Из незабытого

      Жаркое лето — лучшее время для того, чтобы бодро вышагивать через крошечные дворы, изрытые пыльными ямами и бугрящимися железными крышками канализационных люков. Солнце припекает макушку, в футболке и джинсовых шортах душно, но думать об этом некогда — надо успеть поздороваться со всеми старыми матронами, восседающими в тени у своих подъездов. Тучные, неповоротливые, они затихают, прекращают свои разговоры на полуслове, как только видят тебя, выскочившую из соседнего двора, прижимающую к телу огромный, до верха набитый пакет. Они следят за тобой своими подслеповатыми глазами и ждут, когда же ты улыбнешься им, сидящим под сенью огромного старого каштана.        — Здрасте! — громкий голос раскатывается сухой волной по накалившимся дворикам, жмущимся друг к другу, переплетающимся между собой крошечным деревянным частоколом и клумбами.        — Здравствуй, здравствуй. — окликаются матроны, сверкая позолоченными пломбами и провожая тебя жадными взглядами. Им скучно. Ты проходишь мимо, неловко понимая, что им хотелось спросить что-то еще. Ты решаешь прибавит шаг, как в спину прилетает, едва уловимое:        — Что, к бабушке, спешишь? И ты оборачиваешься, крикнув, слепя извиняющейся улыбкой:        — Ага! — и чуть ли не выбегаешь за угол, не в силах вынести пытливых взглядов в спину.       Ведь ты действительно спешишь. Обед. Лето. А столько всего необходимо успеть сделать! Но пока — покрепче перехватываешь свою ношу и, посмотрев по сторонам, переходишь через узкую проезжую часть.       Перед тобой забор. Он обветшалый, грязный, с подгнившими деревяшками, выломанными молодежью, для сокращения пути между переулком Тихим и улицей Рябцева. Забор держался на честном слове и двух желтых, таких же неопрятных, деревянных домах с обеих его сторон. Аккуратно вышагивая по стеклянным осколкам и крапиве, захватившим территорию у секретного лаза, ты протискиваешься сквозь дыру и попадаешь в густую тень чужого уклада жизни.       Стена из узких двухэтажных домов остается за твоей спиной. Пакет прижимаешь крепче. Оглядываясь по сторонам — видишь абсолютную пустоту, некрасивые клумбы, вкопанные покрышки и каштаны. Много каштанов. У подъездов никто не сидит. Да и самих подъездов нет — вместо них маленькие крылечки с развивающимися белыми занавесками и наглухо закрытыми дверями…летом.       Дух захватывает.       В этих домах живут ведьмы и цыгане. Так кажется или просто хочется в это верить, ведь другие люди так интересно и странно не живут.       Шагая все дальше от провала в заборе, не замечаешь, как таинственная темнота невероятного двора оставляет мысли. Впереди пыльная накатанная дорога плавно заворачивает и озаряется привычным полуденным солнцем, и в твои мысли, сознание и тело врывается непрерывный монотонный гул.       Он нарастает с каждым шагом, проделанным в его сторону. Наполняет тебя изнутри и заставляет подошвы, а затем и стопы легонько вибрировать с ним в унисон. Слепящее солнце плавит пакет и обжигает прижимающие его руки.       Поворот. И слезящимся от солнца глазам предстают ивы. Величественные деревья, которые не только невероятным образом оказались так далеко от реки, но еще и выросшие до исполинских размеров, ставшие своеобразными вратами в небольшой черный проход, стоявшему за ними низкому зданию.       Прачечная.       Двери этого помещения, бывшего когда-то, по меньшей мере дворцом культуры, распахнуты настежь. Именно оттуда, из загадочной мглы, вырывался гул, способный поглощать любые известные шумы и звуки. Земля под ногами подрагивала, кожа покрывалась влажным налетом, легкие заполнялись паром, а в нос бил запах порошка. Окидываешь взглядом барельефы над входом, выкрашенные в теплые песочные оттенки, трещины замазаны оранжевой краской. Переступаешь порог и ноги касаются плиточного пола.       Твое тело растворяется. Теперь ты не больше, чем простой мыльный пузырь, наполненный горячим паром и грохотом работающих механизмов. Они стоят здесь, по обе стороны от небольшого квадратного холла, тянуться длинными рукавами. Огромные бесцветные машины, прижимающиеся друг к другу металлическими боками, трясущиеся, гипнотизирующие своими прозрачными выпученными иллюминаторами, в которых кружатся белые водовороты простыней. Ноги начинают промокать от изобилия воды на вздыбленном кафеле.       «Холмы, как во дворе» — думаешь рассеянно, в ожидании, когда же, кто-то из снующих работниц заметит в холле пришельца. Звать бесполезно — никто не услышит. Внезапно поднявшаяся суета заставляет оторваться от созерцания бесконечных стиральных монстров и обратить внимание на торопящуюся к тебе фигуру в белом халате. Уголки губ поднимаются. Она спешит к тебе, вытирая руки в закатанных рукавах и суетливо выталкивает из бурлящего, грохочущего мыльного чрева, чтобы поговорить.        — Ну, привет! — она забирает прилипшую ношу, поправляет закрученные в пучке волосы и не перестает улыбаться, спрашивая что-то.       Это смешно, ведь кроме ожидаемого «привет», ничего расслышать уже нельзя. Остается только, улыбаться в ответ, смотря на золотистый зуб, как у тех матрон, что остались сидеть сиднем в своей тихой тени. Они остались безмолвными зрителями целого похода или маленького путешествия, которое не требовало слов. Вы смеялись не слыша друг друга. Было хорошо.       Она легонько подтолкнула рукой в спину — «пора работать».       Верно, механических монстров нельзя оставлять без присмотра. Близилось время их кормежки и содержимое раскаленного пакета, как раз придется им по вкусу. Короткие взмахи рукой. Она проходит меж ивовых плетей, стелющихся по песку, и исчезает в провале гудящей прачечной.       Тебе остается брести домой с пустыми руками. Всё дальше и дальше отдаляются ненасытные водяные механизмы. Солнце жжет в спину. Мокрые ноги неаккуратно волочатся по земле, измазываясь грязью. Ты идешь опустошенной под сенью каштанов, ничем не примечательных, среди цыганских неинтересных тайн и грязных битых бутылок. Крапива у старого забора обжигает голые щиколотки.       Лето. Жара. Обед. Как много еще предстоит сделать.