Даже змеи могут любить

      Вова так и не заснул в ту ночь, просидев у камина до самого утра. Мысли до сих пор роились в голове, подобно пчёлам в улье, и не давали покоя. Братишкин знал, что нужно было сосредоточиться на учёбе, ведь скоро экзамены. Но как тут будешь думать об уроках, если всего несколько часов назад ты осознал, что являешься тем, кем раньше не считал себя вовсе?       — Владимир, вы с нами? — голос профессора Трелони вывел Братишкина из ступора.       — А? Да, конечно, — растерянно озираясь по сторонам, ответил Вова.       — Тогда сдвиньте колоду на себя, чтобы Максим смог сделать расклад. И не забудьте мысленно задать вопрос, — произнесла женщина, уставившись на парня глазами, которые казались нереалистично большими из-за линз её очков.       Внутренние убранства класса Прорицаний сами по себе навевали мысли о магии. Здесь стояли круглые столы, покрытые бархатными красными скатертями, на каждом из которых располагались магические атрибуты, такие как хрустальный шар, колоды Таро, фарфоровые чайники и чашки с блюдцами и многое другое. Так как класс находился на вершине одной из башен замка, окна помещения располагались близко к потолку и были обрамлены алыми шторами по бокам рамы. Когда шторы задвигались, в классе наступала особая атмосфера, таинственная и в то же время завораживающая.       Вова кивнул в ответ на слова профессора и сдвинул пальцами несколько карт. Стинт коротко взглянул на рассеянного друга, дождался, пока тот уберёт руку, и начал выуживать по одной карте из колоды. Сегодня они проходили довольно простой, но очень информативный расклад Таро. По нему можно было рассказать о какой-либо ситуации, определить на какой стадии она сейчас находится, как можно на неё повлиять и чем она закончится.       По правде говоря, слизеринец забыл задать вопрос, но он так активно размышлял о своих чувствах к Хесусу, что карты сами решили рассказать ему об этом.       — Давайте, Максим, расскажите нам о ситуации Владимира, — произнесла Трелони, глядя куда-то в сторону, но внимательно ожидая ответ.       Стинт взглянул на четыре карты, которые лежали перед ним, и стал судорожно листать учебник в поисках значений. Русоволосый не был особо силён в Прорицаниях, но предсказать хоть что-то, пусть даже очень незначительное, всё же, мог.       — Так, ну-у, — Максим смотрел на карты, почёсывая затылок, — Первая карта — это то, о чём или о ком идёт речь. В данном случае это «Рыцарь кубков», то есть молодой парень, тактичный, очень добрый и отзывчивый, способный на нежность.        Услышав описание, Вова ненароком подумал кое о ком и тут же смутился от своих мыслей.       — Вытащите ещё одну карту на данную позицию, чтобы уточнить, кем этот человек приходится Владимиру, — попросила профессор, указав пальцем на лежащую неподалёку остальную колоду карт.       Стинт послушно вытащил карту и положил её рядом с рыцарем кубков. Увидев, какая именно это была карта, парень коротко взглянул на Вову. Тот уже успел покраснеть, как помидор, и попытаться спрятать взгляд за приставленной ко лбу ладонью. Он тоже знал значение этой карты, да как и любой находящийся в этой комнате. Ведь её название «Влюблённые» буквально говорило само за себя.       Профессор выжидающе смотрела на русоволосого.       — Карта «Влюблённые» говорит о глубоких эмоциях и чувствах, испытываемых к этому человеку, — снова взглянув на друга, он добавил, — Прежде всего связанных с любовью или влюбленностью.       Вова испуганно и растерянно смотрел на Максима, который в свою очередь жестами извинялся за то, что ему приходилось рассказывать о самом сокровенном. Ученики вокруг начали активно перешёптываться, наверняка уже гадая, кто же этот таинственный парень, который так запал в душу слизеринцу.       — Попрошу тишины! — профессор слегка повысила голос. Этого хватило, чтобы понизить уровень шума, но не устранить его полностью. Её ни капли не смутило то, что расклад оказался любовным. Она видела в картах лишь информацию, которую студенты должны считать, а не обсуждать и распространять о ней сплетни.       — Вторая карта — «Луна». Это старший аркан, обозначающий страхи и сомнения, а также грёзы и мечты. То есть в данный момент Вова чего-то боится и много мечтает.       — Так, а поточнее? Вы можете вытащить ещё карту, смелее, — женщина кивнула и жестом снова указала на колоду. Максим выполнил её просьбу.       — «Семёрка кубков», — парень немного замешкался, копаясь в учебнике, но через несколько мгновений продолжил, — Вот! Семёрка кубков обозначает, что человек, которому она выпала, не знает, как поступить, не понимает, чего хочет. А вместе с «Луной» говорит о ещё бОльших сомнениях.       Братишкин был готов сквозь землю провалиться. Либо от того, что его чувства сейчас озвучивались на весь класс, либо от того, что всё это было правдой. Вова не знал, что делать с резко нахлынувшей влюблённостью. Он мог рассказать о ней Лёше, во всём признаться и больше не мучаться. Но это могло разрушить их дружбу, которой он так дорожил. Глубокий страх получить отказ от Хеса останавливал порыв Владимира признаться. Пуффендуец был слишком ему дорог.       — И как же ситуация будет развиваться дальше?       — Третья карта — «Шестёрка мечей». Это значит… Эм…       Стинт не знал значения, а в учебнике было описано то, что явно не подходило к описываемой ситуации. Парень замешкался, растерянно бегая взглядом по словам в книге.       — Это значит что? — Трелони всё ещё ждала ответа.       — Послание, — вдруг подал голос Вова, — Возможно письмо или что-то подобное.       — Да, верно. В данном случае эта карта приобретает значение информации, передаваемой любым способом.       — То есть этот человек отправит какое-то послание. И если совместить значение третьей и четвертой карты, то можно сделать вывод, что Вова и этот парень в итоге встретятся, потому что «Двойка кубков» всегда означает приятную встречу и последующее времяпровождение вместе.       — Хорошо. Вы допустили всего одну ошибку, но Владимир вас выручил. Десять очков Слизерину, — вынесла вердикт профессор и поспешила к следующей паре студентов.       Стинт с облегчением выдохнул, шепнув другу «спасибо». Братишкин слабо улыбнулся в ответ и отвёл взгляд. Он не особо верил в то, что можно предсказать будущее, глядя на кофейную гущу, или рассказать о незнакомом человеке, опираясь на колоду цветных картинок. Но то, что сейчас произошло, Вова был объяснить не в состоянии. Первая часть расклада была абсолютной правдой. Что же до второй, информация в ней была о будущем, поэтому оставалось лишь ждать и надеяться, что всё будет так, как сказали карты, или даже лучше.       Братишкин перевёл взгляд на русоволосого. Тот что-то старательно записывал в тетради, будто только что он не раскрыл эмоции и чувства Вовы перед всеми. Слизеринец знал, что он сделал это не специально, и был очень благодарен, что Макс сейчас не лез с навязчивыми вопросами.       Владимир бродил взглядом по классу, пребывая в своих собственных мыслях. Подперев голову согнутой рукой, он облокотился на стол и глубоко выдохнул. До конца урока было ещё много времени, которое и так тянулось неумолимо долго. Внезапно он почувствовал слабый тычок в плечо. Вова обернулся на Макса, от которого и был получен этот жест. Запрокинув голову назад, староста с подозрением смотрел на одно из окон кабинета.       — Что такое? — парень с непониманием уставился на друга.       — Слушай, а Патронус у Хесуса ведь хаски?       — Ну да…       Стинт усмехнулся и перевёл хитрый взгляд на Братишкина.       — Кажется, твой «Рыцарь кубков» хочет тебе что-то сказать, — с намёком произнёс он.       Вова всё равно не понял, о чём толкует парень. Тогда тот, цокнув языком, схватил Владимира ладонью за подбородок и наклонил его голову так, чтобы он смотрел в сторону окна. Братишкин на мгновение замер — за стеклом виднелся серебристо-синий хаски, который скакал по воздуху, будто пытаясь позвать за собой. Он пробежал с внешней стороны окна и скрылся за его рамой.       — Твою ж… — всё, что смог выдавить из себя Вова.       — Скажи, что тебе плохо, — вдруг предложил Стинт. Он с пониманием смотрел на друга, который нервно дёргал коленкой, будто хотел поскорее сбежать из класса.       — Что? Зачем?       — Отпросись в Больничное крыло, дурень! — Макс уже устал намекать.       — А, точно, — произнёс Братишкин, когда понял задумку парня.       — Давай иди, я прикрою, — русоволосый похлопал Владимира по плечу и кивнул головой в сторону двери.       — Спасибо, Макс, — с благодарной улыбкой произнёс Братишкин. Стинт улыбнулся в ответ.       — Профессор Трелони? — староста Слизерина обратился к женщине.       — Да, Максим? — она обернулась.       — Вы случайно не сжигали здесь лаванду?       — К чему такой вопрос? — с непониманием в голосе спросила Трелони.       — Просто у моего друга аллергия на эти цветы и, кажется, ему становится всё хуже, — заявил Стинт, указывая на Братишкина.       Вова активно расчёсывал руку и шмыгал носом в подтверждение слов Максима. Его кожа и правда покраснела, а чихнуть пару раз для пущей убедительности парню не составило особого труда. Он сделал всё настолько убедительно, что профессор поверила и отпустила его.       Слизеринец буквально выбежал из класса, даже не захватив с собой свои вещи. Как только он оказался в небольшом коридоре с винтовой лестницей, то заозирался по сторонам — вокруг не было ни души. Но чуть приглядевшись к каменным ступенькам, парень заметил, что там начинало формироваться серебристое облако. Через несколько мгновений оно приняло форму, и тогда уже можно было чётко различить в его очертаниях хаски. Патронус взглянул на Владимира голубыми глазами и подошёл ближе.       — Астрономическая башня. Сейчас, — пёс вдруг заговорил до боли знакомым голосом.       Патронус исчез так же быстро, как и появился. Вова всё ещё ошарашенно смотрел туда, где только что стояло серебристо-синее животное, и думал.       «Хесус в Хогвартсе? Почему он не предупредил, что приедет сегодня? И зачем зовёт на Астрономическую башню?»       В голове возникала куча вопросов, но ответы на них Братишкин мог получить лишь одним способом. Слизеринец направился вниз по лестнице, минуя коридоры. Он чувствовал предвкушение от надвигающейся встречи, но в то же время и страх. Вова до сих пор не мог до конца поверить, что Лёша уже в школе, боялся, что всё это окажется уловкой, каким-то дебильным пранком, но продолжал идти.       Быстрыми шагами он уже добрался до лестницы, ведущей к самой вершине Астрономической башни. Поднимаясь по ступенькам, Братишкин ощущал дикое волнение, будто они увидятся в первый раз. Парень изо всех сил пытался подавить это чувство, но тщетно — сердце колотилось в груди, а ладони потели, и это определенно было не только из-за протяженного подъёма по лестнице.       Вова буквально влетел в класс Астрономии, распахнув деревянную дверь настежь, которая затем с грохотом закрылась за ним. Слизеринец остался стоять в центре возле огромной парящей сферы, похожей на планету. Когда он увидел некое движение возле одной из колонн, то внезапно замер.       Это и вправду был Хесус. Вова принялся молча рассматривать пуффендуйца с ног до головы. Тот стоял, оперевшись спиной на стену, чуть запрокинув голову назад так, чтобы она касалась холодного камня позади. Руки парня были скрещены на груди, а взгляд разноцветных глаз больше не прятался за стёклами очков и был устремлён вдаль. Братишкин жадно пытался уловить каждую деталь его образа. Он и сам не осознавал до этого момента, как сильно соскучился по Алексею.       Хесус дёрнулся от звука захлопнувшейся двери и перевёл взгляд на запыхавшегося парня. Когда тот встал напротив и завис, молча изучая Лёшу взглядом, это немного озадачило пуффендуйца. Такое пристальное внимание в принципе было дискомфортным, а если оно исходило от Вовы, то вовсе вгоняло парня в краску.       Владимир всё ещё стоял на месте, как и Хесус, но теперь они пристально смотрели друг другу в глаза. Губанов понимал, что нужно начать разговор, но не знал как. Он на секунду отвёл взгляд, расцепил замок из рук, а затем медленно подошёл к Братишкину. Тот внимательно следил за каждым его движением.       — Привет, — поздоровался пуффендуец и улыбнулся краешком губ. Из-за волнения его голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.       