To Live Again (Снова жить)

第三部: 起死回生 Снова жить

И, так, вы можете подумать: — История должна на этом закончиться. В каком-то смысле это так и есть. Здесь кончается одна глава, та, что с особенно сладкой горечью, та, которую император не мог перестать перечитывать многие годы. Однако он воплощал в жизнь то, что он проповедовал, и он хотел стать решительным, милосердным королём, каким не был его отец. Он не хотел, чтобы его боль ожесточила его. Он не хотел той власти, которая была дана ему, но он принял то, что ему было навязано, чтобы создать что-то, чем он мог бы гордиться: добросердечную монархию. Прощающую монархию. Возможно, его могли бы назвать слабым императором; нет ни единого сомнения в этой земле, что советники плели заговоры против него, чтобы свергнуть его и захватить трон. Многие с легкостью могли бы увидеть в нём слабое звено в династии королей, однако ожидаемого восстания против власти никогда не возникало. Именно со сверхъестественной, невозможной благосклонностью император Тэхён оглядывал своих советников и собрание, как будто знал, как их прочитать, не нуждаясь в том, что они говорят за его спиной. Помогало и то, что принцесса, его сестра, была замужем за сыном одного из наиболее влиятельных советников, и что его брат входил в состав учёного совета. В одиночку Тэхён, возможно, и не был большой угрозой, но никто не идёт по жизни в одиночку. Вместе они создали вводящий в заблуждение мощный «железный треугольник», которому немногие пытались бросить вызов. Он женился на Дакён, когда та достигла совершеннолетия, как и было обещано, и жил он хорошо. Это было последнее, о чём просил его Чонгук. Это было меньшее, что он мог сделать, чтобы, в каком-то смысле, почтить эту просьбу.

