Жизнь плюща

      Что ж, меня можно поздравить – я на испытательном сроке. Думаю, всё это время я зря переживала, ведь найти журналиста в такой глуши довольно тяжело. Поэтому Джону Грею пришлось уцепиться за единственную, протянутую мной, ниточку.       - Я потрудился и отыскал некоторые статьи, написанные вами на прежней работе, - сказал он мне. – Думаю, мы сработаемся. Наш регламент отличается лишь парой некоторых нюансов, но они не должны вызвать у вас затруднения. Возможно, некоторые даже упростят работу.       Во «Флэтхед лайт» разрешалось использовать некоторые художественные образы в текстах, писать статьи от первого лица, что строго настрого запрещали на моей прошлой работе. Я нахмурилась, вспоминая, как все мои душевные тексты превращались в чёрствые наборы букв и знаков препинания из-за того, что корректор поработал ручкой и убрал все «эмоции». С Джоном Греем мы договорились, что первый месяц мне поможет адаптироваться одна из журналисток. Она введёт меня в курс дела и будет консультировать по возникающим вопросам. К работе мне нужно приступить через два дня – в четверг, пока бухгалтерия разберётся со всеми документами.       Об этом я и рассказывала миссис Брукс, сидя на открытой террасе её дома, смакуя вкуснейший пирог и травяной чай. Денёк выдался тёплым, лучи заходящего солнца приятно играли на моём лице, и я не могла сдержать блаженную улыбку. Прохладный ветер изредка трогал мои распущенные волосы. В воздухе витал запах лаванды, цветущих роз и свежей выпечки. Краем глаза я заметила, как девочка лет пяти пронеслась мимо нас на маленьком велосипеде, а за ней, смеясь, ехал мальчик примерно того же возраста – на самокате. Он всё кричал ей, чтобы она остановилась и подождала его, а девчушка со смехом оборачивалась и только ускорялась. Её волнистые волосы падали на лицо, но её это совсем не отвлекало.       Видимо, неосознанно я вздохнула, потому что миссис Брукс подняла на меня удивлённый взгляд.       - Я многое не помню из своего детства, - призналась я. – И это меня расстраивает. Сама не знаю почему, но многие воспоминания будто кто-то стёр ластиком.       - Ох, Зои, - ответила миссис Брукс, - наверное, в наших воспоминаниях остаются только самые важные моменты жизни.       - Знаю, я просто… хочу помнить больше мелочей.       Мы немного помолчали, а затем мне вдруг пришла в голову неожиданная мысль.       - Почему я не помню Адама Роуза? Я имею в виду, что должна его помнить, если мы были знакомы в детстве. Раньше я проводила здесь каждое лето.       Миссис Брукс недовольно нахмурилась, но сказала:       - Он приехал в город несколько лет назад. Роузы давно развелись, и Адам жил со своей матерью в Летбридже. Лет пять назад, когда ему исполнилось 18, сбежал от неё и её нового мужа. Одному Богу известно, что происходило в той семье. Уж не знаю, плоды чьего воспитания мы теперь пожинаем всем Полсоном.       Да уж, могу себе представить, каково ему жилось в доме матери и отчима. Особенно, если последний был таким же придурком, как мой. Не знаю, отчего он убегал из Летбриджа, но я, определённо, могу понять этого парня.       На секунду я вернулась в один из самых ужасных вечеров моей жизни в Хелене. На дворе – ужасная жара, я только вернулась домой из магазина и сразу же стала под прохладный душ. В такую жару обычно даже думать тяжело, мысли становятся вялыми и неохотно двигаются в затянутой пеленой голове. И хочется в такие дни только одного – блаженной прохлады. Немного охладившись, я направилась в свою комнату, но в гостиной меня перехватил Бен. Не знаю, на что списывать то, что произошло в тот вечер – на жару или нелепое стечение обстоятельств, а, может, на психические отклонения придурка-отчима. Перед моими глазами стал его затуманенный взгляд и кривая ухмылка. В нос ударил резкий запах перегара от нескольких (не меньше четырех) банок пива. «Давай я сделаю тебе массаж», - вырвалось из его слюнявого рта, а влажные от пота руки потянулись к моему телу. И эта чертова похабная ухмылка, которая будет сниться мне в кошмарах ещё ближайшие несколько лет.       - Зои? – будто издалека я услышала голос миссис Брукс и поняла, что крепко задумалась.       - Простите, - сказала я. – Спасибо за гостеприимство и пирог, но мне уже пора.       - Конечно, детка, - старушка приобняла меня и вдруг, что-то вспомнив, похлопала по плечу. – Ты давно видела Сару?       Сара Нельсон – моя подруга детства. Одна из немногих друзей из Полсона. Живёт она в пяти минутах ходьбы от бабушкиного дома, на пересечении Третьей авеню и Мейн-стрит. Конечно, я помнила нашу последнюю встречу. Это было на похоронах бабушки. Мы не отходили друг от друга ни на шаг, присутствие родного человека немного ободряло меня и не давало упасть духом. Всё детство мы проводили в бабушкином доме, поэтому Сара любила её так же сильно, как я.       У Сары я была всего один раз – когда она разбила коленку, упав с велосипеда. В тот момент я отвлеклась на пробегающую мимо соседскую кошку, а когда повернулась к Саре, её новенький двухколёсный «Стеллс» лежал посередине дороги с вывернутым рулём. Сара сидела рядом и буравила взглядом разбитую коленку, из которой ручейком текла кровь, испачкав белые кроссовки. Слёз не было. О том, что Саре больно, говорил испуганный взгляд и стиснутые зубы. Я отвела её домой, несмотря на активное сопротивление. Мне было непонятно, почему подруга не хочет идти домой, но скоро я это поняла.       Мать Сары – Джулия Нельсон – встретила нас не совсем так, как я ожидала. Точнее будет сказать – совсем не так. «Не по-матерински», - подумала тогда я. Увидев меня рядом, она стала задавать Саре вопросы о том, кто я. Незваная гостья волновала её больше, чем разбитая коленка дочери. Я заметила, как миссис Нельсон нахмурилась, когда я зашла в их дом. Меня удивила такая реакция. Перед входом мне подумалось, что они живут бедно, и может быть, стесняются внутреннего убранства их дома. Мне не пришло в голову, что снаружи дом выглядел довольно дорого. В прихожей было большое зеркало в золотистой раме и старинный комод. Рядом стоял пуф. Когда мои ступни почувствовали холод мрамора, я поняла, что здорово ошибалась насчёт материального состояния Нельсонов.       Джулия обработала рану Сары, при этом не обронив ни слова. Со мной она тоже не говорила. Когда процедура была завершена, она не предложила нам лимонада или печенья – как это делают в нормальных семьях. Я чувствовала напряжение, которое нависло над нами троими грозовой тучей, поэтому спешила поскорее убраться из этого дома. Лицо Сары выдало точно такое же желание. По её опущенным ресницам я решила, что ей стыдно. Но не понимала, за что.       Сара не любила говорить о своих родителях, а я не была надоедливой. Всё, что я поняла из её рассказов – из-за давнего скандала отец с матерью переехали сюда из другого штата, ещё до рождения дочери. Раньше они жили в Оклахоме у родителей отца Сары Дилана. Потом между ними произошёл большой скандал (причина которого никому до сих пор не известна), и они сбежали в Полсон. Через несколько лет родилась Сара, а бизнес Дилана, начатый с небольшого ларька специй, пошёл в гору и возрос до собственной сети продуктовых магазинов. Да, это не объясняет, почему её родители так себя ведут, но это всё, что мне известно.       - Последний раз виделись на похоронах, - ответила я. – Наверное, напишу ей.       На самом деле я не знала, как это сделать. После похорон мы переписывались пару дней, а потом по каким-то неведомым мне причинам наше общение сошло на нет. Я была бы рада её увидеть, но не уверена, что ей это нужно. В конце концов, это она перестала отвечать на мои сообщения.       Сейчас, сидя в плетёном кресле на террасе миссис Брукс и думая о Саре, на меня вдруг нахлынуло ощущение одиночества. Я не сообщила о своём приезде никому. Но не потому, что настолько эгоистична, нет. Всё куда проще – некому было сообщать.       

