chase the rising ashes

      Фрэнк Айеро, сын ныне покойных кузнеца и купеческой дочки, а также ученик городского мастерового, по жизни сколотил себя сам. Мальчишка осиротел лет в восемь, потерял родителей во время вспышки «свинки», подобрал его мастеровой и стал учить ремеслу. Ну и, как водится это обычно, парнишка везде был лишним, и нигде не было ему пристанища: Георг, сам названный папаша нашему Фрэнки, вечно шпынял мальца и в хвост, и в гриву за любую оплошность, изнурял невыносимым трудом в конюшнях и на кукурузных полях — а тот и рад труду, лишь бы не жевать колоски на полях, как его праздные сводные братья и сёстры.       Вырос к двадцати годам Фрэнк не рослым, но коренастым и крепким, мускулистым пахарем. Кожа его была бронзовой от тяжёлой полевой работы, улыбка — широкой и красивой, а волосы тёмной, мягкой волной едва касались плеч. Георг всё ждал, когда наш Фрэнки подберёт себе невесту из дочек купцов из соседних поселений, однако тот не торопился: ведь ни одна из напыщенных девиц не всколыхнула его естества.       Была у Фрэнка одна тайна, которую, казалось, он унесёт с собой в гроб. Раз в неделю, после воскресной службы, Фрэнк грузил повозку с товарами от Георга и пары соседних домишек, что не имели собственных коней, и отправлялся за двадцать миль к северу от родной деревни в город на базар. Ехать было далеко и скучно, солнце нещадно палило, мошки и слепни норовили укусить парня за место понежнее, но раз за разом он всё равно был самым первым добровольцем на вылазку в город — и вот, почему.       Едва наступало два часа пополудни, он пересекал черту городских границ и оказывался в новом для себя мире: тут и там кричали королевские глашатаи, семенили туда-сюда городские женщины в пышных юбках и мужчины в суконных камзолах, кланялись друг другу при встрече, о чём-то громко судачили и гомон стоял такой, что уже минут через двадцать у Фрэнка болела голова. Не спеша он добирался до торговой площади, сердца провинциального города: запахи, приятно-пряные и гнилостно-мерзкие перебивали друг друга, смешивались или догонялись, вливались в толпу и шум выходного базара. Фрэнк всегда неторопливо привязывал лошадь под раскидистым клёном посреди площади, ставил небольшой прилавок и садился на телегу в ожидании… Кого? В основном, постоянных покупателей, покупателей с конкретными заказами, но особенно сильно он ждал Лолу. И Лола всегда приходит к нему.       Кто такой или такая Лола? Никто достоверно не знает, но Ваш скромный менестрель позволит себе вольность говорить о Лоле, как о юноше, на сей момент моей повести. Лола не появлялся нигде в городе, кроме выходного базара, ходил в длинном парчовом изумрудно-зелёном балахоне с глубоким, как колодец, капюшоном, даже в самый невероятный зной. На лице его всегда плотная вуаль, такая, что видны были лишь искрящиеся зелёные глаза — ходят байки, что покойный кузнец видел выбившуюся на лоб прядь кроваво-красных волос, но никто так и не смог подтвердить его слов.       Слушатель мог подумать, что Лолу боялись и ненавидели за его скрытность и нелюбовь к людям, однако он будет неправ. К нему не питали щенячьей нежности, не звали на городские праздники и не угощали вином, но едва на порог приходила беда, любой деревенщина или горожанин приходили узкой болотистой тропой прямо к избушке Лолы. Девушки и парни нежного возраста бегали к нему за гаданием или советом, люди постарше приходили за чудесным исцелением или удобрением для грядок и полей, старики просили Лолу об эликсире молодости или вечной жизни — лишь тут травник-чародей был бессилен, и они уходили ни с чем.       