Пока ты не дашь своё согласие...

Спустя полчаса, когда та самая встреча была в самом разгаре, Гарри на стол прилетела записка. «Я не распробовал, Гарри… Я хотел бы облизать его весь, чтобы знать разницу между ощущением его основания на губах и нежной головки на языке. И мне интересно, смог ли бы я взять его так глубоко, чтобы язык оказался на твоих яйцах… Думаю потренироваться, чтобы тебе пон…» Дочитать Поттер не смог. Он смял ни в чём не повинную бумагу в кулаке и извинился перед собеседником. — Мистер Вольф, я услышал вас. Давайте, я упрощу вам задачу. Эти изменения важны для нас всех, но о конкретных действиях с нашей стороны мы сможем поговорить только после того, как вы предоставите проект соглашения. Слова переоценивают. И на этом нам лучше завершить нашу встречу, чтобы не прозвучало ничего лишнего. Гарри знал, что мог бы провести эти переговоры продуктивнее. Продавить идею об учёте оборотней на постоянной основе, чтобы в первоначальном проекте соглашения этот пункт был уже решённым. Но со стояком в штанах решать такие вопросы в обществе существ, для которых запахи составляют более половины восприятия внешнего мира, было недальновидно. «Ты сорвал мне переговоры, Драко!» — написал Поттер, как только смог добраться до своего кабинета. «Извини? — тут же прилетело в ответ, — Обед загладит мою вину? Или мне смазать задницу Обезболивающим перед твоим приходом?» «Не начинай без меня». Поттер никак не мог взять в толк, откуда в скромном, краснеющем от неаккуратного слова Малфое проснулась эта любознательность. Такая любознательность. Когда Гарри вышел из камина в гостиной, Драко лежал на диване, в халате, под которым не было видно его домашних штанов. На столике стояло зелье, знакомое Поттеру ещё с учёбы, для обработки ушибов и синяков. А из столовой доносились запахи жареного мяса и овощей. — Я не знал, что ты имел в виду, так что подготовился к обоим вариантам. Поттер подошёл к дивану, поднял халат и забыл выдохнуть. Такой расслабленный, ничем не выказавший неприятия такого откровенного жеста Малфой был исполнением его желания. Словно, что бы Гарри сейчас ни сделал, Драко рад будет это принять: любое прикосновение, любой взгляд, любое действие. Глаза Поттера изучали изгибы его самой привлекательной части тела, пока не наткнулись на нечто чужеродное. На правой ягодице Драко остался след от его перстня. Своеобразная метка, вместо засоса на шее — ссадина на заднице. Это снова вызвало бурю эмоций, неконтролируемых, путающих, опасных, но страх потерялся в восторге, намёке на сожаление, и каком-то абсурдном трепете. — Прости, давай я уберу… Больно? — Я колдомедик, Гарри, если бы было больно, я бы спросил твоего разрешения и убрал бы сам. Рука Поттера замерла на нежной коже. — Я не заметил, что оцарапал тебя. Я не хотел этого… И тебе не нужно моё разрешение, чтобы исцелить себя. Никогда, слышишь? — настойчиво проговорил Гарри, не понимая, откуда вообще у Малфоя могли возникнуть сомнения, что ему нельзя применить к себе Исцеляющие заклятия. Взгляд цеплялся за ссадину, как за якорь, который не давал мыслям идти дальше. И внезапно Поттера осенило. — Но я понимаю, почему ты её оставил… — Драко повернул голову и вопросительно приподнял бровь. — По той же причине, что и я. — Малфой нахмурился. Но не потому что не понял, а потому что задумался над своими причинами. Он видел эту ссадину вчера, но она не причинила ему никаких неудобств. И о чём говорил Гарри — если его метка на шее, а поттеровская — на заднице, где никто не увидит? — Я не стал просить, чтобы ты так больше не делал, потому что мне нравится, что на мне твоя метка. Ты — Малфой. Все Малфои — собственники. И я понимаю, как получилось, что ты меня пометил — случайно, но всё же пометил. И я не против. Так же, как и ты. — В наших отношениях не важно, что я думаю по этому поводу. Но если бы ты спросил меня, я бы сказал, что категорически возражаю, чтобы на моей шее была твоя метка. Мне достаточно