♔

— Абоним-мама! Абоним-мама, ты должен это попробовать. — Тэквон-а, ты не сможешь спуститься оттуда, понимаешь? — Нет, я смогу! — Тэхён наблюдает с опаской вперемешку с нежностью и чем-то вроде печали, как юный принц карабкается по стволу дерева гинкго. — Залезай со мной! — А, я слишком стар для этого. — Скукота, — говорит Тэквон, делая паузу в своих приключениях, дуясь на своего отца. — Абоним-мама, отсюда всё видно, ты обязан подняться вместе со мной! Это не так тяжело. Я научу тебя. — Я знаю, какой оттуда вид. Однажды я тоже забирался на это дерево, знаешь ли. — Правда? Я думал, абоним-мама не верит в дурачества. — В твоём возрасте я изрядно дурачился! — Тэхён смеётся. — И я всегда попадал в неприятности. — Ты играл с харабоним-дэджаном? — Нет, я играл кое с кем другим. — Готов поспорить, что он не мог лазить так же быстро, как я! Тэквон скрещивает руки на груди и мотает ногами взад-вперёд, уже готовый стать королём. — Может, если бы он всё ещё был здесь, вы могли бы устроить соревнование, — говорит Тэхён. — О, и где же он сейчас? — Он ушёл много лет назад. — Он ушёл туда, куда ушла омоним-мама? — Нет, нет. Я думаю, он до сих пор здесь, внизу, среди нас. — Тэхён заслоняется глаза, чтобы видеть своего сына, не прищуриваясь. — Где-то. — Почему он ушёл? — Потому что порой вселенная хочет, чтобы мы направлялись куда-то, и мы можем лишь следовать. — Это не имеет смысла. Я иду, куда хочу. — Это ты и делаешь, Тэквон-а. Почему бы тебе сейчас не спуститься? Солнце садится. Скоро ужин. Нам стоит проверить, проснулась ли Тэгык, как тебе такое? — Хорошо. Я сейчас спущусь! Летнего зноя достаточно, чтобы свести с ума любого, и Тэгык ясно даёт понять, что она не в восторге от чувства липкости и жары весь день и ночь в своей колыбельке. — Она хорошо спала? — Она спала урывками, чонха, просыпаясь и плача каждые пару часов. Ничего страшного, чего бы мы не могли исправить с помощью укачивания и пения, однако она легко становится беспокойной и может проголодаться. — У меня есть идея. — Служанки и няньки прыскают от неожиданности, когда Тэхён тянется в её кроватку и осторожно поднимает её оттуда. — За окном прекрасное утро, и я обещал Тэквону прогуляться с ним перед началом моих встреч с советниками и министрами, поэтому я возьму её с собой. Вы все можете сделать перерыв до моего возвращения. — Чонха, вы уверены? — Это не надолго. Спасибо, что во всём заменяете ей мать, когда её собственная не может быть рядом с нами. — Она проснулась? — спрашивает Тэквон, широкими глазами глядя на свёрток одеял, когда Тэхён встречает его у ворот Хувона. — Я хочу посмотреть! — Не беспокой её слишком громко, — говорит Тэхён, присаживаясь на корточки и приподнимая шёлковую ткань с лица Тэгык. — Она такая маленькая, — шепчет Тэквон, легко поглаживая одним пальцем её макушку. — Однажды и ты был таким маленьким. — Правда? — Ты был даже меньше неё, когда родился, — говорит Тэхён, вставая. Тэквон следует за ним в раздумьях. — Я не помню себя таким маленьким. — И я тоже. Похоже, большинство из нас не могут. В руке Тэквон раскачивает вперёд-назад свёрнутую бумагу, и Тэхён кивком показывает на неё. — Что у тебя там? — Я хочу покормить сегодня карпов! — заявляет Тэквон. — Это я приберёг с завтрака. — Ох, Тэквон-а, тебе нужно было попросить хлеба у поваров. Они бы дали тебе немного, чтобы ты не остался голодным. — Всё нормально. Люди всегда кормят меня, но никто не кормит карпов. Я поделюсь с ними своей едой. Тэхён улыбается, и Тэквон нахмуривается. — Но ещё мне по-прежнему надо залезть на дерево. Я