…

      Уже на подходе к дому у меня появилось отдалённое чувство тревоги. И чем ближе я подходила к калитке, тем отчётливее оно становилось. В нетерпении я практически подбежала к двери, но краем глаза заметила какое-то движение за углом – у заднего входа.        Мне следовало испугаться, но теперь я поняла, почему в фильмах ужасов жертва всегда спускается в тёмный подвал, услышав там неясные шорохи. Инстинкт самосохранения заработал в обратную сторону, и я ринулась на задний двор. Конечно, там никого не оказалось, но нижние ветви яблонь двигались неестественно быстро – их потревожил явно не ветер. Здесь кто-то был. И едва успел унести ноги.       Кому понадобилось пробираться ко мне во двор и не менее важный вопрос – зачем?       Я испуганно огляделась, ожидая удара из-за спины. Может, за углом спрятался кто-то ещё, кому не удалось убежать. Я обошла дом, внимательно вглядываясь в сгущающуюся темноту сада. Прислушивалась к любым звукам, но ничего не было. Вернувшись к задней двери, ведущей в кухню, вспотевшими ладошками я дёрнула ручку – закрыто. Входная дверь тоже заперта. Значит, не грабители.       И тут за порогом я заметила помятый тетрадный лист, придавленный грязным булыжником. Ещё раз с опаской огляделась – никого. Откинув камень ногой, я взяла в руки записку.       

