Предел

— Ты зря так выкладываешься, — как-то раз сказала мне Ханна. — На тебе к концу урока нет лица, а взгляд — как у маньяка. Девочка разговаривала тихо, не привлекая к себе внимания. Хороший навык, однако. Она была моей соседкой по парте, на зельеварении мы тоже сидели вместе. Я размешала ложкой последний ингредиент в своём котле и, вытерев со лба бисеринки пота, посмотрела на одноклассницу. — Вот об этом я и говорила: безумный взгляд, — осмотрев меня, пуффендуйка вернулась к нарезке светящихся грибов. — Это ничего, — ответила ей, массируя виски. Врал тот, кто сказал, что человек может привыкнуть к чему угодно. Потому что, прежде чем привыкнуть — нужно суметь себя заставить. А мне, чтобы каждый раз спускаться в подземелья, приходилось специально себя уговаривать. Я даже пару раз читала мантры. не помогло. Ханна хмыкнула, ни на грамм мне не поверив. И была полностью права. Зельеварение — тяжёлый для меня предмет. Если другие учителя договорились не выжимать мой резерв досуха, то глава змей, похоже, в этом договоре не участвовал. Одна пара в подземельях — и здравствуй, предел. Понятно, что по-другому на его занятиях нельзя, иначе — ничего бы я не сварила. Но мне от этого понимания легче не становилось. Собственно, лучше всяких уговоров помогали воспоминания. Я просто прокручивала в голове, как весело было в России на химии. На том и держалась. — Знаешь же, что многие магловские предметы похожи на дисциплины в Хоге? — поправив выбившуюся чёлку, спросила я. — Зельеварение похоже на химию, а у меня на Родине учить химию было здорово! Я просто вспоминаю о тех уроках, и мне кажется, что здесь тоже всё супер. — Супер? На зельеварении? — не поверила Сьюзен Боунс — ещё одна наша одноклассница. Девочка сидела по другую сторону от меня и пыталась раздавить ягоды. Она явно опаздывала с приготовлением зелья, но всё равно отвлеклась на нашу вроде бы тихую беседу с Ханной. И беседа сразу стала на порядок громче. Я втянула голову в плечи, ожидая замечания от учителя, но его не последовало. — Как тебе только такое в голову пришло? — добавила Ханна. — Ну вот представь. Всё примерно как здесь: перед каждым учеником стоит набор флаконов с жидкостями, порошки, пробирки, мерные ложки. — Так как я уже приготовила зелье, то начала наводить порядок на столе. — И? — поторопила Ханна, с любопытством глядя на меня. — И есть некая задача, которую тебе нужно решить. Сначала написать на бумаге предполагаемую реакцию, потом проверить её на реактивах, — я задумалась на некоторое время и чуть было не положила неиспользованные ягоды мимо банки. — Что тут весёлого-то? — не поняла Сьюзен. — Тут — ничего, — согласилась я. — Зато потом, когда остаётся свободное время до конца урока. — я выдержала паузу. — У тебя сразу возникает желание «смешать ещё вот это-вот, вмести с этим-вот и подогреть». — Мои пальцы стали перебирать воздух, а на лице появилась предвкушающая улыбка. — И не у меня одной — этим болел каждый в нашем классе. А потом нужно же ещё поделиться результатом с соседом. И с другим соседом. И с соседом через одного. Пока все не будут в курсе, что ты там намесил. — И что, учитель не запрещал? — удивилась Сьюзен. — У учительницы не получилось, — я задумчиво почесала подбородок. — Мы бегали по всему классу с пробирками в руках, чтобы сравнить результаты. И возбуждённо обсуждали получившееся. Думаю, ей даже нравился такой интерес к её предмету, — заулыбалась я, от неожиданно правильной догадки. — Только где ты нашла связь с зельеварением? Тут же совершенно по-другому, — заметила Ханна. — О, зельеварение очень похоже на химию! — возразила я. Иначе я бы просто не смогла заставить себя сюда спуститься. Я каждый раз представляла на месте новых одноклассников своих прежних, и как бы у них от зависти пооткрывались рты, глядя на всю здешнюю химию. Девяностые годы — это кризис, инфляция, невыплаченная зарплата учителям, перебои с отоплением. И, конечно, разбавленные реактивы. Если денег нет на зарплату, то на оборудование для школы их и подавно нет. Лакмусовую бумажку нам выдавали по крохотному кусочку на парту, а сколько-нибудь серьёзную реакцию учительница демонстрировала сама, высоко подняв колбы над головой. Ученики с задних парт при этом подсаживались вперёд, чтобы лучше видеть. А те вещества, что даже в те времена стоили копейки, мы и учительница приносили из дома. И тратили их без зазрения совести. «Только не забудь, что в этой реальности кризис 90х ещё не разразился в полную силу. Всё, о чём ты помнишь — ещё не случилось», — заметил внутренний голос. — Да ну? — удивлённая Сьюзен во все глаза уставилась на