Предел

Со второго семестра программа усложнилась. Не то, чтобы там появилось что-то принципиально новое, но задания действительно стали более энергоёмкими. Ненамного, если честно, но для меня ощутимо. Как маг я по-прежнему была безнадёжна для окружающих, но не для самой себя. У меня появилась надежда не отстать от одногодок, хотя и безрассудная. В начале сентября Малфой предложил мне тренироваться на летних каникулах. Вряд ли он сказал это всерьёз. Но. Если я вернусь в Россию, то смогу и дальше нагружать свой резерв до предела. Ведь на территории бывшего СССР не действовал запрет на колдовство для несовершеннолетних. И, в предстоящих кризисных событиях, вряд ли бы кто-то его принял. Да, над нашими широкими просторами всё ещё клубилась антимагия. Это стихийное бедствие отнимало у каждого чародея 80% его внутренней силы. Но я всю жизнь жила без неё, и меня подобное не пугало. А вот как мне прожить два месяца без денег? Что я буду есть? Чем платить за коммуналку? Хорошо, если опекуны всё же посадят что-то на даче, а если нет? Одно время подобные мысли накатывали на сознание потоком, заставляя жутко нервничать. Но вскоре мой разум осознал одну простую истину: волненьем делу не поможешь. И я более-менее успокоилась. В конце-концов, до лета надо было ещё дожить. Я общалась с Ником, Тонкс и Ханой, а также ребятами из хора. Они приняли меня в свою компанию и относились ко мне с симпатией. Но мне почему-то больше нравилось проводить время с магом, которому было всё равно на мои человеческие качества. Молчаливая и несколько пугающая Агата Нейл изучала меня для своей курсовой. В тот вечер я отрабатывала движения палочки для заклинания малой огненной искры. Резерв уже давно был истрачен, так что случайный пожар библиотеке не грозил. Я увлеклась и не заметила, как меня нашла слизеринка. — Расслабь кисть, — услышала я над правым ухом, а ладонь девушки накрыла мои пальцы. — Движение начинаешь спокойно и плавно. Но, уходя в зигзаг, ты ускоряешься и делаешь выпад стремительно и сильно, — чародейка направила мою руку, и кончик палочки начал рисовать в воздухе знакомую петлю. На мгновение показалось, что огненный лепесток обвился вокруг палочки и вот-вот вспыхнет на её конце. — Запомнила? — уточнила змейка. — Повтори. Я повторила. Агата исправила недочёты, и я повторила снова. Потом девушка удовлетворённо кивнула и, достав свои приборы, приступила к замерам. Все наши встречи по поводу курсовой проходили в библиотеке. И каждый раз волшебница помогала мне учиться: поправляла движения и ударения в словах. Одни звуки нужно было произносить быстро и чётко, другие — плавно и медленно. И, хотя всё это мы проходили на уроке, на исправление подобных мелочей у меня уже не оставалось резерва. Да и кто стал бы возиться с бесперспективным студентом? Однако, Агата возилась. Кем она стала для меня? Я не могла назвать её ни куратором, ни воспитателем, ни наставницей. Впрочем, и простой исследователь не помогал бы своему подопытному. Мы практически не разговаривали, наши встречи занимали не более десяти минут. Но, у меня всё равно сложилось впечатление, что девушка хотела мне помочь. Хотела, чтобы мой резерв увеличился-таки до единицы. Из профессионального ли интереса, или просто из сострадания — я не знала. Потому не понимала, как назвать наши отношения. Даже приятельницами нас сложно было считать. Может быть, не будь я такой слабой, мы и смогли бы подружиться, но не при таких обстоятельствах. Однажды мне приснился сон. Как и во всяком нормальном сне, явь там перемешалась с бредом. Я в своём прежнем юношеском теле шла на урок заклинаний. Но постепенно интерьер хогвартской аудитории сменился на привычный для меня класс в российской школе. А вместо профессора Флитвика урок стал вести какой-то мужчина, одетый по моде прошлого века. И вроде бы всё шло как в любом приличном сне, как вдруг преподаватель обернулся ко мне. Тёмно-синие глаза впились в мои, и незнакомец произнёс: «Вингардиум Левиоса — голубого цвета!» Я аж подскочила на кровати. Благо, стояла глубокая ночь, и мои соседки крепко спали. «Что за?..» — выругалась мысленно я. Но такой яркий сон заслуживал быть записанным. Дневник легко скользнул в руку с прикроватной тумбочки. Свои записи я вела на русском, а, учитывая почерк, на русском-зигзагообразном. Поэтому никто посторонний не понял бы, что в них написано, даже если бы захотел. Первым уроком как раз шли заклинания. Когда класс повторял пройденный материал, я поневоле пристальнее вгляделась в чары левитации. Но ничего особенного не заметила, разве что предметы стали расплываться из-за рези в глазах. Кстати говоря, на занятиях между мной и преподавателями установилось негласное правило. Каждое задание я честно отрабатывала 3 раза. Могла бы и больше, но в таком случае, у меня не хватало резерва на следующий урок. Учителя решили разделить мою магию поровну между собой. В свободное время я должна была «наблюдать и запоминать движения палочки в руках одноклассников». После истории магии у нас стояла трансфигурация, но и там, сколько бы я ни вглядывалась, ничего цветного не появилось.