Глава 11. После боя
10 апреля 2024 г., 20:08
Проснулась девушка со странным чувством того, что ее где-то и как-то жестоко надули. Причем вспомнить, где и как, Ольха не могла хоть ты тресни. Болела голова, да и вообще тело ломило так, как это обычно бывает при высокой температуре, когда организм борется с болезнью. Ведунья даже потрогала свой лоб, чтобы убедиться, что температуры нет, но наткнулась на повязку, удивленно распахнула глаза и принялась ощупывать голову. Оказалось, что та перевязана бинтами, а на виске к тому же прощупывается заметное уплотнение.
Попытка порыться в памяти и вспомнить, что случилось, не увенчалась успехом, так что оставалось лишь удивленно оглядываться. Рядом спал Айвэн, изрядно потрепанный и даже во сне какой-то усталый. Ольха прикрыла глаза и напрягла память еще раз, чтобы через пару мгновений вздрогнуть с тихим «ой». Вспомнилось, все и сразу. И как выбралась из трюма, и как ее поймали, и свой отчаянный рывок, и все, собственно, на этом воспоминания обрывались. Девушка еще раз ойкнула и поскорее выбралась из постели: нечего валяться, поздно, конечно, но вдруг кому-то может понадобиться помощь. Правда, помощь понадобилась ей самой: Ольха чуть не загремела на пол из-за внезапно закружившейся головы. Все же удар об воду не прошел даром.
Ведунья выдохнула сквозь сжатые зубы и повторила попытку с вставанием. На этот раз ей это удалось, и она медленно, хватаясь руками за выступающие предметы, сначала добралась до кувшина с водой, напилась, а потом добралась до шкафа, чуть не загремела уже у него, ухватившись за дверцу, но одежду вытащила. Теперь оставалось только добраться до ширмы и переодеться. О том, как она будет выбираться на палубу, ведунья старалась не думать: и так было не слишком хорошо и снова захотелось пить.
Сон у Айвэна всегда был крепким, так что из пушки не разбудишь. Однако на сей раз он спал поверхностно, оставаясь настороже. Правда, момент, когда Ольха встала, все равно проворонил, зато успел подхватить ее, когда по дороге к ширме та чуть было не навернулась в третий раз.
— Куда это ты собралась? — спросонья голос ирландца звучал весьма неприветливо. Отобрав у жены сверток с одеждой, он подхватил ее на руки и отнес обратно в постель, не обращая внимания на протесты.
— Как это куда? — искренне изумилась Ольха, брыкнувшись, когда муж подхватил ее на руки, но тут же замерев, уловив в его голосе некоторое раздражение. — А вдруг моя помощь нужна? — едва оказавшись на кровати, девушка тут же села, сморщившись от усилившегося головокружения.
— У тебя сотрясение, ты ничего не помнишь? — мягко, но решительно он уложил ее навзничь, взбив подушку. — Лежи смирно, тебе надо отдохнуть, не то позову сеньора Родригеса. Помощь уже не нужна, мы все сделали сами еще вчера.
— Сотрясение? Ничего подобного, я себя прекрасно чувствую! — Ольха насупилась, не желая отступать. — Просто голова немного кружится, но и только! Не надо никого звать, — девушка еще больше надулась, но после этой угрозы дергаться перестала, чувствуя досаду и вину — опять беспокойства от нее больше, чем помощи.
— Тем не менее, не выпущу из постели, пока не поправишься, — ирландец тряхнул головой, давая понять, что переубеждать бесполезно. И добавил уже гораздо теплее: — Ольха, ты чуть не погибла. Я… не знаю, что бы делал.
Ольха покаянно засопела и, протянув руку, нежно погладила мужа по щеке, уже куда менее воинственно сказала:
— Извини… Я не думала, что так получится, не хотела тебя опять подставлять, потому и рванулась…
— Знаю, — он взял ее ладонь в свои и поцеловал. Затем поднялся с постели: — Вернусь, как только управлюсь с делами. Не покидай каюты, прошу тебя. Тебе доставят все необходимое. Постарайся послушаться меня, хорошо?
