Книга тайных троп: Волчья песнь

      Утром, несмотря на бурную ночь, Ольха опять первой проснулась. Поначалу, не открывая глаз, она просто нежилась в утренней дреме, продолжая обнимать Айвэна. Все, что происходило, вспомнилось как-то сразу, от момента, когда шаман отобрал у нее щетку, и вплоть до тех мгновений, когда нахлынувший водоворот унес ее за грань удовольствия. Вопреки ожиданиям, румянец хоть и окрасил щеки девушки, но смущение не было таким уж сильным. Ведунья улыбнулась, потерлась щекой о грудь мужчины и села. Потянулась, прислушиваясь к ощущениям. Прошедшая ночь оставила в теле странную, но приятную усталость и легкую боль внизу живота, которая, впрочем, должна была скоро пройти. Ольха подтянула к груди простыню и перевела взгляд на Айвэна, чье лицо как никогда сейчас казалось таким умиротворенным… а волосы — еще более спутанными.       «Нет, ну я же говорила, что их надо расчесать…» — с нежностью подумала девушка, мгновение посидела, а потом легла обратно, устроившись поближе к мужчине. Протянула руку, нежно скользнув по его щеке, а потом запустила пальцы ему в волосы, аккуратно и бережно принявшись распутывать пряди и любуясь лицом.       «Муж… — задумчиво повторила про себя Ольха, смакуя слово на вкус. — Мой муж…»       Пусть и не было никаких долженствующих обрядов, но для нее было уже достаточно того факта, что Айвэн забрал ее невинность.       Он проснулся немногим позже, не открывая глаз, поймал за руку и коснулся губами. Потом все же открыл, посмотрел на Ольху сонным взглядом, привлек к себе и обнял. Пальцы скользнули по обнаженной коже ворожеи, брови мужчины вопросительно поднялись: во сне Ольха полностью выбралась из-под покрывала. Найдя потерянный край, Айвэн укрыл жену, ласково улыбнулся, поцеловав, и поднял одежду, обнаруженную на полу. Натянул штаны, поискал взглядом щетку, нашел под комодом, после чего выудил и со вздохом вручил Ольхе, вернувшись обратно в постель.       — Кажется, это твое, — спросонья его голос прозвучал чуть хрипловато. Устроив голову девушки на своем локте, поправив на ней покрывало, опять подался, целуя, заглянул в разноцветные глаза: — С добрым утром, любимая… супруга моя, — с непривычки именования в новом статусе сам себе поразился.       Ольха улыбнулась, потираясь щекой о плечо мужчины и с удовольствием отвечая на поцелуй, на этот раз почти и не краснея, разве что совсем чуть-чуть. А потом удивленно приподнялась, придерживая на груди ткань и наблюдая, как Айвэн одевается, а потом ходит у комода, что-то выискивая. Как оказалось, вчерашнюю щетку.       — И тебя с добрым утром, муж мой, — вслух это звучало еще лучше, заставляя глаза ведуньи сиять. Впрочем, взгляд девушки очень быстро переместился на волосы супруга, и огонек в глазах загорелся по иной причине. — Айвэн, ну дай я тебя все-таки причешу, а?       — Забываю иногда, а ты как специально подловила, — улыбнулся ей, садясь на постели, скрестив ноги, про себя снова вздохнув. — Ну, вперед, вижу по глазам, как тебе не терпится, — не удержался и ухватил ее за руку, тут же с поцелуем отпустил, после чего сел смирно.       — Вот и славно, — девушка пристроилась за его спиной, осторожно касаясь волос. Расчесывать она начала с концов, стараясь дергать как можно меньше, хотя без дерганий все равно не обходилось.       Пока Ольха возилась с его гривой, ирландец размышлял над некоторыми вопросами, ответ на которые неизбежно скоро придется дать — и не ей, а собственной команде. Он понимал, что странностей накопилось слишком много и те же Санчо с Диего не устраивают допрос, ожидая, пока капитан сам поделится. По правде говоря, он сам пока не знал, что им сказать.       — Ольха, мне бы не помешал твой совет, — наконец сказал он, слегка поморщившись, когда расческа задела особо упрямый клубок волос.       — Совет? — удивилась она. — В чем? — она привстала, целуя Айвэна в макушку, как бы извиняясь за то, что дернула слишком сильно.       Он обернулся, чтобы ответить своим поцелуем, после чего принял прежнее положение и ответил:       — Мы идем в Грецию потому, что Оуэн прибудет в Ирландию в конце июля. То есть, почти через два месяца. Дорога оттуда обратно в Испанию займет дней пять, таким образом, у нас будет меньше месяца. Это малое время, даже если перехватить О’Нила в замке Доу сразу по его прибытии. Насколько помню из истории, раскачается он не сразу, так что на то, чтобы присоединиться к нему и влиться в гущу событий, у нас времени не останется, — забывшись, мужчина покачал головой, за что заработал весьма болезненное ощущение и невольно зашипел. — Прости… Так вот. Сначала он будет наводить порядок среди своих людей, не раньше октября встретится с членами католической конфедерации — мы в это время уже будем далеко. Все, что можно сделать — это предупредить О’Нила о Кромвеле, хотя до прихода того еще много лет. Только с чего бы ему поверить? И я не уверен, стоит ли вообще о том упоминать.       Ольха только головой покачала, слушая Айвэна. Ситуация и впрямь казалась не очень хорошей. Стоит ли дергаться, если они все равно не успеют ничего толком сделать? И все же, а вдруг это как раз и надо?       — Осторожней, — девушка вновь поцеловала Айвэна в макушку, — потерпи чуток, я почти закончила. Почему тебе не поверят? Ты же можешь доказать, что ты его родственник, предупредить, объяснить. Хоть что-то сделаем, а это уже значит, что все не напрасно…       — Посмотри вокруг. Думаешь, никто не видит, что происходит? — он снова чуть было не качнул головой, однако вовремя спохватился. — Мне ведь душой не тридцать шесть, я не тот, каким меня здесь помнят другие. Как им объяснить перемену? Среди матросов ходят слухи, что их капитан побывал на Страшном Суде, прости, родная, но тебя кличут ведьмой и не трогают потому, что ты помогла многим из них и меня вытащила почти с того света. Семнадцатый век прославился религиозной нетерпимостью. Наверняка ты помнишь, что именно испанская инквизиция свирепствовала больше всех. А мы с тобой находимся на судне, принадлежащем испанской короне, чья команда на две трети состоит из исконных подданных этой короны, а не безземельных бродяг вроде меня, — Айвэн поймал подходящий момент и повернулся к ней. — В Ирландии гораздо проще относятся к мистике и колдовству, если на то пошло, разговор с Оуэном беспокоит меня в последнюю очередь. Санчо и Диего спрашивали меня, для чего мы плавали в Рим. Они догадываются, что мы от них что-то скрываем.       — Это ты ничего не видишь, — вздохнула девушка, откладывая щетку и принимаясь плести Айвэну косу, правда, та так и осталась не доплетеной, поскольку мужчина развернулся к ней. — Диего уже спрашивал меня о том, что творится с тобой и не я ли заколдовала тебя, тогда, после первого боя… — Ольха вздохнула, обнимая Айвэна. — Тогда я фактически отбрехалась, но сказала, что поездка в Рим все решит… Я бы молчала, но уж очень они о тебе беспокоились…       — Диего спрашивал? — он нахмурился, обхватил девушку, уложил и устроил голову у себя на коленях, не забыв прикрыть покрывалом. — И что точно ты сказала?       — Ну, — Ольха задумалась, припоминая тот разговор. Тогда ведунья чувствовала себя не лучшим образом и подробности всплывали в памяти с трудом. — Все как в тумане вспоминается, — девушка виновато вздохнула, глядя на Айвэна снизу вверх. — Вроде бы его интересовало, откуда мы друг друга знаем, что случилось и откуда тебе и мне вдруг стало известно будущее… Я тогда сказала, что познакомилась уже с тобой таким странным, а больше ничего не могу сказать и, может, поездка в Рим все прояснит.       — С чего он взял, что нам известно будущее? — недоумения в серых глазах от этого только прибавилось.       — Ты забыл, как я сама проболталась сгоряча об абордаже? Да и в твоей речи Диего подметил, что говоришь ты так, будто знаешь все наперед, — Ольха протянула руку и погладила шамана по щеке.       — Как он об этом… Надеюсь, никто больше на корабле не понимает, на каком языке мы все это обсуждаем, — взяв ладонь ворожеи в свои, бережно сжал, а вот взгляд выражал беспокойство. — Или я и этого не заметил? Он слышал, о чем мы с тобой говорили, и ухитрился понять?       — У него сестра замужем за русским купцом, — припомнила Ольха, садясь и обнимая мужчину, чтобы хоть немного успокоить. — А потому понимает немного русскую речь, хотя и не все, вот и спрашивал о том, что не понял или понял не так, надеясь, что я объясню…       — Вообще замечательно… — проворчал тот, ничуть не успокоенный, прижимая ее к себе. — Все это тем более не избавляет нас от вопросов, пусть ближайшие два месяца мы продолжим заниматься тем, чем раньше. Смысл поездки я смогу объяснить, но насчет будущего… Это будет сложнее, если возможно… Я помешал тебе закончить? — вдруг вспомнилось, что девушка не закончила приводить гриву в порядок. Скоро принесут воду для умывания, да и дела долго ждать не станут, поэтому надолго сохранить идиллию не удастся. И отчасти последнее тоже могло представлять определенную проблему: неизвестно, как будет принято известие, что ирландец теперь женат. На чужеземке, в обход всех человеческих правил…       — А с будущем просто кивай на меня, — улыбнулась Ольха, вновь перебираясь Айвэну за спину. — Весь корабль уже знает, что я колдунья, вот и пусть видение будущего будет одним из моих талантов, — девушка насмешливо фыркнула. Вот уж чего-чего, а будущее предсказывать ведуньи никогда не умели. Могли, конечно, погадать, но и там нельзя было быть уверенным, что все сбудется на сто процентов. К счастью, на корабле не было знатоков ведовских традиций и поставить под сомнения ее слова было попросту некому.       — Да не получится кивать на тебя, раз ты… — он не договорил, что она ранее сама сказала Диего, будто встретила ирландца уже таким «странным», как дверь в каюту открылась и на пороге возник упомянутый второй помощник. Картину семейной идиллии тот застал презанятную: на разворошенной постели сидел капитан, за которым подозрительно скручивалось покрывало, явно давая понять, что неспроста.       Ольха давно заметила, что помощники и друзья Айвэна обычно входят без стука, но сейчас это было ой как некстати. Девушка только сдавлено пискнула да сжалась в комок за спиной мужчины, благо, что та была достаточно широка. Щеки снова горели краской смущения. Что теперь думать-то будут?       Сместившись чуть вбок, Диего заметил край оголенного девичьего плеча и усмехнулся.       — Я не вовремя? Кстати, что-то не вижу Ольхи.       — Что тебя принесло в такую рань? — сдерживая улыбку, поинтересовался ирландец, внутренне солидарный с женой, так же желая, чтобы тот поскорее убрался.       — С марса видели «британца». Будем брать?       Очень хотелось переглянуться с ворожеей, но не выдавать же ее. Хотя по виду казначея без того ясно, что он догадался. Появление корабля было так некстати, к тому же топить его совсем не хотелось. А впереди еще два месяца…       — И какого размера британец? — спросил Айвэн.       — Четырехсоттонный флейт. Осадка глубокая, сразу видно — с грузом идет, — ухмылка делала испанца похожим на кота, почуявшего сочную крупную мышь.       — Значит, будем брать, — прикинув, во что может обойтись столкновение с флейтом, судном немногим меньше самой «Элизамари», отозвался ирландец. — Передай остальным, я сейчас приду.       — Меня уже нет, — довольно осклабился Диего и наконец убрался из каюты.       — А что мне делать? — как только дверь за Диего закрылась, девушка поспешно, путаясь в покрывале, подорвалась с кровати и скрылась за ширмой, начиная одеваться. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь так же зашел, ей и одного раза хватило за глаза.       — Отсиживаться в трюме, в безопасности, — мужчина нагнулся, поднял с пола рубаху и накинул на себя. Потом перебросил на ширму сорочку жены, открыл шкаф и спросил: — Достать твою одежду? Смотрю, уже целую полку заняла, — добродушно усмехнулся. Потом ответил задумался. — Давно пора менять порядки. Возможно, удастся договориться и разойтись бескровно… но, чую, не в этот раз. Противник немногим нам уступает. Я помню этот флейт. После него пришлось порядком латать паруса.       — Хорошо, буду сидеть в трюме и ждать, пока кончится бой, а потом помогать мистеру Родригесу, — наконец покладисто кивнула Ольха, вновь высовывая нос из-за ширмы.       — Сеньору Родригесу, «мистера» оставь для англичан, — поправил девушку Айвэн, уже полностью одетый, включая нагрудник. Мужчина закончил перевязывать хвост обычной серой лентой, зарядил пистоль и поцеловал как раз показавшуюся из-за ширмы жену. Взяв из шкафа необходимое, вручил ей. — Не выходи из трюма, мало ли какая шальная пуля… — он не договорил, от дурной мысли аж передернуло. — Береги себя.       — Ничего со мной не случится, — улыбнулась Ольха, забирая одежду, — у меня вот… — на этот раз из-за ширмы высунулась тонкая рука с оберегом, обхватывающим запястье. — Он защитит…       Жаль, что ни на кого другого это не подействует. Ольха спешно оделась, пока Айвэн не ушел, желая покрасоваться перед ним в новом наряде. Одернула жилетку и вышла из-за ширмы.       — Вот, это повседневная одежда, что мы купили, — девушка сняла с ширмы ночную сорочку, аккуратно сложила ее, а потом взялась за деревянный гребень, что купила для себя. Бой — не бой, а причесаться она успеет, хотя бы чуть-чуть.       Айвэн обернулся к ней и замер при виде восхитительной картины. Ольха и впрямь выглядела диво как хороша. Однако времени не оставалось, снаружи слышался шум, топот — приготовления шли полным ходом. Задвинув меч в ножны, ирландец дождался, пока ворожея закончит, пропустил ее вперед себя из каюты.       — Опять сражаться на пустой желудок, — услышала она ворчание мужа, быстро выпроваживающего ее на палубу. Открыв люк трюма, он помог ей спуститься: — Забеги на камбуз, пока есть время, тебе понадобятся силы. Разори Мигеля на что-то посущественнее сухарей, так и скажи, что я приказал, — захлопнув крышку, он скрылся в рубке.       Этим советом девушка пренебрегать не стала: слишком хорошо помнила, каково ей было, когда она на голодный желудок лечила сначала солдат, а потом и Айвэна, а потому и впрямь заскочила на камбуз. Кок особенно и не возражал, когда девушка попросила у него чего-нибудь поесть, выделил и мяса, и хлеба, и фруктов в избытке, и кружку воды. Так что за бочками в трюме Ольха устроилась со всем этим богатством. Было, конечно, совестно, что она сидит и ест, пока остальные готовятся к бою, но ведунья прекрасно понимала, от того, что она за компанию будет голодать — толку не будет. Ее способности нужны будут потом, а чтобы использовать их в полной мере, нужно быть сытой и полной сил.       «Элизамари» скрипела всем корпусом, грузно разворачиваясь, беря новый курс. Из трюма не было видно, что происходило снаружи, но по крену судна можно было понять, в какую сторону оно направляется. Спустя некоторое время громыхнули первые пушки. Как и в первый раз, то и дело раздавались команды, множество народу бегало по делам, мимо затаившейся Ольхи в том числе.       На этот раз сражение затягивалось. Корабли продолжали обмениваться зарядами, содрогаясь, когда те попадали в воду близко к бортам и при отдаче, маневрируя и пытаясь обставить друг друга. Галеон и флейт не уступали друг другу, это и впрямь подобрались достойные противники. Если бы не добыча и не знание исхода, Айвэн не стал бы рисковать.       Наконец оба судна сцепились бортами, судя по тому, как некоторое время трясло, да по возросшим крикам. Ожесточенный бой проник и в трюм: по крайней мере, из-за своих бочек ворожея могла видеть, как потолок трюма прорезал прямоугольник дневного света, который померк, когда чьи-то спускавшиеся фигуры его загородили. Другие фигуры им бросились наперерез, из чего стало ясно, что пожаловали отнюдь не свои.       Девушка и впрямь затаилась, уже давно отложив недоеденные фрукты, чутко прислушиваясь к творящемуся бедламу. Страшно не было, но Ольха все равно нервничала. «Лишь бы это все быстрей закончилось, и было как можно меньше убитых, раненых я все одно вытащу… — ведунья вздохнула и шевельнулась, меняя положение. — Хотя нет, если волчица где-то во мне, то, значит, посильнее человека быть должна», — ведунья не выдержала и украдкой, так чтобы ее не заметили, высунулась из-за бочки, рассматривая людей и прислушиваясь.       Завязалась драка, бряцали сабли. В общей сложности, не менее пяти чужаков в незнакомой Ольхе форме спустилась вниз и теперь пытались пробраться как можно дальше. Противник оказался не слабее солдат «Элизамари», бой действительно выдался трудным. На глазах девушки англичане расправились с парой матросов, разметав, как котят.       В первое мгновение Ольха затаилась, всматриваясь в неожиданную опасность и с горечью понимая, что помочь она точно ничем не сможет, только сделает хуже. Нет, определенно, в человеческом существовании были свои плюсы, но минусов оказывалось куда больше. Девушка про себя тихо вздохнула, сглотнула, и на карачках осторожно поползла за бочками, прочь от места схватки.       «Как от бойца толку от меня немного, так хоть предупрежу, что в трюм враги проникли, на всякий случай…» — хотя вряд ли кто-то этого не заметил, но все же. До второго выхода из трюма ведунья добралась незамеченной. Облегченно перевела дух и поспешно выбралась на палубу. Сходу чуть не вляпалась в лужу крови, натекшую от лежащего неподалеку тела англичанина. Девушка сглотнула, секунду помедлила, а потом, вытащив у мужчины из-за пояса пистоль, дунула к рубке, вспомнив, что Айвэн говорил, что там второе безопасное место. Пистоль ворожея прихватила чисто инстинктивно, не собираясь вступать в бой, сейчас надеясь в глубине души, что если ее в общей суматохе боя и заметят противники, то один выстрел она совершить успеет, а дальше во все лопатки кинется под защиту рубки.       Вся палуба оказалась устлана телами, гораздо большим числом, чем при первом абордаже. Кое-где еще вспыхивали стычки, но в общем и целом становилось понятно, что испанцы одолели. Видя это, несколько англичан, попавших на галеон с мостков, попытались вернуться обратно на флейт, нутром чуя, что дела их плохи.       