Пока ты не дашь своё согласие...

Когда Драко услышал, каким тоном Поттер обратился к своему другу, он едва сдержал стон восхищения. И да, ему огромных усилий стоило сдержать возбуждение перед Уизли, учитывая, что он был почти раздет. Последние дни в его душе был настоящий сумбур. Он старался полностью выгнать из мыслей свои романтичные представления о том, что есть и будет между ним с Гарри. И даже поверил, что получилось. Ровно до того момента, как почувствовал… Малфой посчитал естественным представлять Поттера, когда уличный весьма опытный мальчишка учил его своим премудростям. А вот на практике пытаться всё это воплотить было… Невероятно. Драко то и дело замирал, преодолевая свою робость, неуверенность, неопытность, смущение… Ему было достаточно просто отыгрывать роль «альфонса» — это слово он прочитал в одном из маггловских дамских романов: да, не вся литература в тюрьме была по его вкусу, но всё же, этот опыт пригодился. Он понимал, как требуется себя вести, понимал, что можно, а что нельзя. Если выключить свою норовистость, то получится весьма сносный альфонс. Выбрав за стратегически верную именно такую модель поведения, он постарался придерживаться её с того самого вечера, когда Поттер вернулся домой. Задобрить его с первых слов, постараться ничем не спровоцировать новую волну свирепости и недовольства. За день Драко так устал от осмысления, чем он вызвал такую резкую перемену в поведении Гарри, что к вечеру просто решил, что у Поттера есть право вести себя как скотина, пока не истечёт этот мордредов контракт. Пройдясь по маггловскому Лондону, развеявшись, он какое-то время не верил, что таки набрался смелости на то, чтобы противостоять Гарри в его же игре. И решил проверить себя на вшивость. Вернувшись, он постарался вести себя с Гарри в постели так же легкомысленно и легкодоступно, как и в общении, но эта фраза… Драко внутренне зажался, ожидая ответа на свой вопрос, чего же Гарри нужно от него, внутренне сражаясь с самим собой на случай, если Поттер сейчас же потребует его тело в полном объёме. И когда тот спросил, что же Драко хочет ему дать… Драко хотел отомстить за унижение этого ужасного утра, этих ужасных недель. Но вместе с этим, тело хотело иного. И Малфой дал это. Просто подарил Поттеру то, что хотелось подарить — ласку. Ничем не замутнённую, ничем не прикрытую. И эта ласка отозвалась в самом Драко желанием. Наверное, поэтому утром он так откровенно себя повёл. Да, он решил свести Гарри с ума, но и сам сходил с ума тоже. Потому что ему стало интересно, как это будет, ему не терпелось открыть эту сферу жизни. Ведь на самом деле Поттер предлагал ему пусть и не всё, о чём он желал, но почти всё. И Драко опустился на колени, убеждая себя, что преследует чисто слизеринскую цель — подразнить, возбудить, заставить желать ещё сильнее. Но в глубине души хотел близости с Гарри совсем по другой причине. Их хождения по краю арены, или в их случае — постели, в последние недели общения разбудили в Драко настоящий голод, который теперь он позволил себе ощутить в полной мере. И да, он никогда не признается Поттеру в том, что хотел его, возможно, даже больше, чем сам Гарри. Никогда не признается, что желание ощутить его в себе, желание подарить ему свою невинность, несмотря ни на какие контракты, рвало оборону, выстроенную в душе. Проступало пятнами на мысленных занавесках, которыми он отгородил свою любовь от себя. И попробовав Поттера на вкус, понял, что ему мало. Идея с запиской пришла неожиданно. Утром он вёл себя, как настоящий развратник, прилежно вспоминая сцены из дешёвой книжонки, и хотел проверить на Поттере, как же тот воспримет его попытки соблазнения. И такой привлекательный отклик не мог не отозваться в Малфое желанием достигнуть максимального прогресса в кратчайшие сроки. Отсюда и возникла идея учиться. Чтобы не использовать разные сомнительные методы вслепую, а взять конкретные техники соблазнения. И даже неожиданный экскурс в свою снова почти распахнутую душу не изменил его планов. Да, в той беседе он затронул глубокие темы. Но Поттер изотрёт