того, что ты купил моё тело на этот год, — и снова этот легкомысленный тон. Будто Драко, и правда, смирился с тем, что его мнение не имеет значения, что Поттер в любом случае всё решит так, как захочет, будто он сможет так безропотно принять метку на своей шее просто потому, что так ему положено вести себя по контракту. Будто ничего личного, никаких тяжёлых чувств, никаких эмоций. — Так, о чём ты писал? О зелье или об обеде? — О еде, — Поттер уже отошёл от него, лишь взглядом касаясь всё ещё обнажённых ягодиц. — Тогда, дай мне минуту. — Драко? Почему ты так поступил? — Гарри не смотрел теперь на него, изучая каминную полку. Столько противоречий вызывал этот Малфой, что невозможно было собрать мысли в стройную цепочку. — Это слишком общий вопрос, Гарри, чтобы я смог тебе ответить без уточнений. Иди в столовую. Я быстро. Пока Драко одевался, у Поттера было достаточно времени, чтобы осознать одну простую мысль. Он заметил изменения в Малфое после того, как сорвался на нём, выставив себя ледяной безжалостной глыбой, таранящей всё на своём пути. Поведение Драко изменилось, по сути, в лучшую сторону: он вёл себя именно так, как Гарри и хотел — не напрягал, не зажимался, разделял с ним ласки и даже больше — становился их инициатором. Воспользовался, наконец, его деньгами, принимая до конца условия контракта, но самое ценное — стал будто бы самим собой. Дерзким, гордым, нахальным, но послушным, когда того требовал договор. Только Поттеру видеть его таким было и радостно, и странно одновременно. Он всё ещё не мог почувствовать, в чём именно заключается его игра, но фальшь ощущал своим аврорским нутром бесспорно. А ещё очень ясно для себя узрел, что таким Драко ему нравится больше, потому что не создаёт проблем. И меньше, потому что в чём-то его обманывает. — Итак, Драко, почему ты так поступил? — Гарри слишком задумался о том, что происходит с Малфоем, чтобы подумать над сутью уже заданного вопроса. — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я сам выбрал, о каком поступке пойдёт речь? Поттер пожал плечами и приступил к еде. Ему было некомфортно. Впервые за много лет в собственном доме ему было некомфортно в чьём-то обществе. Он уже и забыл о том, что может так себя чувствовать. — Что ж. Тогда… Я не стал одеваться перед твоим приходом, потому что не знал, придётся ли раздеваться. А пачкать вещи зельем я не люблю, домовикам потом уйма работы с ними, — Драко загнул первый палец на руке. — Я написал тебе, потому что хотел увидеть тебя за обедом. На сегодня у меня нет планов, и мне было скучно, — Малфой продолжал перечислять варианты ответов на заданный вопрос. — Я поддался своим желаниям сегодня утром, потому что самоконтроль в этом вопросе явно переоценивают, — он загнул третий палец, а потом откинулся на спинку стула, даже не предпринимая попыток сделать вид, что обедает вместе с Гарри. — Если я подписал этот рабский контракт, какой смысл ерепениться, сомневаться, какой смысл вообще проявлять свои истинные желания и черты характера? Ты слышишь, Гарри, в этой моей фразе ответ на вообще все твои вопросы. Какая разница, хочу я тебя или нет, если мне придётся делить с тобой постель? Каковы бы ни были твои причины оттягивать этот момент — поиграться ты со мной хочешь, или сам растягиваешь удовольствие от моего соблазнения — для меня какой смысл сопротивляться? Какой смысл беспокоиться о моей попранной чести, о моей девственности, если ты всё равно меня лишишь этого временного недостатка? Я просто решил не усложнять жизнь ни тебе, ни тем более себе. Мне противно? Да, от самого этого отвратительного документа меня воротит. Это узаконенное рабство, П… Гарри. Но ты… — Драко окинул его оценивающим взглядом. — Ты красив, ты меня возбуждаешь, зачем мне врать себе об этом? Ты меня хочешь, ты даже, возможно, сможешь доставить мне удовольствие. Так куда я всё время бегу? Может, мне стоит поменять направление? — он пожал плечами, словно ещё сомневался