Жребий

После скалы Каррок Гендальф пообещал компании привести их в такое место, где можно будет отдохнуть и сытно поесть. А главное, Торин, раны которого маг не сумел исцелить до конца, получит необходимую помощь. Укусы варга воспалились, и у гнома началась лихорадка, так что товарищам пришлось соорудить носилки. – Ему становится хуже, – с тревогой сказал Двалин, потрогав горящий лоб родича. – Может, ты попробуешь что-то сделать, колдун? – Боюсь, в данном случае я могу только навредить. Беорн, к которому мы направляемся, много раз имел дело с такими ранами и знает, как помочь. – Лучше бы нам обойтись своими силами, – проворчал сын Фундина. Больше всех за Торина переживали Фили и Кили, и все время подгоняли остальных. Братья вздохнули с облегчением, только когда за полями клевера, над которыми сосредоточенно гудели пчелы небывалой величины, показалась дубовая роща. Гендальф велел отряду оставаться снаружи, принцы сами взяли носилки и вошли в ворота. Их взгляду предстал сад, буквально заросший всевозможными цветами. Навстречу непрошеным гостям вышел великан с черной бородищей и кустистыми бровями. Он возвышался над чародеем, что говорить о гномах, не достававших ему и до пояса. – Варг потрепал, – вместо приветствия сообщил Гендальф. – Несите в дом, – приказал хозяин и размашисто пошел к обширному бревенчатому строению. Вскоре короля переложили на кухонный стол, Фили и Кили осторожно раздели его, стараясь не тревожить воспаленные участки, кровь и так едва удалось остановить. – Держите крепко, – велел хозяин, достав откуда-то объемистую бутыль с мутной жидкостью. – Эта штука довольно жгучая, быстро приведет его в чувство. Едва попав на раны, зелье начинало пениться. Торин задергался, племянники изо всех сил навалились ему на плечи. Эффект был виден сразу, кожа вокруг ран быстро посветлела, гном даже не шипел, когда накладывали повязки. Правда, и услуг своих не предлагал. Фили отвел все еще испытывающего слабость дядюшку на второй этаж, чтобы никто не мешал ему отдыхать. Вернувшись, он обнаружил, что компания уже в сборе. Беорн проворчал, что не совсем долюбливает гномов и что хотел бы получить плату за свою помощь. Двалин при этих словах отчего-то помрачнел и предложил тянуть жребий. От принцев не укрылось, что соломинок всего девять. Юные гномы возмутились, что их пытаются оставить в стороне, а Фили ловко выхватил у родича одну… короткую. Поймав встревоженный взгляд Гендальфа, воин буркнул: «Перетягивать не будем. Может, парень научится лучше обдумывать свои поступки, а с Торином я поговорю, если что». Маг кивнул и, положив ладонь на спину Фили, подтолкнул его к двери: «Пока тут на стол накрывают, мы с тобой немного поговорим. Кили, помоги Двалину, тебя этот разговор не касается». Младший испуганно покосился на мага - когда тот сердился, с ним лучше было не спорить. Поэтому, стукнувшись с Фили лбом и виновато улыбнувшись, он пошел перекатывать бочонок с медовухой. – Ну и во что вы вляпались, ваше высочество? – сурово спросил Гендальф. – Я не белоручка, – возмутился Фили. – Умею ковать, плотничать, ухаживать за скотом. Думаешь, не смогу отработать жилье и еду? – Беорн не нуждается в помощи по хозяйству, – маг набил трубку, Фили последовал его примеру. – Что же ему тогда нужно? – принц вспомнил мину Двалина, когда тот услышал о том, что хозяин просит об ответной услуге. – Он хочет скоротать ночку с одним из вас, – не стал томить маг. Фили слегка побледнел и стиснул мундштук зубами, но быстро взял себя в руки: «Да, прав был Двалин, но раз теперь поздно что-либо менять, я готов». На самом деле у него все