должен залезать выше каждый день. — Не лезь слишком высоко, иначе упадёшь, — говорит Тэхён, наблюдая, как его сын аккуратно укладывает свой кулёк у подножья дерева. — Я не упаду! Тогда Тэгык гукает, и Тэхён тихо раскачивает её, пока она возится и поднимает голову. Он поправляет её одеяло и укладывает её вертикально на своей груди, и она издаёт довольный возглас, вытягивая пинё из его волос. — Малышка, нет — — Абоним-мама, — говорит Тэквон, сидя на той ветке, где однажды, так давно, сидел Тэхён. — Отсюда я могу видеть пруд! — Можешь, правда? — говорит Тэхён, чувствуя, как его коса расплетается, в то время как Тэгык ликующе размахивает пинё в своём кулачке. — Тэгык-а, теперь мне надо заправить это обратно — — Чонха, прошу прощения, — слышится голос Чимина позади. Тэхён поворачивается, глядя, как тот стоит в полупоклоне. — Я знаю, что прерываю ваше утро, леди сказали мне, что вы проводите время в Хувоне перед дневными встречами, но это срочное дело. — Настолько срочное, что не могло подождать? На нас нападают? — шутит Тэхён. Когда Чимин колеблется, его голос становится бесцветным. — В самом деле? Снова? — Нет, нет, чонха, пожалуйста, расслабьтесь. Королевство в безопасности, насколько мне известно, но — кое-что изменилось, и это требует вашего немедленного внимания. — Я должен вернуться в Сончжончжон? — Ваше присутствие здесь приемлемо. — О, кто-то хочет увидеть меня? Пошлите его сюда немедля. — Как пожелаете, чонха. — Чимин кланяется ещё раз, прежде чем уйти. — Тэквон-а, мне жаль. Нам придётся сегодня вернуться немного раньше, чем мы думали. — Почему? Что случилось? — Тэквон сдвигается по ветке, пока снова не достаёт до ствола. — Срочное дело, как я понимаю, — говорит Тэхён. — Спускайся быстрее, но будь осторожен. Ты сегодня высоко забрался, ты гордишься собой? — Горжусь, — говорит Тэквон, больше выкрикивая это в небо, пока спускается спиной вперёд по дереву. — Через несколько дней мы можем выйти сюда и снова поиграть. — Тэгык в блаженном неведении грызёт закруглённый край пинё, которое она стащила. Тэхён с трудом вытаскивает его из её пальцев, тихонько выговаривая, чтобы она не толкала в рот всякие странные вещи. — Аккуратно, Тэквон-а, аккуратно. — Чонха. Дыхание Тэхёна застывает у него в лёгких. Ветер тоже, кажется, внезапно замирает. Это уже не голос Чимина, однако тот, который Тэхён узнаёт. Он запер звук и тон его где-то глубоко внутри себя и забыл, где оставил ключ. — Чон- Мужчина одет в военный плащ, потрёпанный на краях, как будто переживший много эпох и видевший множество битв. Волосы его длинные и спутанные после дороги. Тёмно-красный шрам проходит через скулу. Это не тот заснеженный лес, что должен быть. — Чонгук, — выдыхает Тэхён, крепче сжимая Тэгык в страхе, что уронит её от потрясения. — Нет, этого не может быть по-настоящему. Чонгук? — Это по-настоящему, чонха, — говорит он. Неправдоподобно, невероятно, Чонгук. Его голос сильнее хрипит, как если бы его однажды ранили в горло, но он тот же самый, который так хорошо знал Тэхён. — Кто ты? — Тэхён вздрагивает, когда резкий голос Тэквона прорезает мгновение. — Ты заставил императора плакать, это грех, ты же знаешь! Ты должен умолять его о прощении прямо сейчас! — Я должен был умолять его о прощении много лет назад, — говорит Чонгук не колеблясь. Ветер, кажется, вспоминает, что должен снова дуть, и его плащ развевается, открывая ножны, пристёгнутые у него на поясе. Тэквон съёживается в полах одежды Тэхёна, в нерешительности глядя на своего отца. — Тэквон-а, — говорит Тэхён, наклоняясь. — Могу я