Пламя и угли

— Тпру! Приехали… По всей длине обоза раздавалось бодрое перекликание низкорослых погонщиков. Вереница вьючных яков заворачивалась кольцом на ночевку рядом с деревней. Из своих юрт высовывали любопытные носы местные — в такой глуши обычно любая глупость повод для пересудов, а тут целый экзотический караван. Через пару минут селяне и вовсе потянулись в ставящийся лагерь, переговариваясь на своем языке с нанятыми погонщиками, обмениваясь новостями и пытаясь торговать с археологами. Некоторые, притершиеся уже в этой Пандарии и подсуетившиеся на предшествующих стоянках, обменивали дешевые безделушки на кафу и шерстяные носки. К пантере Флэймель подошел интендант экспедиции. — Нужно пополнить запасы провизии. — А вода? — Хватает пока. Проводник говорит, в дне пути еще один источник. На бытовые, если что, натопим снег. Флэймель кивнула и окликнула переводчика. — Идем к старосте, — она кивнула на деревню, пуская по поводьям магический импульс. — У меня нет никакого желания торговаться с каждым из этих мелких прохвостов. Поселение было унылым, как и любое поселение груммелей. Юрты и яки. Длинноусые старики, слишком степенные, чтобы идти смотреть караван со всеми, пускали из трубок дымные кольца на порогах своих жилищ. Тоже захотелось курить. Флэймель не любила такие места, сонные и тягучие. Скорее бы добраться до раскопа и окунуться в работу. Она нашла в поясной сумке кисет и принялась сворачивать самокрутку на ходу. Ездовой голем замедлился, потеряв существенную часть магического контроля, и отстал от остальных, но по большому счету присутствие Флэймель как начальника экспедиции не требовалось. Интендант был проверенный — они работали вместе далеко не впервые. И эльфийка позволила себе слегка расслабиться после долгого перехода. Не доезжая до юрты старосты — самой нарядной в деревне, — она и вовсе спешилась, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Пока коллеги обсуждали со старостой предстоящий бартер, Флэймель курила, слушая долетающие до нее фразы вполуха. Привычные деньги здесь были не в ходу, специально для горцев из Дола везли золотой лотос, яркие ленты и благовония — то, чего не найдешь в Кунь-Лай. Иногда и этого не требовалось: груммели отдавали излишки сыра и мяса за услугу — отогнать от своей стоянки яунголов или обнаглевших хозенов. Хотя экспедиция была исследовательской, умений ее магов хватало на это. Да даже только ее собственных. Флэймель задумчиво посмотрела на горы, сияющие белым на фоне сереющих сумерек. Снег сползал уже даже сюда — лежал тонкими лоскутами там, где не доставало дневное солнце и не растаптывали местные. Но дальше им придется карабкаться по серпантину уже в настоящих снегах. Флэймель до сих пор с трудом верила, что массивные и тяжелые яки способны на это. От горного пейзажа заставил отвлечься чей-то пристальный взгляд. Флэймель на своем веку побывала в слишком многих несовместимых с долгой жизнью местах — от даларанской Клоаки до нерубианских городов, — чтобы чувствовать подобные вещи сразу. Смотрели давно, поначалу она думала, что это любопытные старики, но слишком уж долго и назойливо они так пялились. Становилось неуютно. Оглянувшись, она поняла, что столь заинтересовавшийся ею индивид — пандарен. Он сидел на циновке перед одной из юрт неподалеку, удивительным образом сложив свое дородное тело в позу лотоса (это поразительное умение монахов тоже с трудом укладывалось в голове). Пандарен не смутился, не отвел взгляда и не прервал упражнение, чтобы подойти. Лишь подвигал зажатую между губ соломинку. Флэймель тоже не торопилась знакомиться, запалив вторую сигарету. — Мы сторговались, магистр, — известил интендант. — Он просит больше, чем обычно, но это последняя деревня перед перевалом, больше мы нигде не пополнимся. — Да и бес с ним, — отмахнулась Флэймель. — Благодаря местным обезьянам мы все равно потратили меньше, чем рассчитывали… Этот пандарен, — указала она подбородком. — Он из Тушуй? Эльфы бросил взгляд