Поначалу Ольху никто не заметил, что само по себе было неплохо. Ей удалось добраться до нагромождений ящиков и притаиться за ними, успешно уйдя из поля зрения возможного противника. К несчастью, не только ей пришла в голову светлая идея спрятаться в подобном месте…       Неожиданно чья-то рука зажала ей рот, а другая прижала руки к телу. Дернувшись, девушка сумела увидеть мужчину в британской форме. Видимо, тот понял, что противник подавляет числом, и решил не рисковать, спрятавшись. Он уже отчаялся вернуться на флейт, но попавшаяся девушка могла стать живым щитом.       — Тише, мэм, мне всего лишь нужно выбраться, — британца мало волновало, каким образом на корабле оказалась женщина и почему она в мужской одежде. Достаточно, что Ольха находилась на вражеском судне и не была знакома подданному короны. Забрав у нее пистоль, похититель приставил оружие к виску Ольхи, другой рукой продолжая держать и прикрываться ею, и, пятясь, двинулся к мосткам, переброшенным через оба борта сцепленных кораблей, в непосредственной близости от которых они так удачно оказались.       «Ну вот, хотела как лучше, а получилось как всегда», — мелькнула в голове Ольхи раздосадованная мысль, в то время как тело непроизвольно дернулось от близости чужого мужчины и от нежелания быть чьим-то щитом. Путь к мосткам она облегчать не собиралась, правда, все что ведунья могла — это лягаться и наступать на ноги, замедляя движение и собирая силы для последнего рывка.       Британец шипел что-то маловразумительное и однозначно ругательное по-английски, но упрямо продолжал двигаться к мосткам. Нападать на них не решались, и Ольха прекрасно понимала, что исключительно из-за нее.       В пылу драки, охватившей оба корабля, похитителя и его пленницу заметили не сразу, а когда заметили, они были уже на мостках. Оттуда девушке была отлично видна палуба «Элизамари», на которой то и дело вспыхивали стычки. Санчо взобрался на среднюю палубу и прыгал как уж на сковородке против сразу троих англичан, где-то в районе носа обнаружился Диего.       Ведунья чувствовала, что похититель напряжен, а будь она оборотнем, наверняка бы и учуяла страх человека. Он действительно боялся, что она окажется не такой уж и ценной и кто-нибудь нападет. Когда мужчина и пленница достигли середины мостков, аккурат между двумя кораблями, Ольха решила — пора. И рванула изо всех сил. Мужчина явно не ожидал, что в хрупком девичьем теле может таиться такая сила. Держащая ее рука разжалась, но одновременно с этим грянул выстрел. Висок обожгло словно огнем, девушка невольно вскрикнула, как-то заполошно дернулась и, увлекаемая инерцией, полетела вниз. В последний момент извернулась в воздухе, пытаясь уцепиться за скользкие доски, не удержалась, полетела вниз и плашмя врезалась в воду, от удара мгновенно теряя сознание и сразу начиная погружаться на радость акулам, уже привлеченным запахом крови.       Заметив Ольху, к мосткам бросился Айвэн, на ходу утиравший бежавшую по виску и щеке, мимо растрепанных волос, струйку крови, но не успел: как раз тогда ворожея смогла вырваться и прогремел выстрел. От неожиданности мужчина замер, словно чуть не налетел на невидимую стену, не веря своим глазам. Британец тоже опешил, но сообразил, что делать, быстрее и рванул на флейт, где, увы, его ждали отнюдь не союзники.       Верно расценив порыв капитана, Санчо, к тому моменту закончив бой, удержал его, скинул сапоги и оружие сам, бросив:       — Тебе нельзя, там соль, — и кинулся с борта в морскую воду.       Девушку он поймал быстро, пока она не успела наглотаться слишком много. Крепко схватив ее, потащил наверх, держа голову над водой, одновременно пытаясь посмотреть, ранило ее или нет. С галеона уже спускали шлюпку, с флейта из-за крутых боков последнего сделать это было намного труднее. Штурмана больше волновало не то, сколько времени они проведут в воде, а не сведет ли судорогой ноги, это был бы весьма скверный вариант. Хорошо, что все обошлось.       