Лютич — сын луны

Все случилось, как это обычно бывает, внезапно. Я спал привычно подкатившись поближе к огню, когда вдалеке прокатился громкий тоскливый вой, заставивший меня подскочить. Вой быстро приближался, сменившись на злобный рык, пока я хаотично оглядывал поляну, в спешке подобрав с травы пару камней покрупнее и жалея, что до ближайшего дерева уже вряд ли успею добежать. И еще ближе придвинулся к спасительному огню, понадеявшись, что хищники все же его боятся и близко не сунутся.       Тем временем на поляну стремительно выскочил волк, и, наплевав на костер, в два долгих прыжка до меня допрыгнул, свалив с ног таким сильным тычком, что камни из рук выпали и укатились в траву, а из меня почти дух выбило.       Рем — как его для себя назвал, пока я пытался подняться, униженно стелился по земле и настойчиво поскуливал, перемежая скулеж раздраженным рыком и сильными тычками носом мне в ноги и живот. Потом прихватил зубами за штанину и настойчиво повлек к лесу.       — Эй! Полегче!.. ты чего? Тебе нужна помощь? — сообразил я, тем не менее сопротивляясь и притормаживая, что было не просто при его силище. Я, конечно, и сам давно подумывал уйти с поляны, но вот так, в неизвестность, спонтанно… Но у моего волка явно были на это счет другие планы — он завизжал, словно его резали и снова с силой ткнул меня в бок, опрокидывая в траву.       — Ладно, веди, чего уж теперь, — сдался я, поднимаясь с колен, и он довольно потрусил в сторону леса. Немного помедлив, шагнул за ним в темноту и мы побежали…       Бежать в темном лесу оказалось не самой лучшей идеей. Я все время тормозил, застревая в корягах, оскальзываясь на прелой траве и проваливаясь в ямы и чьи-то норы. Моего волка эта медлительность, похоже, выбешивала. Он постоянно возвращался и нервно крутился возле, нетерпеливо рыча на людскую никчемнось, хлестая хвостом мне по ногам и подталкивая носом в спину.       — Ну извини, — не выдержал и разозлился, раздраженно стирая кровь со взбухших на лице царапин от сухих веток терновника, куда я вляпался при очередном падении. — Тороплюсь как могу. Чего ты хочешь от человека? У меня нет четырех лап и в темноте я не ориентируюсь.       Волк примолк и внимательно склонил лобастую голову, а потом, внезапно, прыгнул.       Все произошло в одну секунду и даже не успел толком испугаться, просто долгое мгновение наблюдал, как ко мне приближается смерть с грозным оскалом хищника. Но произошло нечто невероятное. Он, словно пронесся в прыжке сквозь меня, не останавливаясь утянув меня за собой — мы слились в один организм, как тогда, когда он первый раз тут обратился.       Я вновь погрузился в ошеломительный водоворот ощущений. В нос били всевозможные запахи, чуткие уши улавливали самые тонкие звуки, сильные мышцы лап ритмично отпружинивали от земли.        Все было настолько привычно и правильно, что с восторгом осознал, что скучал по своим потерянным звериным способностям, что мне чертовски их не хватало. Мир вокруг без них стал унылым и скучным, а теперь словно опять обрел цвет и объемность не доступную человеку.       Волк, тем временем, стремительно бежал по лесу, пытаясь транслировать мне свои мысли, но я был слишком ошарашен произошедшим, чтобы их уловить, да и были они слишком хаотичны и вычленить из них ничего внятного не получалось. Но мой волк испытывал тревогу с изрядной долей агрессии и азарта, и его отчаянно куда-то тянуло.       Вскоре деревья впереди поредели и среди них стало пробиваться больше лунного света, и волк еще быстрее припустил по одному им видимому маршруту. В мозг ворвались одновременно десятки разных голосов, оглушая и сбивая с толку, благо, эта какофония быстро притупилась, настроившись на одну волну, гудевшую ровно, как высоковольтные провода — неприятно, но терпимо.        Деревья расступились и я замер в полной прострации, пока мой волк кинулся в самую гущу событий, но не пробежав и несколько прыжков припал на задние лапы и заскулил поджав хвост.       