Фрэнк всегда чувствовал, когда Лола входил на территорию рынка. Лёгкий озноб прошибал его закалённое тело, а в глазах мутнело лишь на секунду, затем всё становилось как прежде, но Айеро знал: несколько минут и Он будет здесь. Их встречи были мимолётными: Лола приходил лёгкой походкой, будто совсем не касается ступнями земли, к телеге пахаря и склонял голову в беззвучном приветствии. Затем отвязывал толстый кошель от поясной верёвки и поднимал изучающий взгляд на Фрэнка: он всегда приходил выкупить старый заказ и оставить новый. В этот раз Лола заказал несколько мешочков сушёной вишни, дюжину красных яблок и сушёную полынь, которую Фрэнк заготавливал специально для него. Нужно ли сказать, что Айеро выбирал самые лучшие яблоки и перебрал всю вишню в мешочках, лишь бы не продать Лоле гниль и плесень? О, да, мой слушатель, Фрэнка не тянуло к деревенским девушкам, потому что тянуло к мистическому Лоле.       Он вспоминал одну из таких встреч на базаре, рукав балахона чародея закатился и торговец увидел тонкие и изящные, но, вроде, мужские запястья и пальцы, не покрытые мозолями от изнурительного физического труда. Через мгновение Лола одёрнул рукав на место и бросил взволнованный взгляд волшебных зелёных, как лягушки, глаз, но Фрэнк лишь тряхнул головой и шепнул: — Я никому не расскажу, будь спокоен. Придёшь ко мне ещё? — и протянул холщовую сумку, полную сушёных абрикосов, подорожника и свежайшей черемши, несмело улыбаясь ему. Показалось, что Лола улыбнулся в ответ, глядя на то, как «улыбнулись» его глаза. Он взял из рук Фрэнка сумку, отдал положенную плату и растворился в толпе. Ох, эта мимолётная улыбка его болотистых глаз и тонкий запах вереска и дорожной пыли, исходящий от чародея!.. Каждый вечер после отбоя он расшнуровывал пояс своих льняных штанов и запускал руку к горящим чреслам, фантазируя о том, какие губы могут быть у восхитительного Лолы и как он мечтает не то, что прикоснуться, но хотя бы увидеть их.…Хотя бы мельком… <      В тот день Лола пришёл очень скоро, нёс на плече корзинку из тонких вишнёвых веточек, прикрытую платком, и конверт с сургучовой печатью. Его нетленный балахон развевали порывы сильного ветра, казалось, что он неосязаем и лишь снится незадачливому торговцу, задремавшему на телеге. Но нет, он был реален и вот, уже их разделяли считанные футы. Лола изящно поклонился в знак приветствия и Фрэнк подскочил повторить жест, но сделал это так неуклюже, что чуть не приземлился носом на мостовую. Чародей не сдержал весёлого хихиканья, и Фрэнк обомлел: никто не слышал голоса Лолы. Конечно, ходила легенда, что он продал голос Дьяволу взамен на колдовские умения, но, как видно, это неправда. Их взгляды пересеклись и впервые за много лет этих коротких сделок на рынке, Лола не отводил глаз и не прятался от Фрэнка. Айеро первым отвернулся, озадаченно почёсывая затылок, и принялся вытаскивать из самого прохладного закутка телеги холщовую сумку для любимого покупателя. Когда он снова обернулся с заказом в руках, Лола исчез, оставив после себя лишь тот самый конверт. Фрэнк выбежал на площадь и огляделся, но чародея и след простыл. Парень взял в руки конверт и оглядел сургучовый слепок: красно-коричневая клякса посередине имела форму кошачьей морды, а на лицевой стороне письмо было подписано красивым, вензельным почерком «Фрэнку от Лолы, прочти сразу!» Его не нужно просить дважды: он мигом распечатал письмо и принялся медленно читать: «Здравствуй! Вот уже полтора года каждую неделю я прихожу, чтобы увидеть твои невероятные глаза и сильные руки. Хочешь раскрыть мой секрет? Я буду ждать тебя на закате сего дня в девятом часу, на опушке, возле старого малинника. Не забудь мой сегодняшний заказ! Твоя вишня превосходна.» Фрэнк обомлел.       По спине его пробежала волна холодного шока и недоверия. Шутка ли? Самый таинственный персонаж во всей округе с чего-то вдруг заинтересуется простым парнем из деревни? Да ни в жизнь! Сердце Айеро забилось быстрее и надрывнее, руки слегка задрожали, а желудок скрутился в тугой комок. Может, это был не Лола? Парень тряхнул головой: нет, эти глаза он узнает из миллиона зелёных глаз. Если это сон, то, пожалуй, самый счастливый в его короткой жизни. Фрэнк поднялся, чтобы убрать обратно в прохладу сумку для Лолы и его лицо осветила широкая улыбка. Сегодня он познает. Наконец.