«УБИРАЙСЯ ИЗ ГОРОДА, ШЛЮХА!!! ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕ РАДЫ. НИ ТО ПОЖАЛЕЕШЬ!»

      Меня должна была сразить внезапная дрожь или приступ панического страха, но, клянусь, первое, о чём я подумала, было: «Надо же, ни одной ошибки». А спустя пару секунд появилась и дрожь, и страх.       Я смяла в руках бумажку и бросила её в клумбу под куст жёлтых роз.       Быстро отыскав в кармане ключ от главного входа, я побежала туда. В замочную скважину попала далеко не с первого раза, руки дрожали. Рывком распахнула дверь и захлопнула её, заперев изнутри. Мне чудились неровные тени в углах, а темнота комнат сгущалась и, казалось, двигалась прямо ко мне. Я слышала шорохи на кухне, улавливала движение у кухонного стола. Ужас накрывал меня с головой, перекрывая воздух склизкими, вонючими лапами.       Всё пропало, как только я дотянулась до выключателя. Желтоватый свет разлился по прихожей, оживляя часть гостиной и кухни. Мне стало легче дышать. Я пробежала по комнатам первого этажа и включила все светильники. Чувство неминуемого ужаса потихоньку отпускало. В кухне я осушила полный стакан воды из-под крана.       Оставаться одной хотелось сейчас меньше всего. Поэтому страх заглушил гордость, и я написала Саре. Сообщение было коротким, но максимально информативным – «Привет. Я в Полсоне, приходи. Кое-что случилось». Меня одолевали сомнения, я боялась, что Сара не ответит или ответит с холодностью, присущей её матери. И тогда – что? Просить миссис Брукс переночевать в их гостиной? Чушь. Тем более придётся рассказать, что случилось, а я этого совсем не хочу. Незачем нагружать людей своими проблемами.       Ответа не было.       Мне было стыдно за свой страх. Большая девочка, а боится какой-то записки. Но давайте будем честными – я боялась не записки, а того, кто её написал. Увидев недавний инцидент в магазине, я была готова ожидать чего угодно. Я знала, что в городе полно людей, которые не были рады моему приезду. Не спрашивайте, почему. Мне кажется, они сами не до конца понимают истинную причину этого. Просто есть такие люди, которым не нравится буквально всё, что ты делаешь.       Телевизор в гостиной бубнел негромким фоном. Не отвлекающим, но создающим иллюзию защищённости. Чувство одиночества уже было не таким отчётливым и кричащим, как десятью минутами ранее. Я сидела на диване, поджав одну ногу под себя, крутила в руках телефон, то и дело поглядывая на экран. Никаких новых уведомлений. Кажется, нужно придумать запасной план.       Какой? Поехать в мотель? Или всё же обратиться к Бруксам?       Одна идея бредовее другой, честное слово. Но кроме этих, выходов я не видела.       После нескольких минут раздумий, когда я уже всерьёз была готова вызывать такси и ехать в ближайший мотель, телефон негромко пиликнул. Я прочитала пришедшее сообщение: «Буду через 10 минут». Камень, упавший с моей души, раздавил оставшиеся сгустки страха. Она придёт. Но на смену облегчению пришла неуверенность. Как себя вести с Сарой, если я даже не понимаю, из-за чего мы перестали общаться? Может, она на что-то обиделась? Или у неё что-то случилось. Тогда почему она не поделилась этим со мной? В любом случае, сейчас – отличная возможность всё выяснить.       Следующие 10 минут, плетущиеся с черепашьей скоростью, я неуверенно топталась у двери и репетировала речь, которой встречу подругу. Все варианты казались глупыми и неуместными. От официального «Здравствуй» (воображение при этом рисовало в моей голове крепкое рукопожатие) до инфантильного «Ой, божечки, Сара, мне было та-а-к одиноко без тебя».       Наконец, в дверь постучали, и я ринулась открывать. На пороге стояла хмурая Сара, одетая в затёртые джинсы-бананы и клетчатую рубашку на размер больше. Её светлые кудряшки были заплетены в две косы, растрепавшиеся за день. На лбу пролегла складка, брови сведены. При этом взгляд её был открытым, и в глазах я не могла прочесть ни капли злости. Во мне теплилась надежда. Пару секунд мы смотрели друг на друга, а потом Сара переступила порог и порывисто обняла меня. В этот момент я почувствовала огромное облегчение, будто всё это время на мои плечи кто-то водрузил две бетонные плиты, и теперь мне удалось их сбросить. Я крепко обняла Сару в ответ и не отпускала с минуту.       - Я повела себя как сука, - пробормотала Сара мне в плечо.       Я промолчала, не найдя, что ответить. Лишь крепче сжала её в объятиях.       - Серьёзно, Зо! – Сказала она и отстранилась.       - Это извинение?       - Не думаю, что извинение что-то изменит, - она опустила взгляд. – Я повела себя как сука и обидела тебя. Ничего не объяснила.       - Я не обижаюсь на тебя, Сара. Хорошо, что ты пришла.       Она отстранилась и посмотрела поверх меня, быстрым взглядом окидывая прихожую, будто оценивая изменения. Мы двинулись в сторону кухни.       - Когда ты приехала?       - Вчера утром.       - Надолго?       Я помедлила с ответом, набирая в чайник воду из-под крана. Отчего-то мне было неловко говорить правду.       - Угу.       Сара вопросительно посмотрела на меня, требуя более развёрнутого ответа.       - Я теперь, типа, буду жить здесь, - вздохнув, пробормотала я и заметила, как Сарина бровь выгнулась дугой от удивления. Такой реакции я и ожидала.       - То есть ты сбежала из дома? Называй вещи своими именами, – ехидно, чуть ухмыляясь сказала она.       - Всё-то ты знаешь, - заметила я и улыбнулась ей в ответ.       Воздух в комнате будто потеплел, напряжение между нами потихоньку спадало. Постепенно мы становились теми подругами, которыми были месяц – и даже пять лет назад. Я привычно насыпала в её кружку две ложки сахара и бросила чайный пакетик.       - Ты расскажешь? – спросила я, повернувшись к ней в пол-оборота.       Я не видела Сару целиком, но искоса подглядела, как она поменялась в лице и сцепила пальцы рук. Она помолчала так же, как и я недавно, а затем тихо ответила:       - Родители развелись. После похорон бабушки отец молча собрал вещи и свалил. Даже попрощаться не зашёл. Я заметила, что его долго нет, и гараж пустой. Потом мама уже объяснила, куда он делся.       - Как мама?       Не сказать, что я была сильно удивлена этой новости. Насколько я знаю (точнее, насколько мне было позволено знать), в семье Нельсонов не было принято обмениваться любезностями и проявлять чувства на людях. Но также я знала, что они всегда выручали друг друга и защищали. Поэтому с уверенностью сказать, любили друг друга Джулия и Дилан или нет, я не могу. Но, если учесть сложность их характеров, меня эта новость не потрясла. Возможно, глубоко в душе я представляла именно такое развитие их отношений.       - На удивление нормально. По-моему, это пошло ей только на пользу. Она даже стала улыбаться.       Я потрясённо уставилась на Сару.       - Что ты сказала? Улыбаться?       Мы переглянулись и залились весёлым смехом. Тяжесть всё больше отступала. Я чувствовала себя почти нормально.       