его в пыль и развеет по ветру, если он не сможет защищаться. И способ его был надёжным, он уже проверил его утром, стоя на коленях перед беззащитным против его привлекательности Поттером. А потом этот крик ночью, потом эти шрамы на ногах. Гарри выглядел так, будто готов себя в клочья разорвать, он кричал, он бился в кошмаре, словно в настоящей войне против самого себя. И страх за любимого человека на целую минуту парализовал Драко. Он смог сорвать с себя это неуместное оцепенение только, когда почувствовал отвратительный запах палёной плоти, на секунду вернувший его в военный мэнор, но Гарри нужна была помощь. Закалка колдомедика помогла ему, хотя накладывал заклинания он дрожащими руками. Он ещё никогда не лечил дорогих ему людей — зелья от головной боли для матери не в счёт. Однако, когда опасность миновала, близость обнажённого мужчины вызвала в нём вполне однозначные желания. И испробовать, наконец, то, чему он научился на своём первом уроке, было в сто раз лучше и острее, чем представлять на месте воображаемого мужчины Поттера. Малфоя швыряло из ощущения экстаза в стыд и сожаления, он маялся между совестью и любовью, между желанием хоть как-то постоять за себя и бездумно ощутить объятья любимого человека. Его разрывало от противоречия, и эти ласки в кабинете Гарри, они были нужными Драко, нужными до хруста в сжатых кулаках. Словно, доставляя удовольствие Поттеру, он заглаживает перед ним совсем несуществующую вину. Словно платит оргазмом за пошлость слов и холодность мыслей. Он не хотел становиться таким, как Поттер. Не хотел использовать другого человека для удовлетворения своих нужд. Но выбора Гарри ему не оставил. В конце концов, контракт действует в обе стороны. Он нашёл слабость Поттера. И он будет её использовать в своих интересах. Чтобы не быть больше жертвой обстоятельств. Однако, придя домой, Драко понял, что на самом деле обманывает себя. Что на самом деле Поттер просто нужен ему. Пусть в его кабинете он был рассудительным, хладнокровным слизеринцем, наедине с собой он не мог обманываться о своих мотивах. Его кровь кипела от нереализованного желания, и вместо короткой вспышки страсти, которую он хотел показать Поттеру, а потом развеять заклинание, Драко продолжал говорить. Рациональная часть Малфоя надеялась этой провокацией вывести Гарри на настоящую похоть, увидеть лимиты своих возможностей, чтобы впоследствии расширять их, всё сильнее распространяя на Поттера свою власть. А чувственный, по уши влюблённый в него Драко просто хотел тепла. Если не любви, то нежности, мягкости, взаимного притяжения и удовольствия. Хотя бы такой нелепой карикатуры на свои чувства. И да, пусть он говорил пошлости, пусть говорил то, что Поттер хотел от него слышать. Но он хотел это сказать, это было правдой, он хотел стать для Гарри мордредовым совершенством! Поэтому, услышав приказ Поттера, он жаждал встречи с ним. На эти дни из мыслей куда-то далеко ушли все его рассудительность и дальновидность. Он не думал о работе, не думал о делах, лишь походя проверив свои владения на севере Британии, всё его естество занималось, по сути, обманом себя. Он вёл себя так, как положено по контракту, заставляя себя верить в то, что этого ему будет достаточно — владеть мыслями и желаниями Гарри будет достаточно даже без его любви. И вот, он, кажется, добился своего — Поттер придёт, сделает его своим, покажет эти грани «взрослых» отношений… И даже если пока не утонет в нём так же, как тонул в своей любви Драко, то со временем… Уизли появился из камина, когда Малфой поднимался в спальню. Он громко позвал Гарри, не услышав ответа, сделал несколько шагов и в этот момент заметил Драко, который замер на ступенях, не зная, как будет лучше — уйти или, наоборот, остаться. Но рыжий идиот всё решил за него, не дал вымолвить и слова, а потом… Потом набросился, сорвал с него халат Поттера, который Драко нацепил в отчаянном ожидании своего мужчины. Он остался висеть на завязанном поясе, расхристанный и обнажающий куда больше, чем позволяли приличия. Уизли внимательно всматривался в его