Укутав жену одеялом, он вышел. Ольха печальным взглядом проводила мужа, а спустя пару минут за дверью раздались шаги и внутрь заглянул кто-то из матросов, с извинениями тут же скрылся обратно. Еще через четверть часа принесли воду для умывания и завтрак. Есть особо не хотелось, и завтрак девушка только ковырнула, тут же отставив подальше, а вот кувшин с водой, наоборот, перетащила к самой постели: пить хотелось постоянно, правда, она не помнила точно, характерен ли такой симптом для тех, кто пережил сотрясение.
Чем больше проходило время, тем сильнее мучила жажда, а потом прибавилось еще и странное беспокойство. Ольха крутилась в постели, то кутаясь, то снова раскутываясь, пыталась устроиться поудобней, переворачивая подушку более прохладной стороной, сама тоже ложилась и так, и эдак, но все было не то. И уж это однозначно не было последствиями удара. От непонимания раздражение накатывало все больше, хотелось сделать что-то эдакое. В какой-то момент ведунья даже вцепилась зубами в край подушки, словно волчица став ее трепать, но стоило раздаться треску ткани, как Ольха опомнилась и выпустила измусоленную тряпку, сплюнула прилипшее к губам перышко и села.
Можно было подумать, что она голодная, но один взгляд на принесенную еду вызывал отвращение. Не хотелось ни овощей, ни хлеба… Тут взгляд упал на полоски мяса, и ведунья облизнулась, подошла к столу, схватила один кусок и тут же запихала его в рот целиком. И сразу же выплюнула, поспешно запивая соленое чистой водой. Нет, это было не то. Ольха застыла, обхватив себя за плечи руками, не замечая, что начинает раскачиваться из стороны в сторону, бездумно обводя взглядом каюту.
Отмерла она лишь тогда, когда дверь каюты отворилась. Ольха вздрогнула и уставилась на вошедшего совершенно звериными, настороженными глазами. А еще она принюхивалась, внимательно так, вдумчиво, и к настороженности добавилось недоумение, злость и… голод. При этом человеческое сознание явно не принимало уже участия в действиях ведуньи, телом руководил некто другой, для которого и каюта, и мужчина были мало знакомы. То есть ее собственный запах тут везде ощущался четко, но это, наоборот, злило еще больше. А еще очень хотелось есть, так что можно было совместить — убрать чужака, защититься и утолить голод. Ольха расцепила руки и плавно, осторожно двинулась, обходя Айвэна, а это был он, по кругу. Взгляд пожелтевших глаз при этом пристально следил за каждым его движением, а сама ведунья была готова броситься на любое его движение. Ольха, а точнее проснувшаяся в ней волчица, охотилась на угрозу. Это там, в двадцатом веке она прекрасно знала и Айвэна, и его волка, и всячески одобряла обоих, а здесь, в семнадцатом, этот человек был ей не знаком. А все люди несли угрозу и для нее, и для куда более слабой человечки, с которой они делили тело. Это не обсуждалось. Тем более еще сонная волчица не понимала, как оказалась здесь и как далеко ее уютное логово.
Когда Айвэн вернулся, он остолбенел, увидев до ужаса голодную Ольху, которая в буквальном смысле сходила с ума непонятно отчего. Более того, он бы сказал, что она одержима именно жаждой крови, знакомой всякому новообращенному оборотню. Но с чего вдруг воспылать неуемной страстью к крови, если Ольха сама человек?
И все-таки ведунья решила поохотиться. Мужчина прикинул шансы против оборотницы, вспоминая все, чему учил наставник, когда рассказывал о только-только очнувшемся молодняке. Впрочем, ирландец вспомнил, с какой силой ворожея оттолкнула того британца на мостках накануне. Да и как поставила его на ноги своей кровью — тоже. По всему выходило, что он поспешил записывать жену в люди. Вот только почему часть натуры до сих пор никак не проявлялась? И почему она вдруг так возжаждала крови?
Айвэн бы и так поделился своей кровью, но чувствовал нутром, что это не совсем то, то нужно. Доселе Ольха не проявляла никакого интереса к чужой жизнетворной жидкости, и ирландец не имел представления, чем ей помочь.