в этих словах. — О чём ты, Драко? — Гарри, слушая эту тираду, впитывал в себя каждое слово, отчаянно не понимая, что же его цепляет в этом монологе. Он чувствовал что-то ещё, но никак не мог уловить этого «что-то». — Может, мне стоит наоборот, сделать шаг навстречу? Хочешь моего распростёртого на простынях тела? Давай! Зажги это желание во мне, и заставь плакать от удовольствия! В чём будет польза для меня, если я буду хранить верность родовой магии и своему сердцу? Если каждый раз, кончая под тобой, буду винить себя в этом? Если получая подарки и тратя твои деньги, буду чувствовать себя продажной девкой? В чём будет польза? А так, моё тело ты купил на очень выгодных для меня условиях, и это всего на год. Не повинуясь тебе и твоим желаниям, даже не выходя за рамки, установленные магией для контракта, я получил по заднице, и по часам можно пересчитать то время, которое мне в этом доме было хорошо. Но самое неприятное, что даже когда мы просто общаемся, я постоянно жду подвоха, боюсь, что ты снова напомнишь мне о том, кто я тебе, напомнишь о контракте, вспоминать о котором я не хочу. Я такими темпами сойду с ума! И я подумал, что просто приму твои правила, — Малфой сосредоточил свой взгляд на глазах Поттера, который замер, слушая его. — Я могу быть покладистым, послушным и покорным, Гарри, если чётко понимаю, что мне за это будет… В конце концов, этот опыт может принести мне не только пользу, но и удовольствие, — улыбнулся Малфой, кажется, заканчивая свою речь. — Так что я просто решил воспринимать эту сделку по букве, а не по духу. Владей мной, Гарри, я согласен! Эти последние слова были тем, что вообще сорвало все тормоза у Поттера. Он в своей голове уже несколько раз поставил Драко на колени, чтобы эта дерзость, которая совсем не шла в противовес их договору, была наказана. Потому что его извращённое, досконально заточенное на Малфоя восприятие цепляло только то, что относилось к самой большой сейчас нужде: ощутить его рот на своём члене, заткнуть его, чтобы не слышать этих до отвратительного правильных, циничных, логичных утверждений, которые были абсолютно в духе Поттера, в духе Малфоев, но не в духе Драко. Того Драко, который всего две недели назад боялся его поцеловать. Гарри едва не подорвался со стула, но всё же остановил себя, не понимая, что мешает ему действовать. Но то противоречие, что он ощущал, держало его цепко. — А чего ты хочешь сейчас, Драко? — А сейчас, Гарри, я хотел бы прогуляться по Косой. Но какое это имеет значение, если ты хочешь чего-то другого? Что? Я же вижу, что ты сейчас прямо на этом столе меня поимеешь. Или на полу. Или просто оттрахаешь в рот. У тебя руки дрожат от вожделения, Гарри, и губы пересохли от прерывистого дыхания. Ты знаешь, что похож сейчас на одного из верных ПСов Волдеморта? Да, Гарри, я теперь тоже называю его по имени. Но помню всё, что он творил. И когда он давал Райбеку команду «фас», тот выглядел так же. Он драл пленников Малфой-мэнора так, что их визги и стоны были слышны и в моей спальне. И я никогда, слышишь, Гарри, никогда не мог понять, нравится им или нет. Потому что кричали они всегда одно и тоже. Мычали в кляп. Подземелья были далеко, я слышал только эхо, и мне хотелось верить, что им хотя бы не очень больно, — видя, какой эффект произвёл на Поттера, Драко остановился. — Прости, моя откровенность тебя задела? Я не думал, что ты окажешься настолько чувствителен к теме войны. Или тебя задело это сравнение? Тогда нам нужно обговорить, о чём мы можем беседовать, а о чём не стоит. И если я случайно заслужил наказание за свои слова, скажи, что мне делать? Хочешь, я повторю то, что было утром? Мне, правда, хочется распробовать твой вкус. Сделать тебе хорошо… Я же помню, как ты сделал мне… Драко горел изнутри, но ни взглядом, ни жестом, ни тоном не показывал, как ему сложно даётся эта исповедь. Да, всё, что он говорил — буквально каждое слово — было искренним. Он почему-то был уверен, что