грудь. — Смотри-ка… Почти не заметны… А знаешь, Хорёк, как я тогда жалел о том, что он тебя не убил? Что Снейп успел тебя спасти, мерзкий скользкий гадёныш… Гарри так теперь говорит о нём в годовщину… Герой… Образец стойкости и верности… А для меня он навсегда останется… — Тем, кем ты никогда не сможешь стать… — выдавил из себя Драко, пытаясь совладать с нервами. Этот идиот ведь и убить может… Столько ненависти по отношению к самому себе Драко очень давно не видел, и сейчас, безвольно наблюдая, как рыжий сдирает рукав, чтобы оголить его метку, мог только надеяться, что Гарри хочет его достаточно сильно, чтобы не задерживаться… — Это повод для гордости, ты, тварь! Что ты делаешь здесь?! — Искренне сочувствую твоим умственным способностям. Люди с годами набираются опыта, а ты, я смотрю, так и застрял в подростковом максимализме. — Ух, ты решил показать зубки, да? — палочка Уизли поползла по его животу. — Я понимаю, почему Гарри нравится тебя трахать, но где ты окажешься, если не сможешь стонать под ним, раздвинув ноги, когда я одним случайным росчерком лишу тебя любого шанса на удовольствие, а? Я знаю, как сделать так, чтобы ни один колдомедик не справился с лечением… В этот самый момент камин заискрил и Гарри появился в гостиной. Мгновенно оценил обстановку, меняясь на глазах. Драко стало настолько приятно от того, что он увидел, что он даже смог улыбнуться. Поттер волновался за него, и настороженное облегчение от того, что с ним, с Малфоем, всё в порядке, отразилось у него на лице, как и искреннее недоумение от того, что делает Рон. И то, как он ответил на его приветствие… Драко напрочь забыл обо всех своих планах, в его душе пушистой орхидеей расцвело понимание, что Гарри заботится о нём, не важно, по какой причине. После настоящего страха за свою жизнь, испытанного рядом с Уизли, плевать было, каковы истинные мотивы Поттера. Он заботился о нём, волновался, и пригрозил своему другу таким тоном, что у того руки затряслись. Он даже не сказал своё излюбленное: «Но, Гарри…» В одну секунду опустил палочку и отступил. Драко пошатнулся у стены, но сохранил равновесие. Попытался запахнуть халат, но разорванный рукав путался, и его обнажённое тело было всё ещё на обозрении у обоих мужчин. Когда Поттер словил взгляд Рона, направленный на Малфоя, он рявкнул так, что Вальбурга, тихонько спавшая на портрете, всполошилась. — На меня смотри! А ещё лучше, подожди меня в кабинете! — он отчеканил это настолько злобно, что Уизли молча поплёлся по коридору, кинув последний ненавистный взгляд на Малфоя. Только было в нём что-то ещё, что Драко предпочёл не разбирать, потому что сейчас его прожигали глаза Поттера. Гарри притянул к себе Драко так близко, что царапнул нежную кожу живота пряжкой ремня. — Ты в порядке, Драко? — тихо, интимно, хрипло произнёс Гарри, заставляя кровь снова помчаться по венам с ускорением. Мужчина осматривал Малфоя так, будто проверял на какие-то раны или синяки, но угол обзора был неудобным, потому что прижимал он его так сильно, что не вдохнуть. — Да, дорогой, ты вовремя вернулся… Я не смог оказаться гостеприимным хозяином… Я заслужил… — Гарри не дал ему договорить. Просто поцеловал, так, как ему хотелось с момента, как он увидел замершее в холодном отстранённом выражении лицо. Успокаивающе, нежно, мягко. Гарри по запаху чуял, что Драко страшно, но Рону своих эмоций он не выдавал. А ему показывал, и это заставляло сердце биться увереннее. — … наказание? — всё же закончил свою мысль Драко, когда Поттер немного отстранился. — Забудь… Не сегодня, не мели чепухи. Оденься, или скройся с моих глаз, иначе Рону придётся пробыть здесь до утра, — он отступил, но Малфой не разжал свою руку. — Поцелуй меня ещё… — Драко посмотрел на него, не совсем понимая, что хочет выразить этим взглядом. Надо было бы как-то соблазнительно, или покоряюще смотреть на Гарри, но просьба эта была из глубины души, и Малфой и сам не знал, зачем просит. Видимо, Поттер увидел то, что заставило его притянуть Драко обратно. — Гарри… — прошептал он в самые губы, и всё же дождался поцелуя. Ещё