Ну а пока он размышлял, Ольха все так же неторопливо подошла к нему, вновь принюхалась и вновь сглотнула, а потом вцепилась в руку Айвэна, пока еще только пальцами, которые оказались неожиданно сильными для хрупкой девушки. Теперь жертва никуда не денется, по крайне мере, именно так убеждал инстинкт. Взгляд окончательно утратил разумность, другой рукой девушка обхватила мужчину за шею, потянулась, привставая на цыпочки и одновременно с этим с силой склоняя его к себе и еще сильней сдавливая руку, а когда смогла, тут же вцепилась в горло Айвэна. Вернее, попыталась. Человеческие зубы даже не смогли повредить кожу. С недовольным ворчанием Ольха оттолкнула его и закружила по комнате в поисках чего-то… Чего, она бы и сама не смогла объяснить, но вот девушка замерла перед комодом, дернулась к нему, открывая ящик и выуживая на свет дагу. Лицо у девушки просветлело, и с этим выражением она развернулась к Айвэну.
А ведь она действительно хотела крови, в этом довелось убедиться сразу же. Айвэн не сопротивлялся, наблюдая за ней, ожидая, что она станет делать дальше. Чувствовать себя на месте пищи ему точно никогда не доводилось, так что впечатление вышло странным. Однако, когда Ольха вооружилась дагой, стало ясно, что лучше вмешаться.
Несмотря на то, что он был человеком, в физической силе он, как надеялся, все еще превосходил ворожею. Не став дожидаться, когда та кинется на него, он сам шагнул к ней, перехватил за запястье и притянул к себе, одновременно выворачивая кинжал из пальцев и не давая сбежать. Поискав взглядом, чем бы еще ее остановить, мужчина толкнул девушку на постель лицом вниз и попросту уселся верхом, заломив ей руки за спину, но не причиняя боли по возможности. Дагой полоснул себе по ладони и поднес к лицу ворожеи, предварительно закинув оружие под комод, чтобы трудно было достать.
Стоило оказаться в захвате у предполагаемой жертвы, которая вдруг начала проявлять строптивость, Ольха зарычала, вернее, попыталась, ведь человеческое горло для таких звуков просто не приспособлено. И, естественно, что просто так лежать она не стала, изо всех сил извиваясь и пытаясь выкарабкаться из-под Айвэна, чтобы вновь попытаться его съесть. Замерла она лишь тогда, когда под носом оказалась окровавленная ладонь. Девушка тут же ощутимо ее цапнула, слизывая кровь. Прошла пара мгновений, а потом Ольха с отвращением начала отплевываться. Обманка, не то… Ведунья обмякла, замерев окончательно. Голод никуда не делся, просто стало понятно, что это в пищу употреблять нельзя точно.
И на том спасибо. Не спуская глаз с девушки, Айвэн встал с пленницы и двинулся к шкафу. Открыв дверцы, он принялся шарить по полкам, то и дело бросая взгляды на ворожею, уверенный теперь, что она больше на него не бросится. Наконец нашел то, что искал: прежнее платье Ольхи, то, в котором она появилась в прошлом. Хорошенько смяв платье, обнаружил то, что предполагал: небольшую бутылочку с темной жидкостью. Запечатанную явно не простым способом.
Он не сомневался, что для того, чтобы они перенеслись в прошлое, должна была произойти цепь определенных событий. Если все это время волчица Ольхи никак себя не проявляла, то что-то такое старый ведун сотворил над дочерью. Может, все дело было как раз в крови? Раз не подошла любая, значит, необходима кровь самого Святослава? Это были лишь догадки, но иного выбора у Айвэна просто не было, разве что связать жену и запереть до конца плавания. А это точно был не выход.
Попросту сбив горлышко у бутылочки об стол, Айвэн перевернул ворожею на спину и поднес к ее носу кровь. Если он прав, это то, что нужно.