…

      Мы копошились на заднем дворе почти в полной темноте, пытаясь отыскать злополучную записку.       - Да куда ты могла её выкинуть? – прошипела Сара.       Её руки испачкались в грязи, ещё пару светлых прядок выбились из причёски. Я светила на клумбу небольшим фонариком, найденным на кухне, который то и дело выключался. На моей левой ладони уже появились красные отметины из-за того, что я постоянно стучала по ней корпусом фонарика. После этих манипуляций он работал ещё секунд 15, а потом снова потухал.       - Не знаю! Знаешь, как я испугалась? Вроде, она упала под розы.       - Я там уже три раза посмотрела, - стоя на корточках под кустом жёлтых роз, ответила Сара.       Всё это время мы разговаривали шёпотом, будто две воришки. Мы не боялись, что нас кто-нибудь услышит, скорее чувствовали себя злодейками, ищущими забытый на месте преступления носовой платок.       Следующие пару минут прошли в таких же безрезультатных поисках.       - Ну не могла же она испариться? – теряя терпение, спросила я.       - Может, её кто-то украл?       Я посмотрела на Сару, как на умалишённую.       - Кому нужна скомканная бумажка с угрозами, выброшенная на заднем дворе?       И тут из глубины сада раздался хрипловатый мужской голос:       - Не это потеряли, девочки?       В руках незнакомца что-то белело. Видимо, записка с угрозой всё же была нужна кому-то.       Я инстинктивно отступила на пару шагов и потянула за собой Сару. В темноте было крайне сложно разглядеть фигуру, стоявшую между деревьев. Одно я успела отметить – силуэт чертовски высок. А потом он двинулся в нашу сторону.