Аудио-файл: о Джейн Шепард

      Просто ещё один человек, — думает Гаррус, окидывая Шепард коротким взглядом, когда та встаёт перед ним возле штаба СБЦ. Кожа её лица — гладка и ровная, волосы — нахально красные и прямые, а взгляд — пристальный и настороженный. Женщина стоит напротив Гарруса, на расстоянии вытянутой руки, а он вспоминает те же слова, сказанные отцом в сторону его нового напарника. Просто человека, переведённого из колонии на Цитадель.       Отец имел скверную привычку не ошибаться. Человека, имя которого Гаррус, к своему стыду, забывает, неделю спустя убивает шальная пуля. Очень глупо, — и очень просто.       Смешно, но сам офицер Вакариан так же просто вылетает из СБЦ — со свистом, как пробка из бутылки взболтанного шампанского, по своему, впрочем, желанию и прямиком на борт ККС Нормандии, оказываясь под началом очередного человека.       Эти моменты проносятся у Гарруса в голове цельным разноцветным, когда он два года спустя наводит дуло на бело-красную метку Кровавой стаи, а натыкается на бело-красные погоны N7. Оцепенение стягивает мышцы на спине, пока пальцы сжимают винтовку. Сосредоточенные глаза Шепард на миг попадают в прицел, и она смотрит прямо на него, и Гаррус знает, что она его видеть не может, но его пронзает чувство, будто она видит его насквозь. Гаррус говорит себе одуматься, говорит, что она не может знать, что это он, её старый приятель, позволивший ей вылететь в открытый космос и поджариться в собственном скафандре; говорит себе, что, возможно, она восстала из мёртвых, чтобы прийти за головой Архангела — за его головой, — но в отличии от ублюдков с Омеги, Шепард он подаст её на блюдечке. Достаточно будет вежливо попросить.       Шепард отворачивается. Она уверенно поднимает руку и стреляет в чей-то затылок, не моргнув. Затылок, принадлежащий наёмнику, спешившему превратить его, Гарруса, в турианское кружево с помощью пары зарядов дробовика. Он смотрит, как батарианец замертво падает на пол, и как Шепард отдаёт команды двум напарникам, тут же открывшим огонь сразу по трём группировкам. И это так, демон подери, в её духе.       Гаррус усмехается. Он стреляет в лоб ворче, посмевшему поднять руку на Шепард у него на глазах, спускает пустую гильзу и тихо смеётся.       Духи, Шепард, — думает Гаррус. Духи тебя дери! — думает он. Ты жива!       Жива.       Много позже, уже на Нормандии, вдали от Омеги, эйфория проходит.       На смену ей приходит опустошённость. Глубокая, беспощадная воронка, заглатывающая в вакуум, вытягивающая желание жить жила за жилой, на которую он пытался прилепить заплатку из группы самопровозглашённых мстителей, — которую Сидонис, в свою очередь, превратил в решето.       Гаррус роняет голову в ладони, сидя у бара на фрегате СР-2. Осознание того, насколько всё запуталось со дня смерти Шепард заглатывает его целиком.       Но Шепард жива, — ободряет его внутренний голос.       Но твои парни нет, — упрекает совесть.       — Но Шепард — жива, — нажимает Гаррус вслух.       Но Сидонис — тоже, — добавляет про себя с упрёком. Шепард жива не благодаря тебе. Сидонис до сих пор дышит из-за тебя.       Этот яд выкручивает горло.       — Гаррус?       Двери позади разъезжаются раздражающе плавно, и Шепард заходит так, что Гаррус почти не слышит. Почти, — потому что походку Шепард, твёрдую, уверенную, походку человека с весом мира на плечах он не спутает ни с какой другой.       Гаррус вскидывается, оборачиваясь, привставая, но оставаясь всё же на месте. Он вдруг понимает, что чувствует себя неловко, чего не случалось очень, очень давно, — и последний раз это произошло, когда разговор с Шепард о смазке деталей ПП каким-то образом скатился в двоякий подтекст. Сам Гаррус тогда осёкся, прокручивая в голове собственные фразы, а Шепард только засмеялась, похлопав его по спине.       В конце концов, всё замыкалось на Шепард.       Шепард садится рядом. Под её весом сиденье стула скрипит натянутой тканью. Она опирается на локти, чтобы склониться и заглянуть Гаррусу в глаза, — тогда как он может только прятать их, уставившись в пустой стакан.       — Ты в порядке? — спрашивает Шепард.       Голос её — негромкий, и посылает какую-то неясную волну вибрации вдоль горла. Гаррус сглатывает, мотая головой, и частит отговорки.       — Да, да, конечно в порядке, Шепард. В полном, — врёт Гаррус. Взгляд, который он не видит, на этот раз, но чувствует, заставляет его запнуться. — Просто…       — Просто?       Шепард схватывает всё мгновенно — будь то стакан, падающий со стойки в намерении разбиться, или чужое настроение. Гаррус всегда поражался этой способности, задумываясь приписать её этой неуловимой человеческой смекалке, о которой говорили земляне. Гаррус всегда считал это шуткой, но разговаривая с Шепард, каждый раз начинал в неё верить.       В кого ещё, если не её?..       Гаррус вздыхает. Прокручивая в руках бокал, он признаётся:       — Не знаю, Шепард. Иногда всё кажется таким… нереальным.       Она молчит. Того, что она скажет, Гаррус безотчётливо боится. Потому что ей стоит осуждать его. Потому что остальные из тех, кто должен осуждать его, из мёртвых не восстанут.       