Когда ее отпустили, Ольха даже не двинулась с места, так и оставшись лежать лицом в одеяло. Вслед за всплеском активности накатила апатия и какая-то слабость, разом лишившая сил к движению. Но стоило Айвэну сбить горлышко у заветной бутылки, как Ольха вздрогнула, вновь втягивая воздух. А когда мужчина перевернул ее на спину и поднес бутылку к лицу девушки, та тут же вцепилась в его руку и попыталась присосаться к заветному пузырьку. Но как ни хотела Ольха припасть к бутылочке, сделать ей этого в полной мере не дали и не потому, что было жалко. Причина оказалась проста: не хватало порезаться острыми краями, с нее бы сталось. Поэтому Айвэн терпеливо влил всю кровь, придерживая ворожею, чтобы та не повредила сама себе. Пара судорожных глотков — и взгляд начал проясняться, а еще через пару мгновений Ольха сморгнула, отодвинулась, недоуменно глядя на мужчину:
— Айвэн? Ты уже вернулся? Ой, моя голова… — жалобно протянула ведунья, морщась и касаясь пальцами висков, потом удивленно облизнулась. — Ой, кровь… И у тебя рука порезана! Дай я залечу! — она тут же села, вновь с тихим стоном хватаясь за голову.
— С возвращением, — улыбнулся он, переводя дух с облегчением. На этот раз он протянул все еще кровоточащую ладонь. Залечить если и не залечит, так хоть успокоится. — Раз хочешь помочь, а не убить, стало быть, все в порядке.
— Убить? — удивленно распахнула глаза девушка, но взяла ладонь мужчины, принимаясь нашептывать над ней. Голова заболела еще сильней, но рана перестала кровоточить и покрылась тонкой пленочкой молодой кожи. — В смысле убить? И что у тебя с рукой, где ты уже умудрился порезаться?
— Не беспокойся, все уже хорошо. А ты оставайся-ка в постели, — он улыбнулся шире, внутренне отмечая ее состояние. Теперь он знал, что отпускать Ольху к другим раненым и правда было бы дурной идеей, она не осилила бы и двоих.
Помяв платье хорошенько еще раз, он выудил еще три бутылочки с кровью Святослава и мысленно стал считать, сколько пошло времени с момента их попадания сюда до настоящего дня. Получилось меньше трех недель. Неутешительный итог.
— Мог напоить перед самым уходом… — пробормотал ирландец, имея в виду опасение, что выпитого надолго может и не хватить. Он не знал, что сделал со своей кровью Святослав, и почему волчица вновь заснула, а так же что может спровоцировать на пробуждение снова, так что опасение выходило небезосновательным.
Придется их хранить как зеницу ока, пришел к выводу он, убрал флаконы обратно в карманы платья, сложил то и положил на место, где взял.
— Будем надеяться, что их будет достаточно. По одному в месяц, — прикинул ирландец, обращаясь к Ольхе. О том, что с ней будет, потеряй они или разбей хоть один, даже думать не хотелось.
Ольха следила за действиями Айвэна с некоторым беспокойством, причем нежелание говорить, что случилось, только его усиливали. Создавалось впечатление, что она сотворила что-то не то, но муж просто не хочет ее беспокоить почем зря. Про себя вздохнув, девушка откинулась на подушки и закрыла глаза, прислушиваясь к тупой боли, изнутри долбящей голову.
— Айвэн, — через мгновение попросила она, — сходи к сеньору Родригесу и попроси у него пузырек с настойкой от головной боли. Он знает какой. А то голова, видимо, из-за удара об воду болит, — поспешно добавила девушка, чтобы мужчина не подумал, что она из-за его лечения. — Я чуть-чуть полежу и пойду все же потом сама проверю, вдруг помощь нужна или хотя бы настойками займусь.
— Тебе сейчас принесут, — кивнул ирландец и выглянул за дверь. Что-то тихо сказав дежурившим матросам, он вернулся обратно и сел за стол, заваленный какими-то бумагами, которые бросил, отодвинув посуду с едой. Впрочем, сразу выяснилось, что времени у капитана подкрепиться самому не нашлось, потому что он таскал из вазы фрукты, правда, спохватился: — Может, ты уже созрела для обычного человеческого завтрака?
В дверь постучали, вошел матрос, который передал необходимую настойку, присланную корабельным врачом. Поклонившись, вышел, оставив супругов наедине.