соври он хоть о чём-то мелком, Гарри догадается. И продолжал, продолжал выдавливать из себя всё новые и новые подробности. Про попранную честь, про наказание, про то, что ему было плохо. Про то, что решился под него лечь по доброй воле, а сейчас просто заставил себя не испытывать угрызений совести по этому поводу. Его уже несло, он буквально запер свои эмоции в железный кулак, который сейчас был сжат под столом так сильно, что фамильный перстень врезался в палец. И он продолжал констатировать свои наблюдения. Про Райбека, про Поттера, про то, что готов к новому наказанию. Или к ещё одному неумелому минету. Он не планировал эту беседу так. Пока он застёгивал рубашку под самое горло — новую, мягкого мятного оттенка, которую Поттер повесил в его гардеробную, пока выбирал джинсы, он думал, что скажет Гарри на его вопрос. И хотел показать ему свою новую позицию во всей красе. Если ещё вчера утром, глядя, как Поттер плавится в его руках, в его голове зародился план свести его с ума своим телом, добиться от него той самой покорности, которую так хотел увидеть Гарри в нём самом, то после отвратительной демонстрации поттеровской сути за завтраком этот план претерпел изменения. В его первоначальной версии Драко глупо надеялся, что если доставит Поттеру такое удовольствие, которого тот ещё не знал, то у них получится этот год провести в приятной, наполненной романтикой и чувственностью атмосфере. Зато, увидев монстра перед собой, Малфой изменил это решение. У него будто щёлкнуло что-то в голове, и он осознал, что единственный его шанс не сойти с ума — это обратиться к своей слизеринской стороне. Найти такую выгоду, против которой любая совесть падёт в неравной борьбе. Найти такой подход, чтобы у Поттера не осталось и шанса сыграть на его чувстве стыда, на его гордости, на его чувстве собственного достоинства. И план нарисовался сам — всё так же свести Гарри с ума, только мотивы у него теперь были куда более прозаичные. Такое вожделение можно использовать. На нём можно играть. Поттером можно манипулировать, добиваясь любых целей, он уже видел это на Райбеке, он уже знал, как делал это Тёмный лорд с другими своими верными. Гарри растоптал его. Но это не значит, что Драко не сможет выйти из этой ситуации хотя бы на равных с ним. А любовь… Когда так ясно и чётко видишь, что взаимности нет, находя подтверждение этому почти в каждом поступке, становится проще загнать её туда, откуда она пришла. Глубоко в сердце. Сохранить её, уберечь от постоянных нападок разума, не давая в обиду. Если в Гарри нет ответных чувств, если он вообще не способен на это — любить кого-то, а может, способен, но просто не его, — это ведь не значит, что нужно предавать себя. Предавать то, что сделало его лучше, то, что помогло вынести столько ужасов этой жизни. Да. Единственное, что Драко ещё не предал, это свою любовь. И на это предательство он не собирался идти. Поттер молчал. По его выражению лица было ясно, что он задумчив, но по большей части — это всё. Если ещё несколько минут назад, когда Драко говорил о Райбеке и войне, Гарри отзывался на его слова, то после, даже слова о наказании никак не срезонировали. Драко отметил про себя, что, видимо, наказание, это не его основная точка для воздействия, но чего ожидать после своей тирады он не знал. — Сходи, прогуляйся, Драко. Ты мне пока не нужен. И вообще, сегодняшний вечер твой. — А как же ты? — спросил Малфой, будто бы из вежливости, но на самом деле такой сюрприз ему не понравился. Понимая, что сам перегнул палку и увёл беседу в опасное русло, он рассчитывал хотя бы узнать границы Гарри и прощупать его реакции… Но Поттер почему-то не повёлся… И это было поводом для размышлений. — Я должен разобраться с последствиями сорванных тобой переговоров. Но я не злюсь. Если тебе чего-то хочется, то по контракту ты обязан высказать свои потребности. Мой член на твоём языке — вполне достаточная потребность, чтобы о ней написать. Я буду