***

      Старый малинник находился всего в паре миль от дома, где жил Фрэнк, и он заподозрил, что Лола знал это. Поэтому вечером, в седьмом часу, вернувшись с базара уставшим, но взволнованным предстоящей встречей, он отправился в баню, тщательно выполоскал волосы и пригладил их костяным гребнем, а на моменте подбора рубахи поновее да поприличнее его поймала младшая сводная сестрица Джамия, родная дочь Георга четырнадцати лет от роду, хилая, но сообразительная девчонка: — А Фрэнки-то наш на свидание собрался! Ужель к Бетти, мясниковой дочке? Видали мы всем двором, как она слюни на тебя пускает! — и залилась весёлым хохотом. Фрэнк зло зыркнул на неё: — А ну цыц, мелочь, иначе батя быстро узнает, что ты ночами французские романы читаешь! Девочка побледнела и насупилась: — Они про любовь, а не про разврат, отстань! — и побежала вон на улицу. — Охотно верю! Рот на замке, Джам! — хихикал уже Фрэнк, провожая взглядом сестру. Наконец остановив свой выбор на простой льняной рубахе, он схватил гребень и побежал на улицу к кадке с водой, что была в этом доме альтернативой дорогущим зеркалам. Он наклонился над ней, расчесался и бросил гребень в нагрудный карман. Глубоко вздохнув, он схватил сумку с заказом, помахал сидевшей под раскидистой вишней Джамии и шагнул за ворота.       Идти было относительно недалеко, но Айеро решил выйти заранее, чтоб не опоздать и не упустить свой шанс так бездумно. Путь его лежал через всю деревню, княжеские конюшни и пшеничные поля прямиком к старой мельнице на опушке. Фрэнк шёл неторопливо и жевал соломинку, внутренности его скрутило в тугой узел от нервов и предвкушения. Домики разной степени изношенности, выраставшие из чёрной, плодородной земли встречались ему по пути: вот резной деревянный дом вдовца-мясника Джереми и его безобразной Бетти, несчастного дитя инцеста. На искусно сделанном балконе из красного дерева на втором этаже восседала и сама Бетти: девка была умна, но греховная связь её отца и родной тётки сделала её юродивой. Фрэнк обратил внимание на неё и помахал свободной от сумки рукой. Бетти отвлеклась от прялки и улыбнулась кривым ртом: — Фрэнки, когда ж ты на медовуху придёшь к батюшке? Но Фрэнк сделал вид, что не услышал её вопроса, а потому прошёл мимо, не оборачиваясь. Давеча его пытались сватать за Бетти, мол девка с приданым, а с лица воды не пить, но тогда уж сердце Айеро тайно принадлежало лесному чародею. Фрэнк шёл мимо заброшенных домиков с заколоченными оконницами, пока не набрёл на самый крайний в деревне догнивающий домик кожевника Якова, что беспробудно пил и изредка делал заказы для деревенщин и городских — но делал лишь так, чтоб хватало на самогон, а в остальном вёл праздный образ жизни и особо не заморачивался. Когда Айеро проходил мимо, Яков сидел на завалинке у дома и обнимал бутылку мутного сахарного самогона, как младенца, и крепко спал.       Дневная духота медленно сходила на нет вслед за оранжевым заревом заката. Брусчатая дорога вела пахаря вон из деревни мимо княжеских конюшен, откуда день и ночь доносилось тихое ржание и цокот подков дорогих скакунов. Парень шёл, не торопясь, безлюдной тропой через «отдыхающее» пшеничное поле. Жирная, родящая земля, казалось, источала густой жар, покрывавший испариной лоб Фрэнка. Айеро остановился отдохнуть и закурил самокрутку, окинул взглядом бескрайнее поле и нахмурил лоб, глядя на огненное зарево на горизонте. Небо, такое высокое и далекое, окрасилось во все оттенки красного и фиолетового, перистые облака тонким слоем украшали небесный свод тут и там, словно пятна масляного крема. С восточной стороны неба уже поднимался убогонький, растущий полумесяц и волочил за собой тёмную, непроглядную тьму. Густой лес, к которому и шёл наш герой, чуть качал верхушками крон, будто приветствуя его. Крепкий вкусный табак в самокрутке вскружил голову Фрэнка всего за пару затяжек, и он поспешил затушить сигаретку и продолжить свой путь. Шаг за шагом пахарь приближался к опушке леса и чувствовал исходящую из самой чащи прохладу, отчего едва поёжился и поправил капелюх на голове. Фрэнк подошёл вплотную к границе поля и лесной чащи, глубоко вздохнул и вгляделся в чащобу: всего пара шагов от края поля и его ждала непроглядная темнота. Но едва ему стоило вглядеться, поодаль справа зажглась ярким светом стайка светлячков, словно свет в прихожей владений Лолы. Пахарь почувствовал незримое присутствие чародея где-то рядом и нервно потёр ладони: — Была не была, отступать уже поздно… — пробормотал он и шагнул в лес.