попросить тебя побыть королём, хотя бы только сейчас? Тэквон кивает, с опаской разглядывая Чонгука. — Мне нужно, чтобы ты взял свою сестру и отнёс её обратно в покои, чтобы леди могли о ней позаботиться. Ты можешь сделать это для меня? — Я могу это сделать, абоним-мама. — Леди увидят тебя, прежде чем ты увидишь их. Попроси их помочь тебе, даже если тебе их не видно. Они услышат тебя. Будь очень осторожен, как будто ты несёшь большую чашу с горячей водой, — говорит Тэхён. Тэквон принимает свёрток, трепеща от возложенной на него ответственности, и начинает шагать к воротам Хувона, словно баюкая раненую птицу. Чонгук наблюдает, как тот уходит, с таким выражением лица, которое Тэхён видел раньше, но не может вспомнить, как его понимать. Это язык, на котором он давно не разговаривал. — Сколько ему лет? — Пять. — Храбрее нас обоих, в его-то возрасте залезать на это дерево. — Чонгук, — говорит Тэхён, слёзы возвращаются с полной силой, теперь, когда Тэквон вне поле зрения и слуха. — Почему ты вернулся? — После того, как я ушёл, я был один в изгнании несколько месяцев, когда ко мне пришла гостья. Я сказал ей, что не могу разговаривать с ней, так как я в изгнании, я больше не могу быть частью общества. Она просто улыбнулась и сказала, что она в том же положении, и в этом мы похожи. Забытые люди, у которых до сих пор есть обязательства в этом мире. — Я не понимаю. — Она была шаманкой. Её имя было Хан Йонсу, и она рассказала, что видела меня — видела нас. Она предсказала пророчество о нас, когда она была ещё молодой, и её изгнали за то, что приняли за ложное пророчество. — И она сказала тебе вступить в ряды войск? — Она сказала, что Кхитайцы собираются напасть чередой трёх войн. Я должен был сражаться в первой, а потом прийти и снова найти вас. Она не сказала, почему, только то, что я нужен вам. Что это будет правильным решением. — Я. — Тэхён моргает, не находя слов. — Это — это всё правда? — Вы знаете, было бы неразумно игнорировать слова шаманки, чонха. Она проехала со мной весь путь с окраины Корё, из её дома в горах. — Ты имеешь в виду, она здесь, во дворце? — Она покинула этот мир сразу после того, как передала своё послание Чимину-дэджану и собранию, — говорит Чонгук, потупив взгляд. — Она сказала, что она исполнила своё предназначение. — И — ты вернулся, насовсем? — По-видимому, — Чонгук сглатывает, и Тэхёну кажется, он на мгновение видит взволнованного молодого паренька, вместе с которым он рос. — Предначертано звёздами, чонха. — Ты будешь во дворце? — Сейчас в Сончжончжоне есть письменное распоряжение от неё, где говорится, что я должен быть во дворце. То есть — то есть, если вы меня по-прежнему принимаете. Это конец, которым Тэхён никогда не позволял самому себя тешить. Возможно, он мечтал об этом, возможно, в тихие утренние минуты, когда ему казалось, что он чувствовал у себя на лбу поцелуй кого-то, кто исчез до рассвета. Чонгук вздрагивает от неожиданности, когда Тэхён шагает ближе, удерживая в зубах своё ускользнувшее пинё и проводя пальцами по волосам Чонгука. — Чонха? — Что я говорил по поводу обращения ко мне ванседжа или чоха, или чонха? Чонгук безмолвно таращится на него, пока Тэхён занят, сворачивая скрученные волосы Чонгука в пучок у него на затылке. Пинё входит в узел легко, располагаясь на его макушке, где ему и положено быть. — Тэхён, — шепчет Чонгук. — Да, — говорит Тэхён, едва не ослеплённый отблеском солнца на золотом ажурном узоре и киновари, сидящем в волосах Чонгука словно ярко-красная бабочка на цветке гибискуса. — Чонгуки. — Ощущение дома.

