здесь, и как вообще сюда попали, и то, что непонятно как выбираться, когда они таки найдут потерянный кусочек души.
«Хотя, может, на берегу об этом подумается лучше?» — мысленно вздохнула девушка, застывая на пороге каюты и с удивлением рассматривая карты и приборы на кровати.
— А без тебя с этим никто не справится? — на лице ворожеи появилось неодобрение. — Тебе же сидеть тяжело, а там вообще стоя надо все делать, насколько я помню.
— Увы, заменить некому, — с улыбкой заметил ирландец. — По нынешним приборам приходится идти практически на ощупь, с закрытыми глазами. Не туда повернешь — хорошо если всего лишь сядешь на мель, а не поцарапаешь днище. В открытом море проще.
— Ну так уж проще, — проворчал Санчо, хлопнув того по плечу. — Посмотрю на тебя, как ты справишься с деткой во время шторма.
— Хуже, чем ты, не беспокойся, — рассмеялся капитан. — Ты у нас незаменим.
Ольха возмущенно воззрилась на Айвэна, который опять улыбался. Сомнений в том, что мужчина говорит правду, у нее не было, но можно же немного серьезней к своему здоровью отнестись.
— А сидя этими приборами управлять нельзя? — после недолгих раздумий поинтересовалась девушка, выбрав компромиссный вариант. Был еще третий, но что-то подсказывало, что шаман его отметет точно.
— Чтобы управлять колдерштоком, приходится прикладывать силу: это ведь рычаг, который поворачивает руль. А руль — огромная махина под и позади корабля. Дело даже не в том, сидя или стоя это делать, — тот нахмурился, раздумывая. — Рана может открыться от напряжения.
Ольха и сама первым делом подумала про рану, стоило только Айвэну упомянуть про силу. Она нахмурилась еще больше:
— Тогда либо я, либо кто-то другой должен этот рычаг двигать, либо же к берегу не приближаться и ждать, пока ты выздоровеешь. Потому что если опять что-то случится, все будет еще хуже, чем в первый раз!
— Иногда от твоих слов чувствую себя старой многовековой развалиной, — улыбнулся ворожее капитан, не без намека на шутку, понятную лишь им обоим. — Не хочу, чтобы ты надорвалась, да и пути ты не знаешь.
— Можно выписать лоцмана с берега, — предложил Санчо. — Он знает здешние воды не хуже и может провести детку в порт.
— Детку по всему морю хорошо знают, — вмешался в разговор Диего. — Если ее поведет посторонний, то кому надо станет ясно, что с капитаном стряслись неприятности, поэтому он не может сделать этого сам. Для многих не тайна, что на побережье водит именно он. Недоброжелателям это на руку.
— Сейчас ты и есть развалина, — не оценила шутки девушка, обращаясь к ирландцу и возмущенно поглядывая на Диего и Санчо. — Перестараешься — и ты и правда развалишься, — Ольха могла быть беспечной во всем, что касалось ее самой, но никак в том, что касалось тех, кто ей дорог. — Айвэну нельзя управлять кораблем до тех пор, пока рана нормально не заживет — и точка! — сейчас ведунья больше всего напоминала взъерошенного воробушка, готового отбивать последнюю крошку хлеба у злой вороны до победного конца.
— Вот же непростой выбор, — качнул головой шаман. — Самому нельзя, и чужому не доверишь: то врагам удобный момент, то можно сесть на мель, что опять же врагам на руку. Куда не кинь, всюду клин.
Штурман сосредоточился, молча, но вдруг посветлел:
— Так, говоришь, тебе нужна сила? Бери мою. Я буду поворачивать колдершток, а ты своей рукой направишь мою, как будто бы ведешь сам. Я пойму, в какую сторону и на сколько градусов его сдвинуть.
Ирландец вопросительно посмотрел на своего первого помощника, обмозговал предложение и кивнул.
— Может получиться. Так хотя бы удобней, чем если пытаться обойтись словами.
Ольха облегченно перевела дух, воззрившись на Санчо теперь уже благодарным, щенячьим взглядом. Теперь, по крайне мере, можно было не бояться, что Айвэн надорвется и опять себе повредит.