меня. И не только она — ещё человек пять ожидали продолжения рассказа. Я вздрогнула. Нехороший холодок прошёлся вдоль позвоночника, предупреждая об опасности. Но я его проигнорировала. Я снова оказалась в центре внимания, почувствовала, как откликнулись сердца окружающих. Им действительно было интересно, а мне очень хотелось быть выслушанной. И я продолжила рассказ. — Просто с тех пор я с огромным пиететом отношусь к самой возможности что-то с чем-то смешать! Когда беру в руки реактивы, то испытываю восторг! Усталость? Я её не чувствую! Это — адреналин ра-а-а-аш! — Я подняла обе руки вверх и запрокинула голову. — Когда кипит котёл, мне кажется, что я люблю весь этот мир и могу простить любому все грехи! — Неужели? — Серьёзно. У нас весь класс был такой двинутый! — Я покрутила у виска сразу двумя руками и присвистнула, изображая помешательство. — Мы на практике по химии выглядели как безумцы. Дорвались до колбочек с мензурками. А наши лабораторные заканчивались только со звонком на следующий урок. И то, потому что приходил другой класс и говорил «У нас сейчас тут тоже практика — валите отсюда!» — Уходили? — Конечно! — я развела руки в стороны, всем своим видом говоря, что иначе не могло быть. — Обломаешь кайф ближнему своему — и он потом обломает его тебе. Ещё и честно убирали за собой всю мазню, которую развели. — Даже так? — Ага. Потому что если ты оставишь грязь на рабочем месте, то следующую лабораторную делаешь письменно! — Я скорчила ужасную рожицу. — Вот где настоящее наказание… — Неужели все были настолько талантливы? — Что? Нет, конечно! — Я замахала руками и отрицательно помотала головой. И добавила, — кто не талантлив — тот списал. Но даже у них на волне общего энтузиазма… что-то, да получалось. Химия — не мой конёк. Никаких талантов или особой любви я к этой науке не испытывала. Были у нас таланты, они и задавали общий драйв. Я же, как хорошистка, понимала в этом предмете столько, сколько требовалось по программе. И лишь когда мой вдохновенный пыл сбавил обороты, а речь подошла к концу, наконец-то включился мозг. В классе стояла звенящая тишина. Лица учеников были все до одного повёрнуты ко мне и излучали шок. Я начала улавливать их эмоции: смятение, ужас, любопытство, насмешка, ожидание. Действительность заставила меня почувствовать пустоту предела. Пульс, как обычно, участился, дыхание сбилось, пот градом катился по телу. А ещё я ощутила темноту, как на самом первом уроке. Только она больше не летела мне в лицо. Она зависла над моим правым ухом. От её мощного дыхания по коже бегали мурашки. И уже давно она касалась меня своим телом. Да, у темноты было тело. Три тугих круга крепко обхватили мои плечи. Это было очень холодное объятие. Мгновение — и меня накрыла паника. В уме всё смешалось, показалось, что я задыхаюсь не от очередного обнуления резерва, а потому что холодные объятия душили меня. С тихим шипением тьма открыла пасть, и на плечо мне упала капля яда. «А-А-А-А-А-А!!!» — мысленно закричала я. «Тише-тише-тише, я с тобой, всё хорошо, успокойся!» — отозвался внутренний голос. «Ты почему меня не предупредил???» «Я пытался, но ты не услышала» «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Язык мой — враг мой! — лихорадочно думала я. — Что же теперь делать? — я медленно оглядела класс — И где.?» Рот открылся для испуганного вскрика, но из моего горла так и не вылетело ни звука. До меня, наконец, дошло, КТО во время выступления задавал мне уточняющие вопросы. Повернулась, чтобы встретить взгляд холодных тёмных глаз. — Со следующего занятия и до конца учебного года все работы по зельеварению вы делаете в письменном виде, — как всегда, спокойным голосом глава змей озвучил моё наказание. «Ну, просто потрясающе! Сам профессор ни за что не догадался бы ТАК меня штрафануть. Это я ему подсказала. Снимаю шляпу». Прошло совсем немного времени, но меня уже заметно знобило, а сердце ухало в груди, заглушая даже внутренний голос. Что-то он опять пытался мне сказать, но не успел. Декан окинул меня быстрым взглядом, после чего посмотрел на кого-то за моей спиной. — Мистер Малфой, вы — единственный, кто закончил задание. Отведите студентку в больничное крыло, — распорядился мастер зелий. — Два балла Слизерину за оперативность мистера Малфоя. Остальным вернуться к работе! Класс буквально подпрыгнул от последней команды профессора, и ученики в спешном порядке принялись выполнять распоряжение. Я же подошла к блондину, насмешливо меня рассматривающему. Впрочем, зря он растрачивал на меня свой фирменный взгляд. Девчонку-неудачницу заботило лишь то, как бы ей не упасть по дороге.