Санчо буквально перевалил Ольху через борт шлюпки и сам туда забрался, покуда пара дюжих матросов создавала противовес на противоположном конце. Когда их подняли обратно на корабль, он уже успел вытрясти из ее легких воду, отчего та более-менее пришла в себя, хотя ничего не соображала. На Ольху тут же накинули одеяло, спешно принесенное откуда-то из кают, а саму ее тут же подхватил муж, который прижал ее к себе крепко-накрепко, опомнился, бросил полный благодарности взгляд на штурмана, отнес к себе в каюту, мимоходом распорядившись, чтобы туда доставили горячей воды, и отдал еще несколько приказов, касающихся судьбы проигравшего корабля.       Первым делом ирландец убедился, что пуля прошла мимо. Затем бегло осмотрел остальное — кажется, ничего, кроме сотрясения, Ольха не заработала, поэтому все внимание сосредоточил на голове. Придерживая ее голову под затылком, свободную руку мужчина занес над ее лбом, не касаясь. Появился сеньор Родригес. Корабельный врач держался нарочито спокойно, очень мягко попросил капитана покинуть каюту, чтобы оценить состояние пациентки. Тот кивнул и с трудом вышел, на миг привалившись к стене коридора, когда до сознания таки дошло, что ведунью спасло невероятное чудо.       Запретив себе думать об этом, Айвэн вернулся на палубу, где занялся неотложными делами. Команда и пассажиры флейта дрались отважно и отчаянно, однако рисковать, оставляя их в живых, ирландец не мог. Пока девушка приходила в себя, снаружи слышались выкрики и выстрелы, уже не связанные с боем. Кружившие в воде акулы, разогнанные суматохой, поднятой во время спасения ведуньи, получили наконец щедрую добычу.       Тепло чуть разогнало боль и прояснило сознание. Взгляд перестал быть бездумным, однако, прежде чем Ольха пришла в себя настолько, чтобы опять быть атакованной угрызениями совести, корабельный врач выставил Айвэна из каюты и сам занялся ее осмотром. Это девушка сносила несколько заторможено, только иногда охая, когда сеньор Родригес попадал на особо болезные места. Потом как-то резко опомнилась, окончательно приходя в себя.       — Ой, а бой… То есть раненые, — речь ее, правда, оказалась несколько путанной, — то есть моя помощь! А я тут… — и ведунья попыталась вскочить и броситься наружу, чтобы оказать эту самую помощь, о которой она лепетала.       Но сеньор Родригес был начеку, тут как тут:       — Вам необходимо отдохнуть, сеньорита Ольха. У вас сотрясение. Вы упали в воду, помните? — врач предусмотрительно уложил девушку обратно. — Полежите совсем немного, тогда и другим сможете помочь. Говоря все это, он достал из своего чемоданчика пузырек с каплями, отмерил несколько в ложку и дал Ольхе, сразу сунув воды, запить. Это оказалось снотворное, которое постепенно нагнало на нее неумолимый сон.       К вечеру суета поутихла. Со флейтом расцепились, ценную добычу перенесли на галеон, само судно пустили на дно вместе с уничтоженными остатками команды и пассажирами, среди которых на этот раз находились одни англичане. Теперь уже «Элизамари» шла, порядочно осев в воде ниже ватерлинии. Курс сменили и теперь старались обходить встречные и попутные корабли стороной, чтобы самим не стать легкой добычей.       Айвэн вернулся в каюту ночью, уставший, заработав несколько новых царапин, хотя обошлось без серьезных ран. Он привел себя в порядок и теперь просто свалился на кровати рядом с женой, которая, благодаря снотворному, пробудится не раньше утра.