«Итак, надо думать, как на берегу быть, — тут же подумалось ведунье, — ведь и ни Диего, ни Санчо не возьмешь с собой, неизвестно, что там будет произойдет».
Ближе к закату на корабле началось движение. Капитан в сопровождении офицеров перебрался в рубку. Он шел хоть и медленно, но без тяжести, не чувствуя усталости, которая раньше сразу одолевала, стоило только встать на ноги. Войдя довольно легким шагом, он и штурман сразу же заняли свои места и, пока оставалось время, еще раз сверились с лоциями.
Вопреки возможным опасениям причаливание прошло успешно, но было видно, что моральное напряжение мужчины испытали изрядное. Почти сразу же на борт поднялись чиновные лица со стороны итальянских властей: предстояло оформить необходимые бумаги и раскошелиться. Обе стороны собрались в штурманской каюте, где и занялись делами, так и не выйдя оттуда до тех пор, пока не начало темнеть.
Ольха, хоть и беспокоилась за Айвэна, но в рубку не пошла, доверив его заботам штурмана. Сама же девушка выбралась на палубу: интересно же, в конце концов, посмотреть на настоящий порт — тот, из которого они отплывали, девушка толком и рассмотреть не успела. Так что теперь ведунья, прислонившись к борту недалеко от спущенного трапа, наблюдала за людской суетой внизу. Итальянского она не знала, хотя благодаря схожести с испанским языком и понимала какие-то отдельные слова, но в целом чужая речь сливалась в один шумный поток. Особенно интересовал Ольху местный рынок. Денег у нее, конечно, не было, но просто так поглазеть на украшения и безделушки хотелось.
С борта, где стояла Ольха, было отлично видно, как то и дело сновали люди, занятые привычной суетой. Неподалеку от поставленных друг на друга ящиков кого-то поджидал одетый прилично мужчина лет сорока на вид, рядом с любопытством оглядывался мальчик, вряд ли старше лет шести. Внешность у обоих напоминала славянскую.
Неожиданно мальчонка схватился за грудь, что-то залепетал и начал оседать наземь, пока его не успел подхватить мужчина. Тот заозирался как-то растеряно, пока не поднял голову и не увидел Ольху, облокотившуюся о перила.
Взгляд той, хоть и блуждал рассеяно по снующим внизу людям, но едва из привычного движения что-то выбилось, как тут же зацепился за это. И, естественно, едва Ольха увидела, что причиной переполоха стал ребенок, она не раздумывая кинулась по трапу вниз. Хотя подумать, наверное, все же стоило или хотя бы предупредить одного из матросов, чтобы тот, в свою очередь, сказал Айвэну.
— Что случилось?! — на испанском обеспокоено выдохнула ведунья, оказываясь рядом с мужчиной и мальчиком.
— Простите, что? — ответ прозвучал по-польски. Взгляд мужчины, обратившейся на девушку, был полон растерянности.
К счастью, польский ворожея знала.
— Что случилось? — уже на польском повторила она, правда, тут же мотнула головой. — Не важно, я лекарь, дайте я осмотрю вашего сына!
— Я не знаю, он вдруг… — правда, едва она сказала, что лекарь, как лицо мужчины просветлело. — Да-да, я буду очень благодарен!
— Не стоит, отойдите! — Ольха хотела было отодвинуть мужчину, но тот мотнул головой:
— Не здесь, мы тут комнату снимаем недалеко…
«Ох, как это я не сообразила!» — ведунья досадливо закусила губу.
— Да-да, ведите, только скорее! — она кинула обеспокоенный взгляд на мальчика.
Подхватив ребенка, мужчина быстрым шагом направился с причала на улицу, к домам, выстроившимся неровной линией. По дороге он что-то успокаивающее бормотал по-польски, видимо, успокаивал то ли сына, то ли себя самого. Детская голова безвольно свисала с руки наполовину, вызывая жалость. Как беспомощны дети, особенно попавшие в беду…
Идти не пришлось долго. Поравнявшись с одним из домов, мужчина завозился, открывая дверь, затем вошел внутрь. За порогом ни зги было не видать. Как только Ольха последовала за ним, дверь закрылась, что-то мягкое обрушилось на голову ворожеи, ее горла коснулись пальцы, нажимая на нужную точку, и уже бессознательная девушка осела на пол.