На большой поляне рядом с речкой шел бой, вернее, похоже, волчья охота. Стая волков перемещалась так быстро, что человеческий глаз этого бы никогда не уловил. Они терзали каких-то призрачных тварей, которых, при всем желании, я бы не смог описать — тени? Сгустки темноты, пытающиеся принять разные формы? Словно в этот сгусток поместили разных существ и они пытаются оттуда вырваться, вытягивая и втягивая обратно попеременно руки, ноги или щупальца. В общем, зрелище ужасно потустороннее и неестественное, учитывая, что оборотни огромны, а их враги не меньше, и противостояние по зрелищности походило на битву титанов.       Часть волков собрались в круг, защищая белые призрачные тени со светящимися точками внутри. Одни из них горели золотом, к другим примешивался серебристый цвет, вернее он покрывал призрачное тело, как пленкой, оттого, они казались серовато-жемчужными, а не белесыми, как другие. Эти тени очень напоминали хогвартских приведений, только без лиц — просто контур человека — силуэт мужчины, женщины, ребенка…       Одна часть волчьей стаи отрывала зубами от нападающих сгустков куски, пока сами сгустки кружили возле круга, то сливаясь вместе в подобии огромной черной тучи и нападая скопом, то резко распадаясь, чтобы напасть неожиданно, спикировав вниз атаковать с разных сторон. В общем, пытались проникнуть сквозь оцепление волков, но те, беспрестанно двигаясь стойко держали оборону, хотя парочка особей уже лежала на земле без признаков жизни.        Несколько волков по двое-трое метались по поляне страхуя своих от редких сгустков сумевших пробиться через основной заслон. В общем, там творился полный хаос, хотя у каждого явно была своя роль, которой он четко следовал.       Мой волк явно хотел присоединиться к охоте, но был слишком робок и неопытен, чтобы кинуться помогать стае и боялся помешать остальным — он не мог действовать без прямого приказа, хоть обострившийся стайный инстинкт тянул к собратьям.       Но все было решено за нас. Два сгустка невдалеке от нас, атаковали одного волка, и он уже не справлялся с обоими. У меня промелькнула инстинктивная мысль, что нужно бы помочь, но я бы поостерегся соваться в подобную драку. Но мой Рем, словно только и ждал одобрения, тут же бесстрашно бросился в ту сторону. В отличие от осторожного меня, он сам инстинктивно рвался в бой, а я, выходит, дополнил его прямым посылом. Мы словно слились в одно, где его инстинкты сочетались с моим разумом, при этом, оставаясь сами собой.       Рем азартно и зло терзал сгустки отрывая от них куски и проглатывал, набираясь сил и я наслаждался добычей вместе с ним. По ощущениям это было похоже, как если бы, проглотить кусок льда — не особо приятно, да и орали твари словно потревоженная мандрагора, благо, у оборотней сильный ментальный блок, но и то, отдельные звуки просачивались, заставляя прижимать уши и трясти головой. Но мгновенная наполненность энергией компенсировала все неудобства и побуждала нападать больше и больше.       Ухватить этих слизких тварей оказалось не просто — основная роль досталась старшему, опытному волку, что мог безопасно для себя ухватить тварь за какие-то ему одному видимые части бесформенных тел, не дав залепить себе морду. Если так случалось, то сгусток растекался в тонкий блин и полностью укутывал тело, как плащом. Это лишало волка силы — сгустки мгновенно высасывали жизненную энергию, превращая тело в высохшую неподвижную мумию.       Но Рем быстро научился избегать прикосновений тварей, терзая того, кого уже перехватил старший волк и быстро втянулся в охоту, да и я тоже — отвлекаться и анализировать было особо некогда.       Сколь долго длилась охота и чем закончилась, я просмотрел. Просто, в одно мгновение твари исчезли и на поляне остались только волки, и те, кого они защищали. Но на этом все не закончилось.       