Пока ты не дашь своё согласие...

Гарри стоял у перил, опираясь на широко расставленные руки. Он смотрел вниз на заполненную гостями залу и ничего не ощущал. Ни радости, ни удовольствия, ни уж тем более счастья. Хотя каждый второй желал ему именно его. Будто было так очевидно, что он не счастлив. Не было. На лице играла уверенная, спокойная улыбка, почти всегда. Даже когда речь шла о неприятных или жестоких вещах. А сегодня — в празднование его двадцать пятого дня рождения — она и вовсе была лучезарной и не сходила с его лица. Даже здесь, стоя в одиночестве на балконе, он продолжал улыбаться. Он так привык к тому, чтобы держать лицо, что притворялся даже перед самим собой. Он никогда не был интровертом, просто у Дурслей общаться было не с кем — они-то, в основном, общались между собой — а вот с приходом в Гриффиндор он смог наверстать упущенные одиннадцать лет. И наверстал с переизбытком. За год скитаний он настолько отвык от шумных компаний, что с трудом социализировался после победы. Точнее пытался. Сейчас же, в свои двадцать пять, будучи Главой Аврората, он с тоской вспоминал своё детство, когда мог часами лежать под лестницей за закрытой дверью чулана. Сделал работу по дому — и ты никому не нужен. Тебя никто не трогает. Смешные мысли для политика. Он одёрнул себя, с удовлетворением отметив, что маска с лица не спала ни на минуту — всё та же лучезарная улыбка и сияющий взгляд. Ему весело! Ему здорово! Ему двадцать пять! Взглянув на часы, изящно окаймлённые тонким травянистым орнаментом, он спрятал их в карман, привычно проведя пальцем по цепочке. Пора идти, скоро вынесут торт. Удивительно, но за последние четыре года он настолько сросся с этим предметом, что даже проверил его на все известные чары. Он перестал быть сентиментальным, заморозив нежные привязанности к предметам и людям на корню, а часы вот… Прикипели. Быть может потому, что они были первым приобретением в его новом статусе. Нет, не аврора. Другом статусе, с момента приобретения которого он очень изменился. И он хотел надеяться, что каждое изменение было осознанным. Что каждая новая деталь — будь то гардероб или черта характера, умение или привычка — была для достижения поставленных целей и самосовершенствования. Что самое неправдоподобное — так это то, что на большинство изменений его вдохновил… Малфой. Не Слизеринский принц или его отец. Род. В библиотеке Блэков он прочёл его историю, и многие нюансы поведения, многие поступки стали понятнее, логичнее и даже вернее. Так что он, не стесняясь, брал пример с Люциуса в его политических и дипломатических талантах, Абраксаса - в его умении манипулировать и видеть причинно-следственные связи. Вот, даже выкупил его старые часы, которые и носил теперь на старомодный манер. Он уже готовился спуститься в общий зал, когда услышал, нет, скорее почувствовал чей-то разговор. Глянув краем глаза на соседний балкон, он уловил два силуэта, которые, конечно, были под Отводящими чарами, потому что под прямым взглядом балкон был пуст. Интересно, зачем столько усилий для маскировки? Как и на любом приёме такого масштаба, внимание к себе скорее привлекают одиночки, чем те, кто общается между собой. Здесь все со всеми перекинулись хотя бы парой слов. Если только… Это кто-то, кто точно не должен быть здесь, или кто не должен общаться друг с другом. Проверив систему чар безопасности, хозяин приёма удостоверился, что лишних гостей нет. Значит… В нём уже разжёгся аврорский азарт, и мужчина, недолго думая, зашёл в соседнее помещение. Конечно, балкон казался пустым, но мужчина и не пытался рассмотреть, кто на нём затаился. Шепнув заклинание Родительского контроля, которому научился, когда помогал Гермионе с Рози, он оставил палочку на столе, посмотрелся в зеркало, демонстративно поправил