Предел

После похорон я стала жить с дядей Сашей и тётей Машей и двумя их детьми в однокомнатной квартире. Да, это было ужасно. Это мешало абсолютно ВСЕМ. Я знаю, что в моей ситуации опекуны вместе с детьми могли бы переехать в квартиру моих родителей. Но она была такой же однокомнатной, как и их собственная. Родственников, конечно, грызла совесть по поводу меня-сиротки, но, по-факту, у них (несмотря на помощь) не хватало ресурсов для воспитания ещё одного ребенка. А ребенок не очень-то и хотел воспитываться. Если бы высшие силы, переместившие меня во времени, соблаговолили бы выдать мне моё 17и летнее тело, мне бы сейчас было бы проще. Жила бы самостоятельно, училась или работала, или и то, и другое. Пользуясь своими знаниями о будущем, предприняла бы какие-нибудь действия по укреплению своего материального положения. Во всяком случае, потерь бы точно избежала. А, может быть, даже скорее всего, помогала бы близким. Однако в 11и летнем теле я вынуждена была большую часть времени плыть по течению, мне это не нравилось, и я решительно настроилась это изменить. Если судьба дала человеку жизнь, пусть и необычную, то ему следовало жить. А чем у нас человек отличался от животного? В первую очередь — мозгами. (И ещё всякими творческими способностями, волей, высокими чувствами и тд.) Новая жизнь дала мне мало возможностей к открытому действию, поэтому пришлось менять окружающую среду опосредованно. Я отважилась снова использовать свои актерские способности и старательно изображала из себя беспроблемного ребенка. Чтобы родственники снизили градус опеки. Тут прятался большой подводный камень: следовало соблюдать тонкую грань между разумностью и детскостью в образе. Всего должно было быть в меру: и интеллекта, и наивности. Конечно, постоянное пребывание в образе выедало ложкой мой мозг. Было сложно все время притворяться глупее, чем на самом деле. Быстро наскучило играть в дочки-матери и другие детские игры. Раздражали наивные  мультфильмы и общение со сверстниками. Но я скрывала эти чувства и изображала радость от всего вышеперечисленного. Потому что проявлять большую разумность означало привлечь к себе лишнее внимание, чего я совершенно не хотела. Признаюсь честно, за свою актерскую игру я не поставила бы себе больше 3-ки. Слишком мало дурачилась, слишком много читала. Будь мои родственники внимательнее, имей они больше знаний о детской психологии, они бы насторожились. Но. Ситуация складывалась в мою пользу. Убедившись, что я в состоянии сама себя накормить, напоить, уложить спать и занять чтением литературы на лето, дядя и тётя успокоились. И отстали. Настолько отстали, что уже через 2 месяца я жила в квартире родителей, отзваниваясь и навещая опекунов по графику. Да, я добилась успеха, и можно было поздравить саму себя. Конечно, если бы посторонний человек узнал о ситуации, он бы сказал, что она за гранью и здравого смысла, и закона. Но. Почему я должна была думать о спокойствии кого-то там, если некому было подумать обо мне? Я знала, что будет происходить в стране в следующие годы, и хотела оставить какую-то материальную базу для собственного будущего. (В идеале — для будущего меня и моих близких, а также тех, кому мне удалось бы помочь). Из интересного — я сходила к начальству моего отца. Не могла считать его покойником, как и маму с братом, и бабушку. Для меня они остались в параллельном мире — и точка. За деньгами, да. Клянчила, да. Знала, что так делать не хорошо, но… что поделать? Вот только что-то на них покупать я на тот момент не решилась. По идее, в предстоящем хаосе нужны будут продукты, но тушенкой и всем остальным лучше затариваться в ноябре. Так и отложила. СССР должен был прекратить своё существование в конце декабря, если мне не изменяла память, а у продуктов существует срок годности. Когда я уже готова была взвыть от необходимости снова идти в школу, в моей жизни произошло ещё одно странное (мягко говоря) событие. Мне пришло письмо в необычном конверте из некоего Хогвартса.