Волки погнали белые тени к реке, как пастушьи собаки сгоняют скот в загон, бегая вокруг, постепенно суживая круг.       Те медленно заходили в воду с каждым шагом приобретая подобие материальности. Люди… много людей, только как бы спящих, лишенных эмоций. Потом их подхватывало течение и они медленно плыли вниз по реке, словно утопленники, и в месте, где речка вильнув скрывалась за лесом, плавно уходили под воду, словно сливались с ней.       Никогда еще я не видел настолько жуткого зрелища. Озеро полуразложившихся инферналов, наверное, не так страшит, как спокойные и на вид здоровые люди, что просто безвольно тонут не борясь за жизнь.       Но некоторые тени не тонули зайдя в воду, а просто медленно и безвольно шли по реке, как по дороге. И я, отчего-то знал, что там, за поворотом, их ждет лодка. Таких было мало — не больше пяти и они не обретали материальность, оставаясь теми же тенями, а синий огонек внутри них с каждым шагом становился все более ярким. Позже, когда я разобрался что к чему, то понял, что эти тени — души тех, кто, как бы, не совсем умер. Синие огоньки внезапно меняли цвет на золотой и они, проваливались в воду, становясь такими же материальными, как плывущие рядом. И я знал, что там, в мире живых, они умерли.       Когда жемчужные тени заходили в воду, то от них отделялось серебристое облако. Таких нашлось немало, и над рекой теперь низко висела как бы серебристая дымка — туман. Это выглядело жутковато, но завораживающе, и ощущалось, как нечто родное и надежное — как… Патронус…       Серебристый туман постепенно заволок все вокруг, он клубился как облака. Где-то в нем, там, возле леса — я чувствовал, плыла ладья, и мне было интересно на нее глянуть и узнать — чем все закончиться? Но Альфа издал властный рык и стая мгновенно снялась с места — их работа была окончена. Мой волк радостно поторопился за всеми.       Я же, когда он весело потрусил вперед, пристроившись на некотором расстоянии от последнего волка, не разделял его восторгов. Признаться, не особо доверял оборотням, когда они в волчьей форме, а я в человеческой. Кто знает, что они сделают со мной, когда мы с Ремом опять разделимся? Ведь теперь, когда мой волк может существовать и без моего тела, то моя ценность, как вместилища их брата не имеет смысла, так что, я вполне и за десерт сойду.       И мне отчаянно захотелось попасть на свою поляну — там я чувствовал себя в безопасности и точно знал, что оборотням, кроме моего, туда хода нет.       Это желание, подстегиваемое инстинктом самосохранения, стало таким сильным, что я попытался привлечь внимание Рема, как делал это во время охоты, и с удивлением заметил, что он притормаживает, а потом и вовсе остановился и припал на задние лапы. Я чувствовал его желание бежать за стаей, и растерянность, потому, что он не может этого сделать — ведь мы связаны.        Все же, хоть он и противился, влияние собратьев оказалось слабее моей настойчивости. К ним его тянули звериные инстинкты, а я — был его частью.       В общем, он тряхнул лобастой головой и, к моему облегчению, послушно потрусил в нужную сторону.       Но я жестоко ошибся, если думал, что в своем убежище найду знакомый покой и безопасность. Стоило волку выступить из леса, как внезапно началась обратная трансформация. Я-то полагал, что Рем просто отпрыгнет от меня, и мы разделимся, как это легко получилось, когда мы слились, там, в лесу. И дорого же я заплатил за свое наивное заблуждение…        В своем мире я никогда не помнил как происходит трансформация. Когда жаркая волна накрывала, то при первых болевых симптомах я уже уплывал в бессознательное, уступая зверю. Тут, в свой первый раз, хорошо помнил обращение, но, словно наблюдал со стороны. Но то, что я испытывал теперь не сравнить ни с чем.       