***
Когда тьма рассеялась, Ольха обнаружила себя в темной комнате в ало-рыжих тонах. Тесноту создавали повсюду наваленные подушки, над которыми вился серебристый дымок курений. Кроме нее, в комнате присутствовал мужчина восточной внешности, который с нескрываемым интересом рассматривал ее. «Ох, неужели я потеряла сознание? Господи, какой кошмар, обещала же помочь!» — Ольха резко села, удивленно завертев головой по сторонам. Раздражающий ало-рыжий цвет, куча подушек и противный ароматный дымок, от которого тут засвербело в носу, и странный тип, точно не тот, чьему сыну стало плохо. Несколько мгновений ведунья удивленно смотрела на мужчину, а потом осторожно поинтересовалась, вновь на испанском: — Простите. А где я? И где отец с сыном? Мальчику стало плохо… В ответ мужчина осклабился в неприятной улыбке, до того отвратительной, что Ольха передернулась. Весь какой-то напыщенный, увешанный золотом и камнями, явно не разбиравшийся в их ценности, кроме стоимости, какой-то сальный, неопрятный, он создавал впечатление грязного бродяги, вырядившегося в дорогое тряпье. — Сиди смирно, красавица, — на ужасно ломаном испанском елейно пропел он. — С чего бы это? — Ольха нахмурилась, постепенно понимая, что она, кажется, опять вляпалась в какую-то неприятность. — Вы кто вообще? — девушка поднялась на ноги, украдкой отыскивая взглядом выход. Араб, если она не ошиблась в предположении, тоже встал. Когда он подошел к ней, то вблизи оказался еще отвратительнее, вдобавок смердело потом и духами, которыми, наверное, обливался, судя по пятнам, прямо поверх одежды. Мужская рука грубо толкнула Ольху обратно на подушки. Жест был отточенным, как будто мужчина знал, куда можно толкать, а куда не стоит. — Сиди смирно, — повторил он, явно с угрозой в голосе, развернулся и вышел. Если сначала она подозревала, что попала в неприятности, то теперь она точно поняла, что действительно попала. Наглое и грубое поведение говорили о том, что он чувствовал себя хозяином положения, что ведунью совсем не радовало. Ей срочно надо было выбираться отсюда, и, возможно, удастся вернуться на корабль достаточно быстро и незаметно, чтобы не беспокоить Айвэна. Еще бы хорошо выяснить что произошло с мальчиком и его отцом, что, если они тоже попали к этому мерзкому человеку? А ребенок ведь болен! Эта мысль подстегнула ведунью, и она тут же метнулась к двери, из которой вышел мужчина. Ей было все равно, что она может наткнуться на него же, куда важней было выбраться отсюда. Хотя без волчицы было и страшно. На корабле отсутствие звериной своей части девушка ощущала не так остро, если не считать эпизода с покойным Леоном. Но здесь она была на чужой территории, без оружия и возможности хоть как-то навредить людям. Да даже чертову дверь Ольха сдвинуть не могла. Чужак успел ее запереть, вдобавок послышались шум задвигаемого засова и мерзкий смешок. А другого способа покинуть комнату не было: окна начисто отсутствовали, так что даже понять, сколько она тут пролежала, не удавалось. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь отперли, и в комнату ворвался темнокожий здоровяк в общих шароварах с обнаженным торсом, при чрезмерно кривой сабле на поясе. Он схватил Ольху за волосы, так, что та пикнуть не успела, поймал и перекрестил ей за спиной запястья, потащил в коридор, словно котенка, еще и встряхнул хорошенько, чтобы не рыпалась, рыкнув что-то на невнятном языке. Узкий коридор в аляповатых бордово-золотистых тонах привел к лестнице, уходящей вниз, по которой ворожею поволокли силком. В нос ударил запах застарелых продуктов жизнедеятельности, всего одна лампа освещала протяжное неширокое помещение, в которых обнаружились пустые сейчас клетки. В одну из таких ее и затолкали, после чего навесили замок. Чужак ушел наверх, громко хлопнула дверь. Комната напоминала клетку, а запертая в ней ворожея — действительно волчицу, которая разве что