поджилки тряслись, когда он пробовал представить себе эту картину. Да как такое вообще возможно? Кроме того, они оба – мужчины. – Похвальная храбрость, – чародей выпустил колечко дыма, и оно улеглось на макушку деревянной сферы, украшавшей перила. – Если дядя чему меня и научил, так это тому, что потомки Дурина от своих слов не отказываются, – голос Фили звучал скорее обреченно, нежели решительно. – В таком случае, сегодня ночью, когда остальные заснут, выйдешь за ворота. Слева увидишь деревянный ящик, всю одежду сложишь в него, там она не отсыреет. И мой тебе совет – пей в меру, все равно мигом протрезвеешь. Фили молча кивнул, боясь, что голос дрогнет, а колдун продолжал: «Брату скажешь, чтобы не тревожился. Пусть думает, что Беорну нужна помощь, чтобы осмотреть дикого зверя, попавшего в капкан». Уже когда молодой гном взялся за ручку двери, маг добавил: «Он тебя не покалечит, если будешь покладистым». Принц широко улыбнулся: «Хороший совет!» Через минуту он уже оживленно рассказывал брату, что ему предстоит столкнуться с диким зверем, может, даже медведем. За столом Фили ел не слишком много, а пил, напротив, несколько больше обычного, кроме этого он никак не выдавал свое волнение. То и дело поглядывавший в его сторону Двалин одобрительно хмыкал – взрослеет паренек, не кинулся к брату за утешением или к дяде за помощью. Хотя совершенно ясно, что Торин даже в таком состоянии схватится за Оркрист при одном упоминании о том, что великан хочет тронуть его племянника. И неизвестно, кто пострадает больше – хозяин или компания, допустившая это. Ближе к вечеру воин решил все же переговорить с Беорном. Улучив момент, когда их никто не услышит, он спросил: «Можно тебя на пару слов?» – Неужели ты, Двалин? – удивился великан. – Нет, – качнул головой тот. – Учти, он еще мальчишка, так что будь добр… – Который из троих? – заинтересовался хозяин. – Нет, не говори, не хочу напугать его плотоядными взглядами. – Ты понял, что я сказал? – зарычал гном. – Я постараюсь быть с ним осторожнее, чем в ту ночь, когда… Растеряв всю свою невозмутимость, Двалин порывисто развернулся и вышел за порог, чтобы никто не видел, что кровь прилила к его щекам. *** Темнота подступала неотвратимо, товарищи укладывались спать, даже Кили сморило прямо на плече брата. Фили был бы рад последовать его примеру, да только после разговора с Гендальфом он имел несчастье столкнуться с Беорном. В результате кошмарные виденья мучили его даже наяву, а спать и вовсе было боязно. Старший из принцев уложил так и не проснувшегося младшего, собрался с духом и вышел в сад. Луна заливала все кругом таким пронзительным светом, что светловолосый юноша мог разглядеть каждый лепесток. Воздух был напоен ароматами ночных цветов, в нем шелестели крыльями мотыльки. Фили непременно обратил бы внимание на всю эту красоту, если бы его голова не была занята тягостными раздумьями. Глядя только под ноги, гном с кружкой, на четверть наполненной медовым бренди, в руке, добрался до скрипучих ворот и, выйдя за высокий забор, вдруг очень остро ощутил, что остался один. Здесь его уже никто не услышит. Пойти бы к Двалину или Гендальфу, но что он им скажет? Стало страшно до дрожи, но какое-то упрямство заставило расстегнуть пояс и сбросить кожаную безрукавку, снять наручи и перчатки, стянуть через голову рубаху. Ночной ветерок довольно неприятно холодил кожу, и Фили распустил подобранные незадолго до того волосы, чтобы слегка прикрыть хотя бы плечи. «Махал, почему я пью и не пьянею?» – мысленно вопросил юноша, да так и не сумел заставить себя допить крепкий напиток. Его и так