Девушка нахмурилась еще больше: ей определенно не нравилось ни поведение Айвэна, ни его вид, ни уж тем более то, что отмалчивался, не желая с ней разговаривать. Причем либо просто не хотел, либо сердился на нее за выходку с тем британцем.
— Нет, не хочется есть… — откликнулась девушка. Головная боль и впрямь не способствовала пробуждению аппетита. А вот настойку Ольха выпила сразу, хоть и поморщилась от неприятного вкуса. Но тут уж ничего не поделать, ведь полезные зелья редко когда бывают вкусными.
— А как закончился бой? Что вообще случилось после того, как я в воду упала? Когда меня этот тащил, помнится, бой еще шел…
Поведение ирландца было не таким уж странным, он весь ушел в бумаги, что-то высчитывал, записывал, прикидывал, делал пометки, то черкал, то подчеркивал, почти не обращая внимания на ворожею, отчего у нее и возникло впечатление, что, видимо, он чем-то сердит на нее. В действительности же у него шла голова кругом от обилия выкладок, расчетов и планов, которые приходилось спешно менять в сложившихся после боя с флейтом обстоятельствах. С первого взгляда было заметно, что Айвэн слегка рассеян, вернее сказать, озадачен донельзя и все время старается думать о нескольких вещах сразу.
Вопросы Ольхи пришлись как раз на момент, когда он закончил один из расчетов. Собравшись с мыслями, он слегка нахмурился, припоминая, и ответил:
— «Этот», как ты говоришь, помчался на флейт, к тому моменту захваченными нами. За тобой прыгнул Санчо, он и выловил. Вас подняли на шлюпке, я отнес тебя сюда. Собственно, ситуация с британцем случилась практически в самом конце сражения, так что на этом все и закончилось, можно так сказать.
Ольха терпеливо ждала ответа, не торопя мужа, но внимательно наблюдая за ним и с интересом кося на бумаги, разложенные на столе. Помнится, точно такими же он занимался, когда отлеживался после ранения…
— Вот как… — задумчиво протянула девушка, когда Айвэн все же ответил. — Как только увижу Санчо, обязательно его отблагодарю… — она вздохнула. Сказать легко, только вот как на самом деле отблагодарить? Просто «спасибо» явно будет недостаточно. Пока что ничего путного в голову не шло, а потому Ольха просто выбралась из кровати и доковыляла до стола, оперлась на плечи мужа и заглянула в бумаги.
В обилии сокращений, аббревиатур и терминов нечего было и думать разобраться, И все же из схем и цифр было немного понятно, что речь идет о перераспределении каких-то ресурсов. Буквально каждый сантиметр каждого листа был исписан мелко и забористо, что-то прочесть мог, наверное, только сам автор да, возможно, офицеры.
— Ольха, вернись, пожалуйста, в постель, — мягко, но решительно сказал Айвэн, приобнял ее за талию и поднялся, справедливо полагая, что та сделает вид, что не слышала его просьбы. Оставив бумаги, он вновь подхватил ее и опустил на постель, сам устроился рядом, надеясь полежать пару минут, а потом вернуться к делам.
Но стоило положить голову на подушку, как моментально провалился в сон, который до сих пор не мог себе позволить.
Девушка и пискнуть протестующе не успела, а когда открыла рот, выяснилось, что Айвэн благополучно уснул. Ведунья только головой покачала, ласково погладив мужа по волосам и укрыв его простыней. Вот уж кому точно надо было лежать, так это ему. Ольха немного полежала рядом, а потом тихонько встала и вновь добралась до стола, присаживаясь на место мужчины, и осторожно, чтобы они не шуршали и не будили Айвэна, стала их перебирать, пытаясь разобраться в написанном. Увы, это практически не удалось, а из того, что ведунья поняла, сделать точных выводов у нее все равно не получилось. Только ощущение того, что что-то не так, усилилось в разы. Она только с досадой вздохнула и поудобнее устроилась в кресле, намереваясь тут дождаться момента, когда муж выспится.