более тонкого и мягкого. — Всё хорошо, Драко. Тот кивнул и, придерживая халат, попятился, не отпуская взгляд Гарри. Малфою виделось, что когда Поттер придёт домой и поймёт после всех выяснений, что он в этой ситуации не виноват, — а то, что Гарри будет подозревать его в чём-то, для него было очевидным, то Драко смело поцелует его, развязно, пошло, показывая Уизли суть их отношений, как тогда, возле Ла Скала, но то, что, несомненно, видел Рон из-за двери кабинета, было даже лучше. Нежность. Драко поднимался по лестнице, снова, только теперь намеренно медленно, когда услышал крик Поттера: — Ты нарочно это подстроил, Рон? Почему сейчас? — Если бы ты смог надавить на Вольфа, возможно, эта беседа состоялась бы недели через две. Или даже месяц. Но они прощупывают почву, причём здесь я?! — Ну, нет, Рон. Нет! Ты на своём посту уже сколько? Ты не мог не знать, что у них затевается! — Ты сам виноват в том, что потащил свою шлюху к ним! — послышался звук удара и треск дерева. — Гарри, ты чего?! Поттер продолжил тихо, и Малфой замер, чтобы услышать его ответ. — Я не думал, что они в качестве жеста вежливости предложат мне их волчицу. И не собирался так менять курс наших отношений с оборотнями. То, что со мной в тот вечер был Драко, — просто совпадение. — Мы знаем друг друга достаточно, чтобы знать, что иначе ты появился бы там один. Ты никого не держишь возле себя… — Рон. Я повторяю тебе в последний раз, — прошипел Гарри, — что моя личная жизнь и постель — не твоё дело. Но ты прав. Это моя вина. Мы не можем ставить гражданских под такой удар. Мерлин! — Даже не думай, Поттер. Ты не можешь проигнорировать этот вечер. И не можешь появиться там один. Иначе тебе придётся повязать одну из их этих… От сравнения с животным миром Гарри передёрнуло. Слишком свеж был ещё утренний кошмар. — Рон, не начинай. Малфой останется здесь… Я не могу привлечь его к этому… — Гарри, может, хотя бы спросишь у своей трусливой дырки, вдруг она окажется не против? — тишина заставила Малфоя затаить дыхание. — За что ты так ненавидишь его, Рон? — совершенно другим голосом спросил Гарри. — Что он ТЕБЕ сделал? — За то, что он Малфой! — если бы Драко не знал наверняка, подумал бы, что Уизли владеет парселтангом. И про себя будто услышал мысли Поттера. «Это значит, за то, что он во всем лучше тебя?» Но Гарри не мог бы такого подумать… — Послушай, скажи мне правду, Гарри! Всё повторяется? Да? Ты снова повёлся на его смазливую мордашку и ладный задок? Ты снова влюбился в него? Как на шестом курсе? — а теперь вместе с дыханием у Драко и сердце замерло. Таких новостей он услышать не ожидал. Но времени на осмысление не было, Гарри уже отвечал Уизли, не давая Малфою лишней секунды, чтобы перевести дух. — Это было так давно, Рон. Так давно… Я уже совсем другой человек, — он замолчал ненадолго, будто обдумывая свои чувства. — Да, ты прав, до войны я был в него влюблён. Но после всех этих событий, я, кажется, больше не умею. Даже любовь к Джинни я себе, кажется, придумал тогда. Просто потому что так было нужно, — в тоне Гарри не было и ноты сожаления. Он просто констатировал факт. Холодно и чётко. Малфой на секунду представил, что в его душе любви нет. Что он не болеет Поттером уже столько лет. И, возможно, это была глупая идея слишком чувствительного, внутри юного Драко, но ему показалось, что там была бы пустота и грязь. Чернота. Ничто. Эта мысль испугала его так, что ноги подкосились. Слизеринец в нём категорично сопротивлялся этим эмоциям, подкидывая чёткие выкладки, насколько уязвимым и беспомощным является Малфой из-за своих чувств. Но для Драко было очевидно, что жить без любви для него было бы невыносимо. Когда он уже знает, каково это — ощущать в сердце столько жизни, столько света. Это было даже сильнее, чем магия внутри. И впервые за всё это время он испытал к Гарри настоящее сочувствие. Сожаление о том, что война его настолько сломала. И о том, что сам он, как бы ни пытался, никогда не сможет получить взаимность. Только вот надежда от этого почему-то не умерла. Пауза в кабинете прекратилась громким