на стены не бросалась от отчаяния, желания выбраться, и, чего уж там, страха, пока еще приглушенного и невнятного. В такую ситуацию Ольха попадала впервые в жизни и вряд ли бы стала сожалеть, если бы так и не попала. Отсюда деваться уж точно было некуда. Девушка обессилено прислонилась к прутьям, пытаясь рассмотреть убогую обстановку. «Ничего, как только меня отсюда выпустят…» — эта мысль была скорее бравадой, потому что страх все разрастался и креп. Ведунья шмыгнула носом, но плакать не стала. Сама виновата, только вот мальчика жаль… Время снова тянулось утомительно, однообразно. Впору задремать, все равно ничего не происходило. Проснуться пришлось, когда клетку отперли и другой бугай, похожий на первого, как близнец, выволок ворожею наружу и проделал обратный путь наверх по коридору. На этот раз они поднялись на два этажа вверх, и Ольха увидела знакомые лица солдат с галеона, ощерившихся саблями на здешних обитателей, которых тоже было немало. Ольху чуть ли не пнули в просторный кабинет, где за огромным столом в кресле полуразвалился ухмыляющийся упитанный хлыщ, в отличие от араба одетый с хоть каким-то вкусом. Ухмылка выглядела натянутой, видать, из-за того, что сидевший на столе хмурый донельзя Айвэн весьма недвусмысленно приставил ко лбу хлыща пистоль. Санчо и Диего стояли рядом, лицом к двери, и первыми заметили Ольху, по инерции летевшую прямо на них. От света, ударившего в глаза после полумрака темницы, девушка зажмурилась, все же успев увидеть смутно знакомые лица и не поверить, что видит именно их. Санчо ловко сграбастал девицу, не давая впечататься во что-то менее мягкое. На шум и появление девушки Айвэн не обернулся, продолжая не сводить глаз с хозяина этого притона. Уловив ее присутствие, больше нутром почувствовав, что Ольху привели, он ровным голосом поинтересовался по-испански: — Ольха здесь? — Да, кэп, — ответил тот, бегло убедившись взглядом, что та не пострадала, да и не должна была, учитывая, куда угодила. — Уходим, — отрывисто скомандовал ирландец и что-то очень тихо, почти вкрадчиво сказал богатею в кресле на незнакомом девушке языке. Толстяк, пытаясь сохранить самодовольный вид, вальяжно кивнул. — Нападут — убивать, — добавил Айвэн. Постепенно все прибывшие с «Элизамари» покинули сомнительное заведение. Где-то позади таки завязалась перестрелка, поэтому прибавили ходу. На улице стояла глухая ночь, двигаться перебежками пришлось в темноте неосвещенных лачуг по колено в грязи. Только когда Айвэн закрыл дверь капитанской каюты и повернулся к Ольхе, она заметила, что напряжение на его лице начинает спадать. Он развернулся и быстро вышел, следом постучали и внесли лохань с чистой горячей водой, такой желанной, чтобы смыть с себя последствия неприятного происшествия. Радость и облегчение, когда Ольха поняла, что ее действительно отыскали и весь кошмар заканчивается, трудно было описать словами. Путь до корабля она запомнила смутно — темнота, поспешное бегство и подавленное состояние сделали свое дело, опомнилась девушка уже на корабле, в каюте Айвэна. После купания Ольха замоталась в простыню, закрепив ее так, что если не делать резких движений, то и не свалится. Девушка вздохнула и опустилась на кровать с твердым намерением дождаться мужчину и поговорить, но в ожидании и сама не заметила, как заснула, свернувшись клубочком на самом краю кровати.***