иметь в виду твоё пожелание. Драко подошёл ближе, поцеловал Гарри в губы, легко, как они делали это уже много раз, и на какой-то момент Поттеру показалось, что всё как раньше. Только взгляд Малфоя говорил об обратном. На самом деле весь вечер Глава Аврората провёл за бумагами. Только не за теми, о которых сказал Драко. Он изучал свои выписки, с удивлением обнаружив, что часть его средств ушла на непонятные пока счета. И чтобы разобраться в этом, ему понадобится время и ресурсы Аврората. Потом он, и правда, просмотрел документы по соглашению с вервольфами, которое они предоставили уже к вечеру. Потом откопал старые, неразобранные план-схемы уже прошедших операций, до которых всё никак не доходили руки. Поттер занимал себя работой настолько интенсивно, насколько мог, чтобы в голову не лезли мысли, терзающие его с самого их разговора с Драко. Нет, то, что он сказал, его устроило полностью. Он думал над тем, чего тот не озвучил. Гарри не заметил никаких признаков лжи, но если раньше он не доверял Малфою, то теперь он его подозревал. Только непонятно в чём. Зато сравнение с Райбеком сильно на него подействовало. Гарри знал его. Видел дела рук его. Видел все зверства, что тот творил. Так, что усмирить свои желания оказалось проще простого. Как бы Драко на него ни действовал, он не животное. Он может держать себя в руках. И член в штанах. И если Малфою хочется пошляться по Косой, почему бы и нет. Он не животное… Хотя со стороны Драко всё могло казаться именно так. Но какой вывод из этого следовал, Гарри всё никак не мог ухватить. Малфой вернулся поздно, с блестящими глазами, и, услышав, что сегодня может ночевать у себя, пожелал Поттеру спокойной ночи и ушёл, не разделив с ним ужин. На самом деле он был разочарован. Весь вечер он действительно провёл в Косой Аллее. Но не только. Он выбрался к магглам с вполне определённой целью. Заплатил неоправданное количество денег уличному хастлеру и получил лекцию о любовных утехах. Всё, что до этого вечера было в его запасе — это фантазии и тот опыт, что подарил ему Поттер. Этого Драко было мало для осуществления своей затеи. Так что он принял решение учиться. На чужом опыте. Парень оказался смышлёным, мгновенно уловив, о какой науке говорил Малфой, и пообещал ему столько теории, сколько тот пожелает, если их общение повторится. Уходил обратно Драко довольным и в предвкушении использовать полученные знания, опробовать их на практике. На Гарри. О нет, он не обманывался — желание удовлетворить Поттера не ограничивалось его маленьким планом. Он любил его, и хотел быть с ним и в постели тоже. Хотя бы в постели. Только теперь на своих условиях. И кто знает, может, у него получится так зацепить Главу Аврората, что тот не захочет его отпускать и после окончания контракта. Самым удивительным для самого Малфоя было то, что он ничуть не сомневался в собственных силах. Если без толики опыта он так влияет на Гарри, то имея в арсенале и уроки соблазнения, сможет всё, что захочет. И даже когда Поттер поймёт, что именно Драко его использует, а не наоборот, ничего не изменится. Главное, не оплошать. Он совсем не боялся. Что-то сломалось в нём, и даже логичное и правильное чувство страха, банальное самосохранение словно атрофировалось. Он не сомневался, что будут и наказания, и унижения, но был нацелен на тот результат, который его удовлетворит. На год или дольше, но Гарри окажется во власти собственной похоти. И сейчас Драко считал своей самой большой удачей этот мордредов подписанный контракт. Его так охватило предвкушение предстоящих событий, что даже мелкое разочарование от того, что Поттер сегодня отлучил его от своего ложа, не смогло убить его хорошее настроение. А на завтра у него уже была заготовлена одна шалость, которая однозначно должна была спровоцировать Поттера открыться. Если Малфою не суждено покорить сердце Гарри, он покорит его тело — нужно только быть умным… И надеяться, что этого Драко будет достаточно…