вздохом Уизли. — Тогда, может, когда наиграешься с ним, отдашь его мне? На пару ночей… В кабинете зазвенело стекло в книжных шкафах, магические светильники замигали. Даже стоя на лестнице, Драко почувствовал магию Поттера на себе. — Никогда… Слышишь? Никогда, Рон, не проси меня о подобном! И Драко останется здесь. Я не могу вести его в логово к оборотням! — Ещё раз. — Что?! — Вести его в логово к оборотням ещё раз, — рыжий не испугался. Он говорил спокойно и был уверен в себе, словно только что получил чему-то подтверждение или именно такой реакции и ожидал. — Он там уже бывал. Его уже знают, как твоего партнёра, — это слово он выплюнул, словно оскорбление. — С их этой Тринадцатой луной ты либо берёшь его с собой, либо объявляешь себя свободным. Но есть ещё один вариант. Приведи кого-то ещё. В разговоре возникла пауза, и Драко, призвав палочку, облачился в лёгкий домашний костюм. Сделал несколько громких шагов вниз по лестнице и вошёл в кабинет. — И они сразу почуют обман. Что? Я услышал о Тринадцатой луне, а вы не закрыли кабинет… Ты сам сказал, что я не возьму то, чего мне нельзя. Значит, этот разговор не относится к твоему «нельзя», — Драко принял решение мгновенно. Даже короткая мысль о том, что Поттер приведёт кого-то другого, была болезненной и неприемлемой. И сейчас говорил уверенно, даже безапелляционно. Пусть Поттер его потом наказывает. — Заткнись, Малфой… Тебе тут слова не давали… — Уизли покраснел от злости и хотел приблизиться к Драко, но взгляд Поттера его остановил. — Я сам его возьму, когда мне нужно. И ты знаешь, что я прав. По крайней мере, я надеюсь, что в Аврорате не держат полных неучей, — мужчина от этих слов закипел ещё сильнее, но в глазах Гарри Драко увидел одобрение. Едва заметное, но оно придало ещё больше уверенности. — Драко прав, Рон. У нас просто нет времени готовить кого-то. — Что, у тебя займёт столько времени… — Даже не думай об этом, Уизли… — теперь видимо была очередь Малфоя шипеть, но его тона испугался даже Поттер, — и ты, Гарри, даже не думай об этом, — совсем иначе проговорил Драко, и в его голосе была не столько угроза, сколько предостережение. — Я понимаю, что едва ли мне кто доверит хранить государственную тайну. Но если этот вопрос не выдаст мне что-то секретное, то я готов быть твоей душой на этой встрече. — Что-о? — протянул Рон, глядя, как общаются взглядами эти двое. — А то, что помимо того, о чём ты думаешь, видимо, постоянно, есть и другие важные особенности. Это тебе не фуршет в Министерстве, куда можно привести «плюс один», с которой познакомился пять минут назад. Они чуют связь, и чуют эмоции. Ночь Тринадцатой луны — это празднование их сути. И то, что они пригласили туда Поттера, говорит о том, что надеются связать его понятиями чести, показав, что готовы впустить его в свой круг. — Драко развернулся и уставился на Гарри, обращаясь теперь к нему напрямую. — Или ты всё же хочешь принести волчат стае? М? А может, просто развлечься с каким-нибудь молоденьким волком? Ты знаешь, что они рычат во время секса? — Гарри побледнел. Он слышал. Он знает. Он видел это в своём сне и едва не отправил себя на больничную койку от отвращения. И сейчас даже представлять себя не хотел в этом действе. Даже невзирая на его особенности так сказать сексуальных предпочтений. — И не забывай, что отказ провести ночь с волчицей без серьёзных причин будет расценён, как неуважение. Я уже молчу, что тогда о делах вы точно не поговорите… — Поттер замер полубоком от Драко, закрыв глаза и пытаясь вернуть себя в рабочее состояние. Что-то было не так, Драко чувствовал это, так же как и Рон. Но тот ничего не делал, терпеливо ожидая реакции Гарри, потому что как бы не хотелось это признавать, об этом Уизли знал — о неуважении. Про душу он всё ещё не понял, но, в остальном Малфой был прав. И пока рыжий сжимал кулаки, возвращая себе спокойствие в присутствии слизеринца, Драко не мог просто так стоять, чувствуя, что Гарри нужно что-то от него. Может, не именно от него, но с Поттером что-то происходило. Он сжал губы в плотную черту, руки лежали на