Логично, что слизеринец должен был поздороваться в ответ, но с этим он не торопился. Парню так много хотелось сказать прямо сейчас: что Лёша дурак, раз попёрся в лес один и никого не предупредил, что он напугал его до смерти, когда лежал беспомощный, истекающий кровью на Вовиных руках, что он так боялся потерять парня и был готов на всё, лишь бы он выжил… что скучал так сильно и думал, что сойдёт с ума от чувств, терзающих его изнутри. Всё это вертелось в голове Вовы, пока он смотрел на Хесуса, приоткрывая рот в попытках сказать хоть что-то из этого. Но он только рвано хватал воздух и бегал взглядом по его лицу.       Губанов в свою очередь заметил состояние Братишкина — того очень сильно выдавали сжимающиеся-разжимающиеся кулаки, покусывание губы и целая палитра эмоций, отражающихся в серо-зелёных глазах. Хесус не знал, что творилось у слизеринца в голове, но, видимо он боролся с целой тонной вариантов ответа на банальное «привет».       — Вов, всё хорошо? — обеспокоенно спросил пуффендуец, заглядывая в поблескивающие от влаги глаза.       Алексей мягко опустил руку на плечо Братишкина, затем плавно переводя её чуть ниже. Он почувствовал, что конечность под его прикосновением дрожала, как и весь слизеринец.       Вова так и не нашёл, что сказать, поэтому решил просто поддаться своим эмоциям. Он сделал один шаг вперёд — тот самый, который разделял их с Хесусом и резко обхватил руками торс пуффендуйца. Тот шумно выдохнул от неожиданности и ошарашенно уставился на внезапно прильнувшего к нему парня.       Братишкин вцепился пальцами в чёрную ткань мантии на спине Лёши, а носом уткнулся тому в плечо. Он закрыл глаза. Ему было необходимо почувствовать Губанова, прикоснуться к нему, убедиться, что он невредим и это не сон. Взглянув на копну тёмных волос, рядом со своим лицом и ощутив крепкие объятия Вовы, пуффендуец поначалу несмело положил руки на спину парня, но затем сжал их сильнее, позволяя чувствам взять контроль, а возникнувшему из ниоткуда теплу разлиться внутри по всей грудной клетке.       Хесус чувствовал дыхание на своей шее, которое было чересчур прерывистым. А ещё несколько одиноких капелек влаги, скатившихся с щёк Вовы прямо на тёплую кожу Алексея. Сердце пуффендуйца бешено колотилось, и он чувствовал ответное биение в груди напротив. Внутри Лёши бушевал целый океан эмоций, и он был уверен, что что-то подобное испытывает и слизеринец.       — Ты идиот, Лёш, — беззлобно прошептал Братишкин в плечо. Его голос дрожал.       — Я знаю, — ответил Алексей на выдохе, всё так же не расцепляя кольцо рук, окутавшее Вову.       — Больше никогда так не делай, — прозвучала просьба Владимира, после которой он крепче сжал худую спину, сильнее прижимаясь к чужому телу.       — Не буду, — заверил Хесус, прекрасно понимая, что тот имел в виду.       Слизеринец заметно расслабился в объятиях парня, но высвобождаться не торопился. Лёша глупо улыбался. Нет, он не был рад, что Вова мучился и прямо сейчас плакал на его плече. Но тот так сильно переживал за него и, очевидно, так боялся потерять, что это в совокупности не могло не вызвать ответную реакцию на лице и в сердце пуффендуйца.       О нём беспокоились. Его ждали. Его… любили?       Возможно, не совсем так, как Лёше хотелось бы, но он был готов принять и дружескую любовь Вовы.       Хесус почувствовал, что должен что-то сделать. В мыслях сразу появилась самая желанная идея — оставить на губах парня успокаивающий, нежный поцелуй, но он не мог. Не сейчас.       Совсем немного отклонившись назад, он мягко положил ладонь своей руки на шею слизеринца, затем осторожно провёл пальцами дорожку к уху. Вова открыл глаза, на мгновение перестал дышать и замер в ожидании дальнейших действий. Кожа подростка была мягкой и нежной, подрагивающей под прикосновениями пуффендуйца. Желание коснуться её не только пальцами росло внутри Алексея с каждой секундой, но он сдерживал себя. Аккуратно обведя контур уха парня, он заправил прядь его непослушных волос, затем медленно наклонился к тёмным волосам и оставил лёгкий поцелуй в районе виска, чуть задевая губами кожу. Он не стал задерживаться надолго и почти сразу же отстранился. Губанов возобновил кольцо рук, обхватывая Братишкина с новой силой, и прижался щекой к его волосам.       Хесус не заметил, но на щеках Вовы проявился алый румянец, а губы расплылись в смущенной улыбке.