Она и сама задремала, правда, все время кто-то мешал. Заходили то Санчо, то Диего, то еще кто-то из команды. К их чести сказать, вели они себя тихо, как только замечали, что в каюте спят. За все это время Айвэн, как это обычно случалось, ни разу не шевельнулся, собственно, можно было хоть на голове ходить — он бы не проснулся. Видимо, во сне его мозг продолжал заниматься делами, потому что он проснулся ближе к вечеру по виду немногим лучше, чем засыпал. Неодобрительно покачав головой, в который раз вернул Ольху в постель, выглянул в коридор, о что-то распорядился и вернулся, опять зарывшись с головой в работу. Позже пришел Диего, и мужчины что-то вполголоса принялись обсуждать.
Это ведунью и разбудило. Первым порывом было сесть, но Ольха удержалась, вовремя сообразив, что так она услышит явно больше, чем в бодрствующем состоянии, а потому ведунья так и не открыла глаз, зато навострила уши.
Говорили на испанском, о чем-то спорили. Диего что-то предлагал, Айвэн ему доказывал, что толку не выйдет. Иногда, когда голоса повышались слишком сильно, они бросали взгляды на Ольху — не разбудили ли.
Из разговора становилось ясно, что на «Элизамари» возникла сильная нехватка людей, обязанности между которыми и нужно было перераспределить, а ведь далеко не каждый мог заменить другого. Было предложено из трех вахт сделать четыре, каждая вдвое короче сроком, то есть, меняться должны были каждые четыре часа вместо прежних восьми.
Ольхе было жутко жаль, что волчий слух исчез, а человеческий позволял слышать далеко не все. Но и того, что она услышала, хватило с лихвой, чтобы окончательно убедиться: Айвэн много чего ей не договорил. И что все закончилось для команды не так уж и хорошо, если людей сейчас не хватает.
— И ты еще говорил, что моя помощь не нужна! — вот тут ведунья не выдержала и резко села, — да я ни минуты больше в каюте не останусь, а сейчас же иду к сеньору Родригесу помогать!
От неожиданности Айвэн вздрогнул и обменялся с Диего быстрыми взглядами:
— И вот это слышу от нее весь день. У нее сотрясение, а все рвется лечить других. Упрямая до невозможности.
— Вы друг друга стоите, — усмехнулся казначей, собирая бумаги в стопку, чтобы унести с собой. — Так все обговорили? Не смею вам мешать.
— Дезертир и предатель, — полушутливо проворчал ирландец, когда тот собрался и вышел. Встав, он обнял Ольху, не выпуская: — Послушай, я не могу тобой рисковать. Ты чуть не рухнула, когда вылечила всего лишь простой порез на моей руке. Что с тобой будет, если ты примешься вытаскивать других? Доведешь себя до истощения и уже никому не сможешь помочь. Я не запрещаю тебе, но прошу только отдохнуть, потому что у тебя сотрясение и ты совсем не думаешь, что, отдохнув, сможешь помочь куда большему числу раненых, чем если сорвешься и ринешься сейчас.
— И ничего я не «чуть не рухнула»! — все еще возмущенно замотала головой девушка, не вырываясь, впрочем. — Это уже ты навыдумывал, просто голова разболелась… — с остальным, правда, было не поспорить, хотя Ольха и рвалась помочь, сил у нее явно хватило бы не надолго. — Ладно, так и быть, сегодня буду отлеживаться, но ты мне сейчас все как есть расскажешь, честно и без утайки!
— Сегодня и завтра, — поправил ее Айвэн, не сводя пристального взгляда и не собираясь отпускать, пока она не даст обещание. — Тогда я тебе расскажу.
Выражение лица девушки стало еще более возмущенным. Несколько мгновений она сверлила лицо мужа взглядом, а потом тяжело вздохнула и опустила глаза:
— Ладно, сегодня и завтра.
— Вот и славно, — он привлек ее к себе, зарываясь носом в волосы, выбившиеся из-под повязки. Рука неторопливо гладила ворожею по спине, словно успокаивая, хотя кто кого пытался успокоить больше, тот еще вопрос.