Гаррус закрывает глаза. Он расправляет плечи, выдыхая медленно через ноздри, постукивая пальцем по стеклу. Шепард молчит, и он не знает, что сказал бы на её месте, — он даже вдруг не знает, что сказать на своём.       — Когда я очнулась на медицинском столе, — заговаривает Шепард, — я была уверена, что это мед блок на корабле Альянса. Это длилось всего пару секунд, пока я не пришла в себя окончательно, но я была почти уверена, что должно быть, прошло всего пару суток. А потом я вспомнила, что умерла.       Голос Шепард обрывается, как запись датапада, который выключили. Гаррус понимает, что смотрел на неё всё это время не дыша, когда она поднимает глаза на него.       Он шумно вдыхает. Моргает, кивает, — мелко, отрывисто. Находит в себе силы, чтобы спросить:       — И что... что было потом?       Раскрывая ладони в очень живом, человечном жесте, Шепард изгибает губы и пожимает плечами.       — Не успела оглянуться, как вытаскивала одного знакомого турианца из лужи его собственной крови. Знаешь, — щурится она задумчиво, качнув головой, — обычный день на службе.       Не выдерживая, Гаррус склоняет голову и смеётся.       — Демон, Шепард! Тебя послушаешь и начнёшь думать, что всё действительно…       Просто. С тобой, Шепард, почему-то так просто. Идти в перестрелку, подставляться под дуло, подписываться на обречённые миссии.       Просто ещё один человек, — говорит голос отца, с безразличием, с предвосхищением разочарования. Нет, — возражает Гаррус. Человек, с которым просто.       Когда Гаррус поднимает взгляд вновь, в уголках рта Шепард таится закравшаяся усмешка. Она смотрит приязненно и мирно, и ждёт, пока он сядет расслабленней. Тогда Шепард просит, тише, но настойчивей:       — Расскажешь, что случилось?       И он рассказывает. Конечно, рассказывает, — как он может не рассказать. И она слушает молча, потом просит все данные, что Гаррус смог собрать, на свой компьютер, и потом они не говорят об этом до тех пор, пока Гаррус не получает наводку на горячий след.       Шепард идёт с ним. Она не мешает избивать Харкина. Она помогает выудить Сидониса. Молча отступает в сторону, когда Гаррус просит линию обзора на цель. И когда он простреливает Сидонису затылок, Шепард не смотрит на тело — на миг её глаза мелькают в прицеле, и на этот раз Гаррус уверен, что она его видит; она разворачивается и идёт к машине. На платформе зарождается суета и паника, и Гаррус спешит их увезти оттуда. Они молчат всю дорогу до паркинга, а выбравшись из кабины, Шепард предлагает пройтись до Нормандии пешком. Гаррус смотрит на неё в недоумении, — в начале, — сосредоточенный на адреналине, а после вспоминает, что это, формально, даже не миссия, и они закончили тогда, когда убрались с той станции. Никто не будет об этом знать.       Гаррус по привычке оглядывается, оценивая периметр. Снующим прохожим нет до них дела, и в конце концов, он пожимает плечами, потирая затылок.       — Почему бы и нет.       Шепард кивает. Она рвано усмехается, указывая в нужную им сторону. Он подстраивается под её шаг, а она заталкивает ладони в тугие карманы форменных штанов.       — Кое-что не меняется, — говорит Шепард, словно читая его мысли, тяжёлые и беспокойные. Она поворачивается, подмигивает и усмехается.       Гаррус читает в этом «я с тобой». Ещё он прекрасно знает, что с ней он — до конца.       — Да, — отвечает Гаррус севшим голосом. — Как в старые добрые времена.       В глазах Шепард, не смотря на залихватское настроение, призванное ободрять, Гаррус, в отличии от окружающих, проплывающих мимо безликим пятном, различает что-то ещё. Что-то более глубокое, спокойное и грустное. Шепард ниже его, уязвимее, без своей брони, добавляющей в массе в два раза, в тканевом пиджаке с закатанными рукавами, со спутанными прядями, пересекающими лоб. Со смеющимися бледными губами, с острыми серьёзными глазами. Она указывает пальцем на вывеску, когда они минуют штаб СБЦ.       Шрамы на лице Гарруса заходятся болью, когда он смеётся. На лице Шепард — искусственные порезы, зияющие нестройными краями. Она идёт рядом, прикасаясь плечом к плечу, и мысль об их первой встрече кажется такой далёкой.       Ничего с ними не просто, — вздохнул как-то отец, недолго после заключения мира. В его тоне было беспокойство и предостережение; таким же тоном он уговаривал Гарруса бросить обвинения в сторону Спектра и вернуться к службе в СБЦ.       Даже отец может ошибаться, — отстранённо думает Гаррус, на ходу кивая турианскому сержанту, салютующему им с Шепард. Спектр Сарен Артериус оказался террористом. Гаррус оказался прав. А насчёт Шепард неправы оказались оба — нет, просто-ещё-одним-человеком она не была, но да, с ней было ужасно просто в вещах, которые таковыми не были. Кто бы знал, что в безнадёжной погоне за военным дезертиром Гаррус встретит лучше друга, спасёт галактику — в первый раз, — и поменяет несколько взглядов насчёт человеческой расы. Или, по крайней мере, насчёт одного, вполне конкретного человека.       — Шепард и Вакариан, — проговаривает Гаррус, смакуя сказанное на языке. — Всегда в деле.       …Улыбка Шепард пророчит ещё очень многое.