уже мутило после нескольких кружек браги. Фили сбросил сапоги и ослабил шнуровку на штанах, со вздохом снял их вместе с подштанниками и закрыл ящик, усевшись сверху. Ноги его совершенно не держали. Было жутко стыдно, тут он был виден как на ладони. В то же время собственная нагота и страх быть застуканным странно будоражили, и молодой гном принялся трогать себя. Пробежался пальцами по внутренней стороне бедра, коснулся яичек, сжал начавший твердеть член. Это помогло немного расслабиться и на время забыть о предстоящей встрече с великаном. Внезапно его привлек какой-то шорох. Это был Беорн, но с ним происходило неладное. Тело его прямо на ходу меняло очертания и покрывалось кустистой шерстью. Оцепеневший гном наблюдал, как из огромного человека выплавляется медведь. Зверь был массивнее, но ощутимо ниже. Принца затрясло, когда Беорн на четырех лапах неспешно подошел к воротам, перегородив их. «Я пропал…» – само собой сорвалось с губ Фили. Зверь низко опустил голову так, что морду его перестало быть видно и, неуклюже ворочая языком, приказал лезть ему на спину. Гном взялся за шерсть на его загривке и, с трудом поднявшись на подгибающихся ногах, кое-как вскарабкался сверху. Теперь, когда его везли в поля, помощи ждать было неоткуда. Впрочем, медведь отошел недалеко и сбросил гнома на мягкий ковер розового клевера, который даже ночью источал сладкий медовый аромат. Всего миг, и оборотень навис сверху. «Не сопротивляться, кажется, так говорил Гендальф», – подумал юноша и не стал выворачиваться. Тем более что это было бесполезно – зверь двигался очень проворно. Горячее дыхание оборотня опалило лицо. Фили боялся ощутить запах сырого мяса и крови, но ничего такого не было. Как ни странно, из клыкастой пасти слегка пахло сливками. Розовый язык прошелся по лицу, это было довольно противно. Медведь неуклюже провел лапой по волосам принца, ухитрившись не задеть жуткими когтями кожу. Фили показалось, что Беорн таким образом пытается успокоить его. Наверняка он ощущал, как колотится сердце жертвы. Гном уверился наконец, что его не планируют кусать и рвать когтями. По мере того, как зверь исследовал его тело, страх улетучивался, сменяясь стыдливостью. Особенно когда Беорн жарко выдохнул ему в пах, и его длинный язык скользнул снизу вверх по поджавшимся яичкам. Фили прикрыл член ладонью, заливаясь краской. Это не понравилось зверю, он толкнул носом руку гнома и наступил лапой ему на плечо. Тяжесть была такая, словно на него положили наковальню, стало трудно дышать. – Пусти… – попросил гном. Зверь переступил и принялся изучать напрягшийся член Фили, шумно втягивая носом воздух. Потом облизнул его. Юноша прикрыл лицо согнутой в локте рукой, чтобы не видеть выражение удовольствия на жуткой морде. Странные ласки, тем не менее, возымели эффект, от происходящего становилось жарко даже на влажной траве. Фили никогда еще не испытывал ничего подобного, никто не касался его в этих местах, и уж точно он не предполагал, что в первый раз у него будет с человеком в звериной шкуре. Юноша сдавлено застонал, прикусив собственную кожу. В тот же миг зверь остановился и толкнул его в бок, заставляя перевернуться. Гном встал на четвереньки, было немного холодно, чтобы лежать на земле. Его необычного любовника такое положение вполне устраивало. Язык прошелся по спине, а потом скользнул между ягодиц. От неожиданности юноша дернулся вперед. Оборотень среагировал молниеносно. Его клыки сомкнулись на плече Фили, проколов кожу и вызвав болезненный вскрик. Укус, хоть и совсем неглубокий, послужил кристально ясным предупреждением. – Я просто не