шейный платок и вышел. Голоса, узнать которые было невозможно из-за искажения звука, возобновили разговор лишь спустя несколько минут. — Так ты уверен, что это именно Малфой? — произнёс чуть шипящий голос. — Видел своими глазами! — ответил ему мягкий бархатный баритон. Если бы Гарри не был самим слушателем, он мог бы перепутать этот голос с собственным. — Но почему он не в Азкабане? Слушание ведь после дознания и следствия, — шипящий чуть повысил интонации, и стало понятно, что это шипение — результат скорее травмы, чем искажения звука из-за расстояния. — Думаю, кое-кто решил поразвлечься с ним, если станет очевидным его заключение. А уж потом и на остров переправят. Но рыбка мне шепнула, что следствия не будет. Там всё настолько очевидно, что даже на адвоката нет смысла тратиться. Будет приговорён по результатам его же воспоминаний… И раз сегодня весь Аврорат на этом сверхважном мероприятии… — голос многозначительно замолчал. — Ты предлагаешь обидеть Главу Аврората и уйти с празднования его дня рождения? — это был вопрос-утверждение, хотя вопросительные интонации у мужчины получались особенно противными. — А ты думаешь, он заметит наше отсутствие? О, только не надо пытаться раздуть свою значимость. Ни моего, ни твоего отсутствия не заметит никто. Так что, тебе нужно подумать, или ты принимаешь моё предложение? Тишина была нервирующей. Гарри то и дело задавался вопросом, активно ли ещё заклинание, или оно уже рассеялось. Но удача была на стороне Героя. Снова. — Хорошо. Но мне нужно будет после этого забрать из сейфа вексель. Поэтому ты его получишь завтра, — шипение, казалось, раздирает уши, но аврор продолжал своё расследование. И был даже благодарен второму за его яркий, пронзительный смех. — Не делай из меня дурака. Ты не явился бы сюда без векселя. Так что давай-ка его сюда. Или можешь отдать его прямо в камере, если настолько не доверяешь мне. Но без него я и на миллиметр не сдвинусь. — опять наступила тяжелая тишина. Даже стороннему слушателю было понятно настроение на балконе. — Ну же, представь, молоденький, чистенький, такой беззащитный Малфой, с которым ты сможешь сделать всё, что захочешь, которого ты сможешь поставить на колени, чтобы попробовать его ротик, а когда надоест, его можно будет отхлестать по нежной аристократически-бледной попке до синяков. А может, ты предпочтёшь ремень? Представь, какие шикарные кровавые отметины он оставит на девственных ягодицах. Ты только представь, как он будет стонать от боли, закованный в кандалы, когда его дырочку ты, наконец, откупоришь, а? Как он будет просить остановиться, а ты… Воздух рассекло сбитое хриплое дыхание. — Ну, хватит, хватит. Держи свой вексель. Твоя мама может быть спокойна, умирать ей доведётся в собственном доме. Если ты опять не оплошаешь! Учти, второй Малфой давно почил в Бозе, так что больше шанса откупиться у тебя не будет. Хотя я бы предпочел наказать непосредственного виновника моих унижений, — послышалось короткое Инсендио, потом тихий шелест пергамента. — Это пароли от всего изолятора. Он в четвёртой камере временного содержания. Там сейчас никого, кроме зелёных первогодок, нет. Так что, вперёд, старый извращенец, отправляйся на полировку своего ствола. — Ну, нет, ты проводишь меня до его камеры. Если специалист по артефактам ещё хоть что-то полезное сможет вытащить из блондинчика, то я со своими погодными чарами там вообще ничего не забыл. Так что шевелись, — голоса стали громче и чётче, видимо они покинули балкон и сняли Заглушающее. — Тебе, я смотрю, и правда не терпится, — баритон говорил с брезгливостью, смешанной с удивлением. — Ты дал отличную рекламу, — шипение едва ли передало усмешку в голосе, но Гарри её явственно угадывал. И не мог не согласиться с последним утверждением говорившего.