Проснулась она рано, еще недостаточно рассвело, судя по полумраку в каюте. Как всегда, Айвэн спал рядом, на сей раз крепко обняв ее так, что Ольха оказалась на груди в кольце рук. Лежали они так, видимо, долго, потому что тело ворожеи прилично затекло — не потому ли она проснулась? Ирландец тоже смыл с себя трудовые тяготы, и сквозь свежий запах, не перебиваемый более ничем посторонним, ворожея вдруг различила едва слышный знакомый. Еще не сообразив толком, что за запах ее беспокоит, девушка сонно рассматривала лицо Айвэна. Ну, по крайне мере, во сне он на нее не сердился, может быть, когда проснется, он ее выслушает? «Хоть бы…» — мысленно вздохнула Ольха и зевнула. Сон уже слетел с нее, и, наверное, лучше бы было встать, чтобы не мешать мужчине спать. Ведунья принюхалась, удивленно распахивая глаза. Характерный запах крови теперь был абсолютно четким и шел от Айвэна. Ведунья резко села, первым же делом потянувшись к ране на боку мужчины, еще даже не задумываясь. Рубашка на боку и повязка были мокрыми. Девушка ахнула и мигом сорвалась с постели, кинувшись к столу, где лежала ее сумка с настоями, а потом к шкафу за чистой материей для перевязки. В полумраке каюты найти нужное удалось не сразу, что только усилило панику, так что когда девушка вернулась к кровати с настоем и тканью, руки у нее изрядно дрожали. Айвэн перенапрягся, рана открылась, и все из-за нее! Ну кто просил ее уходить с корабля. — Айвэн, Айвэн! — в голосе Ольхи звучала паника. — Проснись! «Только бы он не потерял во сне сознание, только бы не…» — лихорадочно металось в мыслях, пока девушка распутывала шнуровку его рубашки, а потом дрожащими от напряжения пальцами принялась разматывать повязку. Взгляд то и дело возвращался на лицо мужчины, но слабый свет мешал рассмотреть, бледен он или нет. Сама-то девушка была бледна и перепугана куда сильней, чем в той клетке. Голос Ольхи вывел из глубокого сна, при том что ирландца не всякой пушкой разбудишь. Инстинктивно дернувшись, отчего повязка обагрилась ярким пятном поверх побуревшего старого, он замер, застигнутый одновременно болью в горящем боку и узнаванием. Спросонья не сообразив, что она делает, уставился на девушку полным недоумением взглядом. — Ольха, ты чего? — прочистив горло, кашлянув, хрипло осведомился он. — Не дергайся, — тут же поспешно придержала его рукой девушка. — У тебя кровь… Рана открылась… — ведунья вновь занялась повязкой, немного успокоенная. По крайне мере, Айвэн был в сознании. — А… Вчера, во время бега по улицам, — поморщился тот, когда от настоя немилосердно защипало. К счастью, кожа разошлась несильно, не более чем на одну пятую, то есть, едва ли на половину сантиметра. Ольха непроизвольно вздрогнула, когда услышала слова мужчины, и тут же опустила взгляд, стараясь не смотреть ему в лицо. — Не надо было бегать… — тихо пробормотала ведунья, возясь с тканью. Он помолчал. Когда она закончила, он взял ее за руку, не отпуская от себя, и спросил: — Чем они тебя взяли? Как… все вышло? — Мальчику маленькому плохо стало. Я увидела и спустилась помочь… Мы с его отцом мальчика в дом отнесли, чтобы я его там осмотрела, а потом в себя я пришла уже в какой-то странной комнате в компании араба или кого-то похожего. Айвэн притянул Ольху к себе, побуждая лечь рядом, и обнял, мимоходом поправив почти слетевшую с ее плеча простыню. — Когда тебя нигде не нашли, двое матросов вспомнили, что, кажется, видели, как ты спускалась по трапу. Они не обратили особого внимания, не сообразили. Узнали у людей на пристани, что ты ушла в сопровождении мужчины с ребенком на руках, — он вздохнул, от дыхания шевельнулись девичьи волосы на макушке. — Тебя хотели продать на аукционе. Увезли бы далеко на восток в какой-нибудь гарем, поминай как звали. Как ни крути, мы не пираты, а каперы — но и пираты, не только каперы. Большинство притонов всякой преступной братии для нас давно не секрет. Особенно когда на хвосте висят желающие нашпиговать тебя свинцом, а спрятаться надо надежно. Не вини себя. Они сыграли на твоем милосердии. Те двое, к которым ты пошла, как они выглядели? Было ли отдаленное сходство с твоими земляками? — Я не присматривалась, наверное… — девушка помолчала. — Мужчина на польском говорил, это я точно помню. Ты их видел, да? — Если бы видел, остановил бы тебя, — невесело заметил мужчина. — Значит, распознали в тебе славянскую кровь. Откуда же им знать, понимаешь ли ты итальянский, раз