Помолчав, ирландец тихо объяснил, что происходит:
— Во время сражения с командой флейта мы потеряли намного больше людей, чем это было в первый раз. Около трети. Это почти сотня человек. Много раненых. Людей не хватает, чтобы обеспечить нужды корабля. Мы ломаем голову, как организовать работу в таких условиях. Если бы я знал, что потери будут столь обширными… Никогда бы не согласился брать злополучный флейт на абордаж. Судну тоже досталось: грот-мачта над марсом треснула, попадем в бурю — ее сорвет и заденет паруса. Поэтому мы очень осторожно идем к Криту, чтобы встать на ремонт и восполнить людские потери. Сейчас «Элизамари» — очень легкая добыча, а разбойников в море хватает и без нас. Не говоря уж о том, сколько народу мечтает пустить нас на дно.
Да, все действительно оказалось очень серьезно. Ольха только вздохнула и нежно обняла мужа в ответ — все, что она сейчас могла сделать в этой ситуации, пока ее собственные силы восстанавливаются. Это уже потом ведунья займется своими обязанностями, чтобы вернуть как можно больше людей в строй.
Главное, чтобы как можно больше людей продержалось до того момента, как она сможет помочь.
***
Следующий день она честно отлеживалась и ела, накапливая как можно больше сил. Ну а на третий, когда Айвэн еще спал, быстро оделась и выскользнула из каюты. Первым делом, естественно, Ольха направилась на камбуз позавтракать, а потом занялась ранеными, вернувшись в каюту измотанная и голодная, как целая стая волков, только к обеду, поела, потом рухнула на кровать, отрубившись на несколько часов, а потом снова вернулась к раненым, приползя спать только глубокой ночью. И такой распорядок стал для нее обычным на несколько дней. Всех раненых спасти не удалось, несмотря на все старания ведуньи, для кого-то ее помощь пришла слишком поздно, и это не могло не терзать девушку. Ведь если бы не тот прыжок в воду, если бы она вообще не выбиралась из трюма, то она бы не отлеживалась два дня в каюте, а сразу бы помогла раненным, не теряя драгоценного времени. Да и перед командой, теряющих своих друзей, было очень стыдно. Естественно, в лицо ей никто ничего не говорил, но Ольха представляла, что они думали по этому поводу, и терзалась еще больше, работая над теми, кто выжил, еще тщательнее и вкладывая все больше сил, так что в какой-то момент она просто стала походить на привидение, даже несмотря на то, что в этот раз, в отличие от того времени, когда лечила Айвэна, Ольха питалась нормально. Не раз и не два муж выговаривал ей за то, что она не щадит себя, однако легче переубедить гору, чем ворожею, которая твердо решила добиться своего. Ольху «спасало» то, что капитан сам был по уши занят и они редко виделись. Из-за нехватки рук приходилось выполнять и чужую работу, отчего сил оставалось в буквальном смысле только на то, чтобы поесть и свалиться на несколько часов спать. Прошло три дня, жизнь мало-помалу входила в привычную колею. «Элизамари» обогнула «итальянский сапог» вместе с Сицилией и подходила к Криту, когда марсовой объявил, что их преследует французский корабль. Прошло два часа, стало ясно, что незнакомое судно отставать не собирается и целеустремленно идет именно за ними. Раскрыв подзорную трубу, Айвэн взобрался на ют и оттуда вперился в море. — Это тот самый, — тихо пробормотал он минуту спустя и обернулся к офицерам, толпившимся рядом: — Нужно его обмануть. Ольха в это время, как обычно, была у раненых, долечивая тех, кто еще не мог встать на ноги. К счастью, таких оставалось немного, что не могло не радовать ворожею, всех, кого могли, они с сеньором Родригесом с того света вытянули, чем не могли не гордиться. Крик марсового заставил девушку вздрогнуть и поднять голову, перестав шептать. Впрочем, не она одна насторожилась, каждый на корабле осознавал, что, несмотря на то, что дела пошли на лад, еще один бой они не выдержат. По спине девушки пробежали неприятные мурашки. Она поскорее закончила заговор и выскочила на палубу, хотя и сама не понимала, какой от ее суеты толк. Взгляд беспокойно