♔

Королевство Корё переживало радостные годы процветания всё оставшееся время императора на троне, и в это время Чонгук заполнял дыру размером с Чонгука, которую он оставил после своего ухода. После времени, проведённом на войне, ему было тяжело вернуться к спокойной жизни любовника императора, и одной из причин, что поддерживала его рассудок, был уход за лошадьми. Ночной Цветок скончалась через несколько лет, но Чи Ук и Чи Чхоль были поражены, глядя, как Чонгук возвращается на свой бывший пост, занимаясь утренними обходами по периметру. Они настояли на том, что у них всё под контролем, поэтому Чонгука сдвинули на вечерний обход перед военными дозорными, так Чонгук познал исключительное удовольствие, что значит поспать подольше. Соня, называл его Тэхён, и это прозвище вросло как стрела в дерево. Иногда это было Соня, иногда по-прежнему Чонгуки. Однажды утром Тэхён оказался причиной великой шумихи по поводу его одежды — он перевернулся в постели, обнаружил, что Чонгук уснул на рукаве его ночной рубашки, и просто взял пару ножниц, чтобы отрезать его, не разбудив Чонгука. Чонгук понятия не имел, лишь смутно отобразил поцелуй Тэхёна в уголке своих губ и блаженно проспал, в то время как придворная портниха рвала на себе волосы из-за испорченного шёлка. Так шли дни, Чонгук помогал Чи Уку и Чи Чхолю с конюшнями после обеда, потом учил Тэквона ездить верхом, как когда-то учил их. Самым сложным сейчас было только просыпаться по утрам и отвечать на вопросы Тэгык, когда она спрашивала, кем Чонгук приходится её отцу. Это счастливый конец, правда? Но, боюсь, я была не совсем честна с вами. Я ввела вас в заблуждение самым бесчестным образом, и мне стало бы более стыдно, если бы я не подразумевала, что это осчастливило бы больше людей. Это станет последним бесчестным поступком, который я оставляю после себя. Понимаете, как говорится в большинстве историй, некоторые вещи не являются — не могут быть — настоящими. Возможно, некоторые из них, возможно, почти все, но некоторые вещи не могут быть настоящими. Этот конец — одна из таких вещей. Если вы обратитесь к истории, то найдёте определённого императора по имени Ким Тэхён. К тому времени, когда вы будете это читать, его имя может для вас не представлять никакой важности или даже значения. Его правление окончилось не будучи сколько-нибудь выдающимся. Он оставил после себя слабую линию преемников, и его пережила вдова-императрица. Эта вдова-императрица — я. Я Чо Дакён. Правда — абсолютная, чистая правда — в том, что коронованный принц Ким Тэхён больше никогда не встречал простолюдина, конюха Чон Чонгука. Он смотрел, как тот уходит, под лунным светом, густым, как непостижимое море, и это был последний раз, когда они видели друг друга. Чонгук не вернулся. Он, возможно, вступил в ряды войск, но я не знаю. Я не умерла при родах, и они никогда не испытали судьбоносную встречу в Хувоне, как однажды это случилось, когда они были детьми. Ненавижу ли я себя за то, что жива? Порой мне почти так и кажется. Приблизительно между рождением второй принцессы и нашего четвёртого ребёнка пхеха заболел. Я боялась за него, особенно из-за того, что его собрание советников попытается захватить трон. Его здоровье было настолько плохое, что в некоторые дни он не мог сидеть в Сончжончжоне, чтобы обсуждать с министрами государственные дела. Он лежал в постели, и мне приходилось смотреть, как он угасает. Это было похоже на попытку ухватить тень. Он смотрел на меня, но он не видел меня. Когда я называла его имя, он отвечал, но он не говорил со мной. Когда я говорила, что люблю его, и что ради страны ему пока рано уходить, он соглашался и уверял, что он рядом, и всё же что-то далёкое было в его глазах, как будто его дух был уже далеко, далеко отсюда. Я сделала единственное, что могла придумать, при той власти, которая была у меня. Мой отец назвал бы меня слабоумной. Однако есть вещи, которые делаешь ради людей, которых любишь, потому что любишь их, не важно, какой отпечаток это оставляет на твоём теле. Я искала Чон Чонгука. Он должен был быть где-то в нашей великой стране; я не могла представить, что Кхитайцы приняли его с распростёртыми объятиями, да и он не был глупым человеком. Я искала и искала, и искала. Мне хотелось силы Хан Йонсу. И после того, как я захотела, я искала ещё немного. Когда я почти была готова сдаться и вернуться домой в страхе, что Тэхён скончается под моим носом — я нашла его. Мы приятно побеседовали, хотя, очевидно, он был слегка неразговорчив с незнакомцами. Однако он был отличным слушателем. К счастью, пхеха не покинул этот мир в то время, пока меня не было. Когда я вернулась во дворец, он не лежал в постели, был полон энергии, как прежде, как если бы он никогда не болел. Он прожил свою жизнь, долгую и полную, со всей, как бы мне хотелось сказать, радостью этого мира. Но я знала, и, я уверена, к этому моменту вы тоже знаете, что это было неправдой. Тогда зачем писать историю о мире более счастливом, чем тот, который оставляешь позади? Я уверена, есть поэты и писатели, которые осудили бы причину, по которой я написала эту историю. Я уверена, появятся ещё поэты и писатели будущих поколений, которые присоединятся к ним. Это моё желание, чтобы такого не случилось. Однако, независимо от моих желаний, фактом остаётся не только то, что я эта вдова-императрица, но ещё и тот самый человек, кто много лет назад выдал секрет, который не был моим, чтобы его рассказывать. Я была юной девушкой, которая увидела что-то, чего я не понимала, и приписала что-то захватывающее и прекрасное проявлению зла. Я не знала, что была частью игры, в которую я уже начала играть. И я пронесла бремя тайны через всю свою жизнь. Заслуживаю ли я порицания? Вероятно, да. Да, это лучшее покаяние, которое я могу предложить на исходе моей жизни. Я не могла дать императору того счастья, которое он искал. Я была той, которая забрала его, и я жила с последствиями своих деяний. Именно эту историю, ту, что я написала, можно было просто рассказать, если бы напуганная юная девушка не рассказала бы не тем людям не ту историю. Это единственное, о чём вы должны помнить. Действительность даёт нам конец, который мы должны принять. Художественная литература даёт нам второй шанс, в котором нам отказывает жизнь. Ким Тэхёну, второму императору династии Ким Королевства Корё, первому сыну императора Ким Согола: я прошу прощения за ту жизнь, которую я не могла тебе дать. До того момента, когда мы увидимся снова, пожалуйста, будь в здравии. Чон Чонгуку, второму сыну Чон Ёна: я забрала у тебя всё. Мне хотелось бы найти в этом мире такие слова, чтобы выразить моё сожаление за то, что я сделала. Я не жду, что ты простишь меня. Всё, о чём я прошу, если это возможно, чтобы ты нашёл императора и моего покойного мужа в следующей жизни и не отпускал его, когда найдёшь. Я видела тебя в его глазах до самого конца. Он так сильно скучает по тебе.

♚

— Простите, сэр, мы закрываемся. Мы открыты в те же часы, если вы пожелаете прийти завтра. — Ох, извиняемся. Мы прямо сейчас уходим.