знал, как это будет… – выдавил из себя принц, чувствуя, как пылают щеки. Он и правда подумать не мог ни о чем подобном, а Беорн уже вернулся к прерванному занятию. Молодой гном вцепился пальцами в стебельки клевера и прикусил губу. Это было унизительно, а еще жутко противно. Длинный, гибкий, слюнявый язык постепенно проталкивался внутрь, и нетрудно было догадаться, что произойдет дальше. «Не больно… – повторял про себя Фили. – Он не сделает мне ничего плохого…» И, несмотря на то, что ощущения были далеки от приятных, его член все еще не опал. Юноша решился на отчаянный шаг, надеясь получить хоть какое-то удовольствие от противоестественных действий оборотня. Он уперся в землю одной рукой, а другой принялся ласкать себя, молясь, чтобы медведь этого не заметил. Иначе он точно сгорит со стыда. Язык Беорна несколько раз подряд выскользнул и протолкнулся внутрь, сведя на нет все старания Фили. Содрогаясь от отвращения, принц простонал: «Хватит… Перестань меня мучить…» Оборотень отстранился и навис над ним, вылизывая кровоточащее плечо, словно извиняясь. А потом в растянутое колечко мышц уперлось что-то большое. – Кричи, – прорычал оборотень. И Фили закричал. Было тяжело и одуряюще больно. Зверь навалился на него, кажется, всем весом, не позволяя пошевелиться. Слезы сами собой заструились по щекам принца, и Беорн осторожно слизнул соленые капли. У самого уха раздался низкий голос великана, правда, смысл слов ускользал от юноши. Человеческие губы прижались к влажному от пота виску, ладони, а не лапы, прошлись по телу. Боль постепенно унялась, и гном расслабился, позволяя бесстыжим рукам ласкать себя. Возбуждение, до сих пор не находившее выхода, заставило его забыть о постыдности всей этой ситуации и толкнуться в кулак Беорна. Огромный член внутри сместился, но Фили даже внимания не обратил – уже не больно. Оборотень рыкнул что-то одобрительное, и принц, наконец, понял – он говорил не на вестроне. А потом все мысли разом вымело из головы – великан начал двигаться в нем. Ощущения были непривычными, но непостижимым образом усиливали удовольствие. Беорн буквально изводил юношу, удерживая на грани. Молодое стройное тело извивалось под ним. Юноша стонал без остановки и выкрикивал что-то на кхуздуле, но это уже мало походило на мольбы о пощаде. Когда же оборотень, наконец, позволил ему излиться, Фили забился, срывая голос, а потом обессилено упал на измятый клевер. В себя он пришел через несколько минут и с удивлением обнаружил, что оборотень перенес его к ручью. Фили снова залился краской, когда увидел его у воды, огромного, обнаженного, покрытого черной, как у медведя, шерстью. – Теперь-то чего стесняешься? – хохотнул оборотень и подошел, чтобы помочь юноше подняться. Фили залез в воду, с наслаждением напился и прополоскал волосы, а главное - смыл с себя медвежьи слюни. Он старался делать вид, что не замечает испытующего взгляда, следящего за каждым его действием. – Сильно болит? – поинтересовался Беорн, когда с купанием было покончено, и Фили выжимал волосы. – Нет, – не стал лгать Фили и задумчиво взглянул на светлеющее небо. – Только очень устал… Беорн снова перекинулся и довез засыпающего гнома до ворот. Тот нехотя слез с горячей мохнатой спины, плеснул немного бренди из оставленной ночью кружки на ладонь и, поморщившись, приложил к укусу на плече. Оборотень вдруг оказался очень близко и слизнул капельки, сбегающие по лопатке юноши. Тот задрожал, но не отстранился. Такой выносливый… – Приходи завтра, – предложил Беорн, еще раз с жадностью облапав стройное подтянутое тело. – Обещаю, что не буду перекидываться.