на по-прежнему не сводившего с нее глаз медведя, и переводчик переспросил у старосты. — Он говорит, что не знает, откуда этот пандарен. Он пришел в горы давно. — Давно — значит, местный, — решила Флэймель. — Почему тогда он так смотрит? — Потому что наш босс — бесовски привлекательная женщина? — не преминул подлизаться интендант. Флэймель закатила глаза. — Магистр!.. Она решительно пошла к пандарену. Тот глянул на нее снизу, но как будто свысока. Флэймедь обернулась на мнущихся коллег, поняла, что помогать с коммуникацией ей никто не будет, и, раздраженно дернув бровью, начертала в воздухе знак чародейской гениальности. — Ты хотел о чем-то меня спросить? — проявив изрядную выдержку, поинтересовалась она предельно вежливо. Почувствовала, как напряглись невидимые нити арканы, резонируя с изначальной речью мира, понятной всем существам. Пандарен шевельнул ухом и перекинул соломинку в другой уголок рта. Флэймель ждала. Они сверлили друг друга взглядами, в пальцах эльфийки тлела сигарета. Первым не выдержал пандарен. Он не отвернулся, но моргнул, так и не проронив ни слова. Флэймель пожала плечами и в одну глубокую затяжку докурила. — Ну и сиди здесь, — выдохнула вместе с дымом она, сжигая окурок. И уже отвернулась, когда в спину прилетело скрипучее, как рассохшееся дерево: — Я хотел… Он умолк. Флэймель остановилась, нетерпеливо глядя через плечо. Пандарен пожевал свою соломинку и посмотрел мимо нее. — Хотел спросить. Как дорого мастер Сань продал свою гордость чужакам? Флэймель проследила его взгляд и снова пожала плечами. Он смотрел на ониксовую пантеру. — Это работа моего мужа. — Ты лжешь. — Зачем мне? — усмехнулась Флэймель. — Покрасоваться перед отшельником в Солнцем забытой деревеньке? Мой народ создал достаточно прекрасных и неповторимых вещей, чтобы мне было, чем гордиться и без этого, — она повела плечом, видя, что ее слова не стерли недоверчивого выражения с хмурой пятнистой морды. — Спроси лучше у мастера Саня, не продавал ли он свою гордость… кому-то из ваших. Из пандаренов со Скитающегося острова, к примеру, или других путешественников. Или не покупал ли. Пандарен переменился в лице и словно раздулся еще больше. Должно быть, если бы не плотный мех, он весь потемнел бы от гнева. — Ты пытаешься оскорбить мастера… — Друг мой, — осадила его Флэймель. — Ты оскорбил своего мастера в тот момент, когда открыл рот. Я всего лишь предполагаю объяснение тому, что чертеж и материалы Моррис выкупил у какого-то путешественника больше трех лет назад, когда вы еще прятались за туманами. Пандарен разложился — или скорее перетек из своего «лотоса» на ноги, упруго качнув большим животом. Флэймель на всякий случай даже развернулась лицом. Он навис над ней, подобно скале, угрожающей обрушиться. — Сначала вы заявляетесь в наши земли, — клокоча от едва сдерживаемой злости, прохрипел он, обвиняющее тыкнув пальцем. — Приносите свои склоки. Насаждаете свои порядки. Потом вмешиваетесь в наши дела. Лезете в нашу культуру. Начинаете носить нашу одежду… — Потому что она красива, — оборвала Флэймель. Из-под теплого плаща у нее без всякого стеснения виднелась рубашка-танчжуан. — Ваша культура удивительна. Ваша история уникальна. В Пандарии, на самом деле прекрасно все. Кроме вашей бессмысленной ксенофобии. Она отвернулась и пошла к своей пантере. Пандарен посмотрел ей вслед, сплюнул изжеванную соломинку и плюхнулся обратно в «лотос», стараясь дышать поглубже. Он, разумеется, остался при своем мнении. — Расстроилась? — спросил интендант, когда они отошли подальше. — Из-за этого хама? — Флэймель фыркнула. — Из-за мастера. Если он окажется поумнее этого бирюка, то скоро даже в Даларане твой голем станет не уникальным. — Да не особо, — пожала плечами она и ненавязчиво провела пальцем по внутренней стороне металлической сбруи, нащупывая скрытую гравировку: «Самому яркому огню — с любовью. Моррис». И улыбнулась. — Этот Сань может продать сколько угодно таких кошек. Моя — все равно лучшая.