♔

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вдова-императрица Чо Дакён скончалась, не дожив до своего шестьдесят второго дня рождения, от осложнений после пневмонии. После её смерти остался её сын, император Ким Тэквон, её дочь, принцесса Ким Тэгык, и пятеро внуков. В историческом сообществе обсуждают правомерность истории, которую она рассказывает. Множество источников предоставляют свидетельства существования практикующей шаманки по имени Хан Йонсу, и что когда-то она служила королевству Пэкче накануне объединения Корё. Её имя фигурирует в нескольких судебных и придворных документах, относящихся к военным делам. Предсказывала ли она когда-либо пророчества относительно жизни Ким Тэхёна, описываемые в этой книге, этот вопрос, конечно, остаётся без ответа. Кроме того, более насущный вопрос, жил ли когда-то Чон Чонгук, имеет ответом условное «да». Существует немного записей, если вообще таковые имеются, о дворцовой прислуге, и, вследствие его низкого происхождения, Чон Чонгук не оставил бы следов в любом существующем придворном документе. Даже если бы они и существовали, его имя было бы вычеркнуто, зацензурено, или весь документ уничтожен, если он был изгнан, как показано в книге. Это то, где определяется условность. Да подтверждает существование пинё, или традиционной корейской палочки для волос, в месте погребения императора и его императрицы. Многие королевские семьи были погребены вместе с важными в их жизни предметами, эта практика знакома многим культурам и в наше время. На месте гробницы императора Тэхёна было найдено пинё из золота и бронзы, однако это было не то же самое, которое он носил, описываемый в литературе и на портретах, а также оно не принадлежало вдове-императрице, которая, как сообщалось, носила палочки для волос, сделанные из розовой и оранжевой яшмы. Задача историков — ответить на пять вопросов. Что произошло? Почему это произошло? Какое значение это имеет сегодня? Чему мы научились у прошлого? Должны ли мы сделать что-то, чтобы предотвратить это? Но порой на эти вопросы невозможно найти ответов. История, одновременно к счастью и к сожалению, — не точная наука, потому что люди не рациональны. Порой возникает только один вопрос: стоит ли об этом помнить? История, в конце концов, всего лишь история. В прямом смысле этого слова его история, или, в данном случае, её история. Учебники расскажут нам об императоре Ким Тэхёне, его императрице Чо Дакён и его вышеупомянутом невыдающемся правлении, однако Снова Жить расскажет нам о его выдающейся жизни. Она нарисует другую картину, полную красок, ту, о которой вдова-императрица умоляла нас не забывать. Возможно, помнить об этом — значит всего лишь почтить желание усопшей, несчастной императрицы с виной в тысячу жизней за плечами. Возможно, это урок, рассказанный безмолвным, забытым парнем из конюшни, который посмел играть в эту игру. Поэтому наш ответ — «да». Помнить о Чон Чонгуке не только стоит, но ещё и необходимо. В современном мире, где государственные учреждения диктуют уклад общества, может звучать абсурдно история давно ушедших лет о бедном мужчине, вооружённом одной лишь отвагой и золотой палочкой для волос. Его жизнь учит нас двум очень важным урокам, первый из которых как никогда безрадостный — что сама по себе любовь не может нас спасти, как бы всем нам ни хотелось в это верить. Второй гораздо более обнадёживающий — что любовь можно найти среди самых неожиданных людей, в самых неподходящих сферах жизни. Любовь может сокращать пропасти и строить мосты, если только дать ей шанс.

♔

— Намджун-а. Руки Юнги порозовели от холода, и Намджун чувствует, как тот суёт одну в его карман. Он тянется внутрь, чтобы обхватить его ладонь. — Хм? — Ты думаешь, что-то из этого было на самом деле? — Что-то из этого должно было быть. — Например? — Должен был быть человек по имени Чон Чонгук, — размышляет Намджун, глядя как клубы их дыхания устремляются вверх над их головами, как серо-голубой дым из печной трубы. — Наверняка был один парень, который влюбился в коронованного принца. И наверняка был кто-то, кого император Ким Тэхён любил, так что моря высыхали и скалы тлели в горах. До такой степени, я думаю. — Значит, великая докторская диссертация по истории покачнулась из-за какого-то рассказа. Никогда не думал, что доживу до этого дня. — Действительность — это то, что мы из неё делаем. Это то, что мы выбираем, о чём нам помнить из истории. — И ты выбираешь то, чтобы верить в это после восьми лет изучения этого предмета? Конечно, Намджун хочет верить в это. Он сжимает свою руку поверх руки Юнги, как островок тепла в холодном новом году. Он хочет, чтобы эта история снова жила. Вопреки любой книге, которая может сказать наоборот, он хочет верить в то, что где-то, каким-то образом коронованный принц и парень из конюшни стоят на одной стороне огромной пропасти с пинё в своих волосах, уплетая пирожные с красной фасолью под деревом гинкго.