пробежался по людям, чьи лица были мрачны и напряжены, потом попытался отыскать Айвэна, а разум в этот раз лихорадочно пытался придумать, куда бы ей деться, чтобы не повторилась та же история, как с британцем. Через минуту, как ворожея выбежала наружу, на корабле началось шевеление. Матросы опустошали ящики, стоявшие на палубе, сваливали содержимое в парусину, спускали в трюм. Оттуда, из трюма, выволакивали пустые мешки, выкатывали бочки. Распаковали и перевернули одну из двух шлюпок, понатащили веревок, нарезанных на куски. В сопровождении офицеров капитан спустился с верхней палубы и заметил растерянную Ольху. Приблизившись, обнял ее за плечи, всматриваясь в лицо: — Как ты себя чувствуешь? — спросил он и объяснил суету на корабле: — Нас преследует француз, необходимо оторваться от него, сам не отвяжется. Со все более возрастающим удивлением и беспокойством Ольха следила за поднявшейся суетой, от грех подальше прижавшись к борту корабля. Что творится вокруг — она не понимала, а спрашивать, отвлекая людей от работы, постеснялась. Так что оставалось только несколько ошалело моргать, таращась на странные действия команды, пока не подошел Айвэн. — Нормально, работы не так много уже осталось… — девушка тут же прильнула к мужу, на лице появился испуг. Про француза она помнила то, что после схватки с ним Айвэн потерял память. Неужели сейчас уже настало время? — А зачем вот это все? — голос дрогнул, а рука, когда она обводила суету с разбором ящиков и бочек, заметно тряслась. — Попробуем убедить, что мы потерпели кораблекрушение, — кивнул мужчина на приготовления. — Здесь множество мелких островов, укроем корабль за скалами, а все это разбросаем в море и на побережье острова. Обхватив ворожею за талию, он пришел вместе с ней в рубку, где сел на место рулевого. Санчо занял позицию возле нактоуза, снаружи Диего продолжал командовать процессом опустошения тары. Несколько матросов приволокли запасные мачты в разобранном виде — увы, среди них не было той, которую на самом деле подлежало заменить. Другие распороли два тюка с парусиной. Дальнейшие несколько часов прошли в напряжении. Капитан провел судно аккурат между двух островков и вывел в бухту, окруженную скалами. Одновременно с этим с «Элизамари» спустили шлюпку, груженую ящиками, а по пути в воду сбросили мачты, парусину, доски и несколько бочек. После этого корабль встал на якорь, люди затаились — даже разговоры шли шепотом и некоторые старались как можно тише дышать. На языке вертелся вопрос о том, поверит ли француз в эту ложь, но Ольха не стала спрашивать, куда лучше надеяться на лучшее, чем думать о худшем. В рубке она прислонилась спиной к стене, не мешая Айвэну и Санчо, толку от нее все равно было ноль, а поволноваться можно было и про себя, как и помолиться богам о том, чтобы все и правда прошло так, как надо. До самого вечера тишина на корабле стояла почти абсолютная. Наступил вечер, сгустились сумерки, но капитан отдал приказ не зажигать фонарей и судно постепенно погружалось во тьму. Свет не зажигали нигде, передвигались наощупь. Даже на камбузе в тот вечер погасили очаг, вся команда ужинала всухомятку. Люди оставались настороже, марсовые до рези в глазах всматривались в темноту, сам Айвэн не отходил от борта, высматривая в подзорную трубу, нет ли где незваных гостей. Все знали, что ситуация серьезнее некуда.***
Сама Ольха с наступлением темноты перебралась обратно в каюту, прекрасно понимая, что с ранеными она при полном отсутствии освещения все равно не сможет возиться, а в остальных случаях опять-таки рискует путаться под ногами. Так что теперь ведунья сидела с ногами в кресле, вертела в руках уже теплое яблоко. На столе так и нетронутыми стояла тарелка с вяленым мясом и хлебом, от волнения кусок в горло не лез, хотя поесть все же надо было. Постепенно напряжение уступило место сонливости, а на смену той вскоре пришел сон. Яблоко со стуком выпало из разжавшихся пальцев, а сама девушка свернулась клубочком в кресле, устроив голову на жестком подлокотнике.