приплыла издалека и явно чужеземка. Еще и дитя прихватили… редкая женщина устоит перед ребенком, попавшим в беду. Ольха уставилась на Айвэна, не веря своим ушам и полагая, что ослышалась. — Ты хочешь сказать, что меня просто обманули? — осторожным шепотом спросила ведунья. Он кивнул. — Так часто делают. У тебя доброе сердце, — улыбнулся ей, желая приободрить. — Зачастую жизнь немногого стоит, а люди бывают подлыми. Я стараюсь оберегать тебя и впредь, как видишь, не всегда могу уследить. Будь осторожной, когда меня не будет рядом, — на последних словах выражение лица мужчины стало задумчивым. Ольха прекрасно понимала, что Айвэн не собирался тыкать носом в эту ее слабость, но что получилось, то получилось. — Нам придется задержаться в порту на несколько дней, прежде чем двинемся к Риму, — продолжил Айвэн. — За это время могут нагрянуть незваные гости с ответным, так сказать, визитом. Без необходимости на палубу лучше лишний раз не высовываться, пусть мы и усилим охрану. Ольха вздохнула, разглядывая лицо Айвэна и машинально пальцем вырисовывая у него на груди невидимые узоры: — А как вы меня нашли? И сколько я там просидела? — Тебя видели после заката, значит, прошло часов семь, не больше. Найти не трудно, если знаешь, у кого спрашивать. Места же, я тебе говорил, многие известны. Главное, ты жива и невредима, — он на миг прижал к себе крепче и, поразмыслив, медленно добавил: — Я боялся не успеть. Отсюда ходит много кораблей, не говоря о дорогах на суше. Ольха вздрогнула, вздохнула вновь: — Спасибо, что успел… — Жаль, еще не придумали телефонов. Так удобно передавать что нужно, не вставая с места. Теперь снова эта каюта превратится в филиал рубки. Не думаю, что встану ближайшие несколько дней. Только бы она затянулась быстрей… — скосив глаза на собственный бок, мужчина вздохнул. — Я могу опять дыханием делиться, — тут же предложила Ольха, — тебе же это помогло, вдруг и сейчас с раной поможет? И наговором могу попробовать стянуть, но не знаю, хватит ли на это сил. На этих словах тот задумался еще больше. — Стянуть?.. Все хотел спросить: как тебе удалось вытащить меня? При такой потери крови, не имея под рукой… да ничего не имея, сейчас не двадцатый век. Неоткуда организму брать материал для регенерации, да и я не волк… Как ты это сделала? — Сначала наговоры читала, рану очищала, потом кровь заговаривала, когда сеньор Родригес рану сшивал, а потом делилась жизненной силой через дыхание. Меня Святослав научил, правда, я тогда была уже волчицей, но не могла же я не попробовать? — Ольха улыбнулась. — И получилось, как видишь. А потом кровью своей напоила. Ну, то есть я у себя сцедила, а поили уже Санчо с Диего, я сознание потеряла… И это тоже помогло, или просто удачно совпало, — она вновь улыбнулась, — а потом снова дыханием делилась. — Кровью… — живо вспомнились Зеленый дом и возвращение из сада, когда ворожея отпаивала кровью шамана, помогая вернуться. Сейчас, в семнадцатом веке, и ранее верили, что употребление крови является чуть ли не панацеей. Однако рассуждение и упомянутое имя Святослава навело на другую, весьма неожиданную мысль. Айвэн перевел взгляд на девушку, внимательней обычного вглядываясь в веснушчатое лицо. — Ольха, когда ты встретилась со Святославом? Ты же старше меня… Каким-то образом твоя нынешняя оболочка должна была придти туда, чтобы твоя душа в нее перебралась, как и моя вселилась в прежнее тело. Понимаешь? Твоему вместилищу сейчас пятьдесят лет. И у меня только одно объяснение. — Ничего не понимаю, — тяжело было признаваться в собственном тугодумстве, но она и правда прибывала в растерянности. — И какое же? — Неужели Святослав не рассказывал? — улыбнулся мужчина. — Ты уже являешься оборотнем. Это объясняет, почему твоя кровь помогла мне, а наговоры сильны. Но почему-то свою волчицу не чувствуешь. Может быть, она спит? — Возможно, но ведь он меня сразу обратил, очнулась