Аудио-файл: о Джейн Шепард

      Шепард была непрочитанной книгой, из которой страницы выдирали случайным образом. Только Джокер понимал, каким на самом деле отрывочным был её образ. Ладно, возможно, не только он — но Джокер любил себе льстить. И боже, подайте на него за это в трибунал, честное слово. За ним, — и Шепард, — водились грехи и похуже.       Шепард Джокера состояла из голоса. Твёрдого командного тона с механическими примесями коммуникатора, когда динамик на кокпите оживал и указывал её распоряжениями, которые обсуждению, сомнению и невыполнению никогда не подвергались.       А поводов было масса. О да. Один прыжок через ретранслятор Омеги-4 стоил десяти. Ну, хорошо, — семи минимум. Можно было бы сбросить до пяти, если Шепард ещё раз достанет тот шотландский виски, которые они распивали в баре, когда во время увольнительной весь экипаж растаял в огнях Цитадели.       Худшим днём в жизни Джокер считал тот, когда ему в первый раз отказали от поступления в академию. Текст в формальном письме был слишком длинным для того, чтобы просто сказать «нет», — и Джеффу Моро, едва начавшему бриться, казалось, ему переломали ноги те, на чьи образы он молился, чтобы крохкие обломки можно было швырнуть ему в лицо, как клеймо беспомощности.       Беспомощность выглядит не так, — осознал уже Джокер, в немом ужасе наблюдая из иллюминатора за телом с пробоиной в скафандре, тряпичной куклой увлекаемой к орбите безымянного спутника.       Но это было гораздо позже.       (И гораздо хуже).       Отказ в зачислении пришёл Джеффу в тот же день, когда Мила из параллели отказалась идти с ним на выпускной, ошпарив его нескладную, худощавую фигуру с торчащими коленями и локтями взглядом, полным сомнения и жалости. Джефф Моро не был Джокером с бронебойным зарядом колкостей и массой тела в здоровых семьдесят два килограмма, — Джефф Моро был шестнадцатилетним задротом, который собирал модели военных крейсеров и упёрто заклеивал стены афишами призыва Альянса, после того же, как в злых слезах собственноручно их сдирал, — исправно зарабатывая трещины в предплечье. На него налепили приговор из снимков рентгена, цифровыми картинками застывший у него перед глазами, пока абсолютный белый шум наводнял его уши, не позволяя всплыть.       В Альянс его приняли раза с четвёртого, но впаялся он туда так плотно, что никто уже не выскоблит. Милу он встретил в каком-то кафе, семь лет после, затерянном в координатах Провиденса, и весь обед ковыряя пресные блинчики не мог отделаться от мысли — Господи, какая же она скучная. Его переводили с корабля за корабль, новизна и изощрённость техники в которых постепенно замыливала образы древних, кряхтящих машин, которые подпирали стены в крошечной больнице, соседней его дому, — пока он не решил, что Нормандия СР-1 будет его.       После знакомства с Шепард мнение о худшем-дне-в-истории Джокер поменял кардинально.       — Джокер, — раздался над головой ободрённый голос, заставляя его мелко вздрогнуть.       За спиной стояла Шепард, глядя, как обычно, вперёд, со скрещенными на груди руками и прямой спиной, и повернув голову так, чтобы почти свернуть себе шейные позвонки, Джокер мог извернуться достаточно, чтобы видеть резь её профиля.       — О чём задумался? — поинтересовалась она, высматривая что-то на мониторах, и будь Джокер проклят, если она не выглядела при этом так, как будто знает значение каждой чёртовой цифры.       — Я уже говорил тебе, командир, что ты сумасшедшая? — подначил Джокер, внося корректировки в маршрут. — Почему с тобой это всегда какой-нибудь крюк через батарианскую систему с антитеррористическими операциями на паре планет, а не, скажем, тихий вечер в лучшем баре на Цитадели? С гибкими асари, извивающимися возле моего коктейля с зонтиком.       Шепард усмехнулась.       — Кто-то же должен за мной присматривать.       Она скосила глаза и подмигнула; зелёные глаза напоминали пятно Земли, мелькавшее живой жилкой в бесконечном пространстве безразличного космоса. Лукавый прищур намечал у этих глаз лучи, крадущие покой. Джокер фыркнул, щёлкая голографическими кнопками.       — Ну да, конечно... Кто, как не лучший пилот во всей галактике способен вытаскивать ваши задницы из передряг.       Смех Шепард пророкотал сухой дробью. Худшим днём в жизни Джокера был тот, когда он понял, что больше его не услышит.       По своей же вине.       Странно. Странно, но Шепард была той редкой породой человека, знакомство с которым было знаковым событием. Странно, вернее, было то, что ты не понимал этого сразу, — что уведомление об этом не приходило на личный компьютер, не терялось в папке со спамом, ни сигналило огнями рекламных вывесок. А жизнь, между тем, бесповоротно делилась на до и после, и отправной точкой для координат в этом случае была Шепард, такая же неотъемлемая часть Нормандии любой модели, как первый пилот Джефф «Джокер» Моро, — и это, Джокер был уверен, понимал каждый из них.       Даже каждый из тех, который собирал образ Шепард по случайным встречам, обрывкам интервью и отголоскам слухов; каждый из тех, для кого она была даже не голосом в динамике коммуникатора, не командиром, одевающим-снимающим шлем перед глазами и мелькающим на углу обзора чёрно-красной броней N7. Шепард каждый раз совершала невозможное, и каждый раз Джокер забывал о днях, когда она была первым помощником Андерсона на СР-1 также, как забывал о ломающихся машинах, в которые нужно было забираться с ногами, в безбожно сером госпитале имени Марии Сент. Клэр.       Шепард была монтажом. Чужие глаза — линзами. Её жизнь обрезали и склеивали, как ножницами кромсали старый ряд киноленты, выбирая кадры наугад, засвечивая халатно плёнку, вешая ярлыков столько, что Джокер за всю жизнь не слышал, и обвиняя в этом единственного же человека, который всегда поступал по совести. Если бы она закончилась, — когда она закончилась, — её откинули на свалку, как устаревшую хронику.       А она оказалась человеком. Поднималась, раз за разом, отряхивала пыль с лычек и упрямо докладывала о службе. Она была человеком, во что с трудом верилось — люди такие трюки, как она, не выкидывали.       Хотя когда-то Джефф не-Джокер Моро ломал кости и не мог пробиться даже в офицеры запаса армии местного назначения. А теперь, поглядите-ка, — из каких только обломков он себя не собирал. И место в софитах на первом ряду себе закрепил.       — Порядок, Джокер?       Они подбирались к ретранслятору, минуя локаторы пиратского корабля, и голос Шепард, как всегда, не допускал дрожи.       Худшим днём в жизни Джокера был тот, когда он её подвёл. Он ни на секунду не понимал, как другие, — в Альянсе, Совете, на гражданке, — могли повторять это из раза в раз. Изо дня в день. Повторять, и не просыпаться каждую ночь в кошмарах, в тугой плёнке холодного пота.       — Порядок, кэп, — уверил Джокер, поправляя козырёк с меткой СР-2. — Даже не надейся, что я облажаюсь.       Эффект массы завернул их в кульбит, — в доли секунды перед глазами пронеслись миллионы лет.       Шепард усмехнулась, коротко выдыхая, и пожала Джокеру плечо, аккуратно, но крепко, — в меру выверено. В каждый такой момент лёгкие словно наполнялись гелием и перебивали на миг кровоток.       В такие моменты Джейн Шепард была целой. И Джефф «Джокер» Моро — тоже.