краю стола, но то, как бугрились мышцы, выдавало степень его напряжения. — Рон, выйди, пожалуйста, — Драко сам от себя обалдел, но его просьба вышла очень вежливой и мягкой. Будто он не к Уизли обращался, а к коллеге, или даже к пациенту. Тот напрягся, хотел было что-то вякнуть, но Драко не смотрел на него, он был поглощён оценкой состояния Гарри, у которого уже свет пробивался из-под ладоней. И рыжий ушёл. Из коридора послышался зов Кричера, потом шаги. — Гарри? — он медленно подошёл к нему, укладывая руки на плечи. — Не злись… — первое, что пришло на ум. Просто, чтобы как-то начать. — Я же подписал контракт. Никто не узнает о том, что происходило в это время. И я уверен, что если я буду с тобой — это самое безопасное место. — Зачем тебе это, Малфой? — слова Драко отвлекли Поттера от жутких картинок в голове так же быстро, как и создали эти воспоминания и ассоциации. — Мне скучно, — пожал плечами Малфой, но получилось неубедительно. — А ещё интересно. Тринадцатая луна — это же таинство. Конечно, нам не покажут ничего действительно секретного. Но даже просто появиться в кругу… — Ты понимаешь, — устало спросил Гарри, поворачиваясь и заключая Драко в тёплые объятья, сцепив руки в замок у него на пояснице, а сам усаживаясь на край стола, — что это не поход в Ла Скала? Там в принципе небезопасно. Даже мне. — Если твои бравые авроры не докопаются до сути, кто же меня подставил, я проведу в Азкабане минимум пять лет? Или десять? Сколько денег я вообще украл у неё? — Десять, Драко. И не из-за суммы, но больше из-за того, кто ты. Ты — рецидивист. — Вот. Ты понимаешь, что мне бессмысленно держаться за свою безопасность. И я помню, что по контракту ты должен заботиться обо мне. Так позаботься таким способом — возьми с собой. Тебе это тоже выгодно, насколько я понимаю. Мы живём с тобой вместе почти месяц. Наши запахи смешались. А то, какие мы эмоции испытываем друг к другу, однозначно покажут им, что мы вместе. — Драко, ну какие эмоции — у нас контракт… — пренебрежительно отмахнулся Поттер, но Драко продолжил. — Ты хочешь меня. А ещё бесишься, когда я делаю что-то не так. А ещё ты волнуешься о моей безопасности, потому что это — условие контракта. Я хочу тебя, бешусь, когда ты начинаешь указывать мне, что делать, и я волнуюсь за тебя. Ты мой пациент, я уверен, что лечение прошло эффективно, но не рассчитывал, что ты начнёшь проверять себя на прочность так быстро. Этого будет достаточно, чтобы у них возникло нужное восприятие. Они слышат запахи, Гарри. Они поверят, что ты — моя душа. — А что ты — моя? Тогда в клубе я был возбуждён, сильно, глядя на твои танцульки без пиджака. За запахом моего пота и похоти ничего было не разобрать. Если я в таком же состоянии явлюсь на праздник, это будет расценено как неуважение или слабость. — А ты попробуй, Гарри, почувствовать что-то конкретно. Уважение не пахнет. Пахнет страх. Смех тоже не пахнет. Зато пахнет ну… высокомерие что ли… Найди в себе любые эмоции ко мне, Гарри, вообще любые, чуть приправь их похотью, и будет похоже на отношения. И вообще, я слышал, что если оборотни не могут почувствовать хоть ноту раздражения или ненависти между супругами, то не верят, что их брак настоящий, — Поттер задумался над этой фразой, но Драко улыбнулся, подняв его подбородок и заглянув в глаза. — Гарри, это шутка. Но в ней есть доля правды. — А какие эмоции найдёшь ты, Драко? — Это значит, что ты согласен взять меня с собой? — Малфой улыбнулся и чуть ближе подвинулся к Поттеру, чтобы обнять его сильнее. Тот кивнул, но на улыбку не ответил. — Ты оставил вопрос открытым, Драко… — сказал Гарри, когда Малфой уже освободился из его рук и направлялся к выходу, чтобы собраться на такое важное мероприятие. Он медленно повернулся и ответил, глядя прямо и открыто. — Поверь мне, у меня более чем достаточно эмоций к тебе, чтобы убедить всех в том, что ты — моя душа, — Малфой будто гвозди забивал своими словами. Они звучали мрачно, почти трагично. И Гарри даже подумал, что в их браке ненависти было бы больше чем любви, если Драко способен так ненавидеть.