уже волчицей, а рядом Святослав сидит… Я уже совсем запуталась, — неуверенно протянула Ольха. — Выходит, в Испанию ты приехала оборотнем, но для всех — ты человек. Значит, зачем-то понадобилось скрыть твою сущность, — отозвался Айвэн, сам сомневаясь в своих словах, поскольку о таком ему слышать не доводилось. Устроившись поудобнее, мужчина поймал себя на том, что его неудержимо клонит в сон. Ольха не знала, но, в отличие от нее, ирландец заснул всего час назад, занятый мыслями о многих вещах и будущих планах. Да и, сказать по правде, не сразу смог оставить тревогу, невольно гадая о худшем. — Если вновь решишь полечить, не доводи себя до истощения, — взъерошив ей волосы, мужчина откинулся на подушку. — Хорошо, — кивнула девушка, наблюдая за Айвэном. Сейчас и не было нужды доводить себя до истощения, заживить рану — это не с того света вытащить. Воспоминания о лечении как-то плавно навели на мысль, что ей хочется есть, но беспокоить мужчину такой мелочью Ольха не стала, тем более что выглядел тот не слишком хорошо. Посчитав, что ему нужен сейчас покой, ведунья нежно поцеловала его в лоб и перебралась в кресло, чтобы не мешать ему отдыхать. Вслед ей вырвалось полушутливое ворчание, похожее на рык. Изобразить такой звук человеку было не просто, но вот вышло само собой. Про себя вздохнув, ирландец закрыл глаза и уронил голову набок, на прохладную ткань пресловутой подушки.***
Когда совсем посветлело, довольно скоро, в дверь постучали. Принесли завтрак, почти сразу вошел Санчо и самолично убедился, что еда годная — не доверял с некоторых пор, пока сам не проверит. — Все в порядке? — вполголоса, чтобы не разбудить, спросил у ворожеи штурман и кивнул на спящего, безмолвно повторяя вопрос уже в адрес того. Ольха и правда мышкой сидела в кресле, наблюдая за спящим Айвэном и стараясь не обращать внимание на бурчание собственного желудка. Она и не думала, а может просто забыла, что такая обжора. К счастью, ждать завтрака пришлось не так уж долго. Санчо девушка улыбнулась искренне, хоть и смущенно, снова накатило чувство вины за переполох. — Да, рану снова закрыть я смогу, — кивнула девушка, отвечая так же тихо, потом помедлила и спросила. — А на корабле, ну, все в порядке. С людьми… Может кому-то помощь нужна? — вдруг действительно нужна, а она тут сидит. — Всех, кого надо, сеньор Родригес уже осмотрел. Ничего серьезного, — ответил добродушной ухмылкой испанец, кивая матросу, который расставил еду и теперь мог удалиться. — Тебе бы самой не помешало набраться сил. Ведь чем быстрее капитан поправится, тем скорее завершим ваше дело и уйдем в море, перестав нервировать местных. — Я в порядке, — помотала головой Ольха, — в полном. И Айвэна быстро на ноги поставлю, обещаю, — естественно, что после слов Санчо о ее собственном отдыхе и речи быть не могло. Тем более что в свете открывшихся обстоятельств, то бишь того, что она возможно по-прежнему оборотень, девушка еще большими силами с мужчиной сможет делиться. Ей-то самой ничего не будет, оклемается благодаря крови наставника в своих жилах. — Оно и видно, — с сомнением протянул тот, вручил девушке целую миску яблок, взятую со стола, усмехнулся и вышел. От яблок девушка отказываться не стала, тут же бодро схрумкав одно. Потом отставила миску и перебралась за стол, чтобы нормально поесть. Часть завтрака она смела практически в мгновение ока, а вторую оставила специально для Айвэна, чтобы и он подкрепился, когда проснется. Бесшумно покружила по комнате, соображая, чем бы заняться дальше, вспомнила о своем обещании и так же бесшумно подошла к кровати, уже знакомой процедурой делясь с ним жизненной силой. А потом подошла к шкафу, уже по привычке, забыв обо всех печалях, вытащила мужские штаны и рубаху, тут же у шкафа переоделась, а потом, прихватив миску с яблоками, выбралась на балкон. По сути она ведь обещания и не нарушила, каюты-то она не покидает…
