Золотая игрушка

Открыв зажмурившиеся от яркого света глаза, Рюноскэ вышел в центр зала, где были полукругом расставлены столы для высокопоставленных гостей. Сглотнув, брюнет всё же замер, склонившись в положенном по этикету поклоне. А затем и вовсе опускаясь на колени на пол перед восседающими на возвышении будущими правителями, прижав лоб к скрещенным рукам. Так было положено и Акутагава знал, что за неповиновение, особенно сейчас, на глазах десятков вельмож, его ждёт жестокая смерть. Нет, смерти он не боялся. Но одного взгляда на кареглазого шатена, сидящего на огромной подушке на троне по левую руку от своего огненноволосого брата, хватило, чтобы вспомнить все те ужасы, которые ему демонстрировали в процессе обучения. В этих глазах был ад. Пусть шахзаде и выглядел прекрасным юношей, его глаза источают холод и презрение. Рюноскэ поразился тому, что никто этого не видит. Или не хочет видеть? Ведь искренняя улыбка наследника располагала к себе любого, кто разговаривал с ним или смотрел на него. Так почему же при его виде у брюнета подкашивались ноги от страха? — Встань, — раздался голос шатена, мягкий и вполне доброжелательный. И Рюноскэ был вынужден мгновенно повиноваться, вставая быстро, но грациозно. И он словно увидел совсем другого человека: Дазай выглядел весьма добродушно, холод из взгляда куда-то исчез и, если бы не привычка доверять своей интуиции и первому впечатлению, Акутагава и вовсе решил бы, что ему показалось. — Как твоё имя? — в отличие от задавшего вопрос Осаму, его брат явно не интересовался происходящим: шахзаде откровенно зевал и даже поначалу вовсе не смотрел на Рюноскэ. Впрочем, когда юноша подал голос, принц отвлёкся от забавного изобретения, также немногим ранее преподнесенного в дар в честь их с братом официального вступления в возраст наследования, и с любопытством, которое совершенно не скрывал, взглянул на брюнета. А тот, как и полагалось, ответил максимально вежливо и подобострастно, хотя внутренне и скривился от отвращения: — Меня зовут Рюноскэ Акутагава, господин. Но Вы можете называть своего недостойного раба так, как Вам будет угодно. Он смотрел на принцев и поражался тому, насколько они разные. И внешне, и по характеру. По крайней мере, по поведению уж точно. Но оба вызывали в душе брюнета лишь неприятие и раздражение: теперь он будет игрушкой для них. Слугой или мальчиком для битья - модное европейское развлечение наверняка дошло и сюда? Неважно. В любом случае, человеком его никто считать не будет. И, чтобы выжить, Рюноскэ придётся наступить на горло своей гордости, которую не смогли выбить из него даже тренировки на послушание. Он будет стараться быть послушным, но никто и никогда не поработит его душу. Так решил про себя пылкий юноша, внешне при этом, оставаясь безучастным, словно прелестная заводная кукла, которая реагирует лишь тогда, когда к ней обращаются. Чуя же, не сводя с новой игрушки глаз, тихо, так, чтобы только брат его услышал, прошептал: — Этот мой. А то опять сломаешь. На что Дазай лишь ухмыльнулся уголком губ, взглядом карих глаз скользя по стройной фигурке замеревшего перед ними темноволосого юноши: — Забирай. Мне такое убожество не нужно, — а вот он говорил громче, так, чтобы их игрушка наверняка услышала эти обидные слова. — Уведите его в мой гарем, — довольный словами шатена, словно не замечая того, что и он тоже заинтересован в столь изящной кукле, громко произнёс Накахара. Он сделал отмашку слугам, и те быстро увели Рюноскэ из зала, прикрыв его тёмным покрывалом, скрывшим сияющий золотом подарок от чужих глаз. Брюнет шагал следом за сопровождающими его слугами, стараясь не спотыкаться. Сердце, как ни странно, колотилось где-то в районе горла, а в голове были лишь одно желание: остаться, наконец, в одиночестве. Хотя прислуга в лице двух подростков и была безмолвной, но Рюноскэ буквально кожей ощущал их неприязнь. Ещё бы: они — простые слуги, а он — драгоценный подарок наследникам. Было отчего испытывать зависть. Но, если честно, этот юноша многое бы отдал, чтобы поменяться с ними местами. Не иметь такую редкую, хрупкую красоту и не быть товаром, бессловесной куклой, чьей единственной функцией было ублажение хозяина. А вот взора или же тела — тут всё зависело от предпочтений господина. Как понял Рюноскэ, у него будет лишь один хозяин, несмотря на то, что подарили его обоим братьям. И это внушало хоть какую-то надежду: по слухам, именно Чуя имел особую страсть к прекрасным дамам, в отличие от другого шахзаде. Поэтому Акутагава втайне рассчитывал, что он про него и вовсе позабудет. Тем более, если учитывать тот факт, что сам процесс дарения и, соответственно, дар поначалу вовсе не интересовали рыжеволосого принца. Вот только взгляд глаз цвета неба невольно запомнился Рюноскэ: шахзаде явно был настроен рассмотреть свой подарок поближе. Но уж лучше он, чем его брат. При мыслях о Дазае юношу пробирала необьяснимая дрожь. В этих мыслях он зашёл в богато обставленную комнату той части дворца, которая была отведена под гарем. Гаремы обоих принцев находились вместе, но у каждой из двух десятков наложниц были свои покои. Были здесь и юноши, которых, кажется, компания девушек ничуть не смущала. Складывалось впечатление, что принцы смотрят на верность тех, кто входит в гарем, сквозь пальцы. Впрочем, причина этого была на поверхности: они не воспринимали наложниц и наложников, как людей. А уж чем занимаются игрушки — не волновало принцев. Главное было избегать беременностей и, в остальном, нравы здесь царили свободные. Игнорируя заинтересованные взгляды обитателей гарема, юноша захлопнул дверь в отведённые ему небольшие покои перед носом слуг, запираясь изнутри. Но понимая, что от тех, у кого есть ключ, это не защитит. И, скинув на пол покрывало, упал на спину на мягчайшую кровать, не беспокоясь о своём драгоценном одеянии, прижимая ладони к лицу, растирая по нему краску. Пачкая золотом тонкие бледные пальцы, он хрипло выдохнул: — Игрушка, значит? Посмотрим...