Когда все закончилось и тело безвольно и обессиленно завалилось в траву, то только слабая работа мысли, что с трудом шевелилась в черепе, давала надежду, что я все еще жив. Но и эта малость испарилась, когда мозг прошила невыносимая вспышка боли, и я немедленно уплыл в темноту…        Очнулся на поляне, не на своей, на той — общей, с оберегами и костром. И очнулся, к моему огромному счастью и облегчению — человеком.       После пережитой невыносимой боли, в теле и разуме теперь ощущались блаженная тишина и непривычная легкость.       Я просто лежал, лениво перебирая пальцами траву под рукой, наслаждаясь привычными звуками и впитывая запахи леса, околдованный шебуршением живности в траве, шелестом зеленой листвы, птичками снующими по веткам… а вокруг меня, на некотором отдалении, теснились волки — никак, снова была ночь…       Но с каждой минутой морок умиротворения отступал, и, через ленивую негу возвращалась способность соображать, и только теперь до меня дошло, что я их чувствую, а не вижу — лес, всех этих птичек и зверьков в траве — чую, а мозг сам достраивает картинку, хотя мои глаза закрыты. И я ошалело подскочил — ночь? А я еще человек?..       — Ты прошел испытание, смертный, — сказал Радульф. Он, и еще семеро жрецов, единственные, кто остались людьми на этой поляне. — И мы принимаем выбор Великих охотников — ты достоин стать нашим братом…       На его слова стая огласила округу радостным повизгиванием.       — Отныне, твой отец — Лунар из клана охотников. Да будет так.       Сказав эти слова он развернулся и ушел в темноту. Я «слышал» как он, и остальные, обратился и, встряхнувшись, убежал в ночь, увлекая за собой всю стаю. На поляне остался только я и один из жрецов — видимо, мой новый «отец».       — Пойдем, сын, тебе нужно отдохнуть, — ровно, почти без эмоций, обронил он, и развернувшись степенно пошел по темной тропинке. Его невозмутимое лицо, похожее на маску, было спокойно, но я чувствовал, что он не против обузы в моем лице, хоть и ощущал его горячее желание присоединиться к стае.       Волки приняли меня своим, несмотря, что я — человек, довольно спокойно. А вот от Адала заметно сквозила неприязнь — думаю, он с первого взгляда меня невзлюбил, и с удовольствием свернул бы шею, если бы его не сдерживал Радульф. Впрочем, возможно он не считает меня достойным, — рассуждал я, легко пробираясь сквозь темноту леса — я прекрасно видел каждый листочек в кроне дерева, а, если и нет, то ясно чувствовал — что он там точно есть. И эти ошеломительные ощущения сбивали с толку и постоянно отвлекали, чтобы начать анализировать все случившееся. Хотя, возможно я все еще был под тем зельем, что меня накачали и неадекватно воспринимал действительность.       — Входи. Священную ночь ты проведешь здесь, — обрадовал Лунар, зайдя в Храм и усаживаясь возле Священного столба. — Садись, сын… — И, дождавшись, когда я примостился на соседнюю циновку, продолжил:       — Возьми эту Священную чашу, — протянул мне пустую деревянную пиалу. Стоило ее взять, как мои руки приклеились к ней намертво, как и руки моего провожатого. Их стало жечь, а сама чаша начала светиться, будто раскалялась, и наполняться нашей кровью, хотя шипы, что внезапно впились в ладони были с внешней стороны.       Все произошло так быстро, что я даже не успел дернуться, как чаша засветилась еще ярче и погасла.       Крови в ней не оказалось, но старик достал оттуда кленовый лист.       — Духи предков сказали, отныне твое имя, волчонок — Лютич, младший из рода Лунара. — торжественно изрек старик и улыбнулся, что поразило меня больше, чем все спецэффекты до этого. — А теперь, поспи, сын, и пусть духи рода оберегают тебя. Не беги научения и постигай с умом. Завтра, ты присоединишься к семье…       Только теперь почувствовал, что дико устал, и, стоило мне поудобнее улечься на циновке, как я тут же уснул, хотя полагал, что внутреннее напряжение и произошедшие события не позволят мне сомкнуть глаз.