chase the rising ashes

      Сумеречный лес встретил Фрэнка мягкой прохладой и тихим шелестом листвы. Ущербный огрызок жёлтого полумесяца взбирался по небосклону и с каждой минутой становилось только темнее. Парень шёл по узкой тропинке к стайке светлячков, очарованный их мерцающим светом. Стоило ему подойти ближе, как насекомые резвым облачком взмыли прямо над головой пахаря и окружили его мягким светящимся ореолом, не торопясь исчезнуть в темноте крон деревьев. Он вытянул руку, и несколько букашек сели на его пальцы и ладони, будто совсем не чувствуя в нём опасности. Губы Фрэнка растянула по-ребячески счастливая улыбка, и он захихикал от щекотливых прикосновений маленьких лапок. Волшебная природа происхождения этих маленьких фонариков не вызывала сомнений: Лола ждал его здесь.       До малинника оставалось идти совсем немного, нескольких минут быстрого шага вполне хватило бы, чтобы быть в указанном месте, но Фрэнк шёл медленно, оглядывал круживших вокруг него светлячков, разглядывал ночной лес и, казалось, он сам сейчас взлетит над тропинкой от восторга и предвкушения: — Волшебно… — вырвался восхищённый вздох из груди Айеро и он заметил, что вышел к самому краю малиновых зарослей. Великовозрастный дуб с раскидистой кроной поодаль от поляны с малиной не вызывал страха в душе пахаря: лишь уважение и благоговение. На земле, усыпанной пожухлой листвой и желудями, держа в руках кованый переносной фонарь, стояла уже знакомая Фрэнку фигура в зелёной парче. Капюшон надвинут всё также глубоко, но блеклый свет фонаря дал Айеро понять, что вуали на лице нет… Фрэнк подошёл ближе к Лоле на негнущихся от волнения ногах, его сердце в груди дрожало, словно загнанный лисой заяц. Ладони вспотели, в горле завязался огромный комок нервов, который он натужно проглотил: — Добрый вечер, господин… — и склонил свою кудрявую голову в учтивом поклоне. Лола поднял руку и, щёлкнув пальцами, тотчас же разогнал от Фрэнка игривых светлячков. Насекомые, растерявшись, секунду метались вокруг пахаря, но уже через мгновение скрылись в тёмных листьях и ветках. Парнишка затаил дыхание и ждал. Наконец чародей поставил лампу на землю и, взявшись изящными пальцами за края капюшона, осторожно снял его. Юноша ахнул.        Зелёные, магические глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смотрели взволнованно и будто испуганно. Фрэнк не мог оторвать взгляда от острых скул, копны ярко-красных, как кровь, волос, ниспадавших до середины шеи, тонких бледно-розовых губ и вздёрнутого, аккуратного носа. Через всё его лицо пролёг большой морщиной старый белый рубец, словно русло пересохшей реки. Как и предполагал Фрэнк, Лола был парнем, причём весьма молодым. Лола несмело улыбнулся, обнажив маленькие зубки: — Не нужно, Фрэнк, я тебе не господин. — Вы… Ты знаешь моё имя? — Конечно, — Лола покачал головой, — я ведь знаю тебя гораздо дольше, чем ты меня. Айеро смутился: — Что это значит? — Идём, прогуляемся к озеру.       Чародей наклонился за лампой и, сделав пару шагов от дерева, обернулся через плечо и протянул ладонь Фрэнку. Айеро вложил свою мозолистую пятерню в нежную руку Лолы и, как заколдованный, не мог отвести глаз от его волшебных глаз. Держась за руки, прогулочным шагом они двинулись вглубь леса, к озеру. Лола шёл легко, огибая все коряги и ветки на тропинке, будто мог бы пройти даже с закрытыми глазами. Фрэнка распирало любопытство: — Почему я? Спутник усмехнулся: — Ты не боишься меня, твои помыслы чисты. — Неужели на всю округу я один такой? — Да, — коротко ответил он и чуть сильнее сжал его пальцы, будто в подтверждение своих слов. — Лола, я… — начал было Фрэнк, но чародей его перебил. — Называй меня Джерард, — и заглянул в его глаза. Настоящее имя… Он так доверяет, и кому, простому пахарю, сироте, ему лично! — Джерард… — Фрэнк попробовал это имя на вкус, покатал его на языке и проглотил. Имя его было на вкус как прованская лаванда и марсельский круассан, как… французские поцелуи, которых с Фрэнком ещё не случалось. Из головы совсем выветрились все мысли и улетели куда-то далеко, наверное, догонять светлячков, но парень не стремился их догнать.       Недолгая дорога до озера прошла в коротких перешёптываниях об окружающей их красоте и восхищённых вздохах Фрэнка по тому или иному поводу. Джерард отдал лампу парнишке и творил по дороге маленькие чудеса: вот он вытягивает руку, шепчет пару слов на латыни и малина с близлежащего куста собирается в нагрудный карман Фрэнка, отчего тот округлил глаза и восторженно ахнул. Джерард улыбнулся и поправил капюшон, а Фрэнк залез пальцами в карман и выудил ягоду: — Сколько тебе лет, Джерард? — Семьдесят девять, вроде. Я перестал считать лет десять назад, — бросил он так, будто это что-то совершенно обычное. Фрэнк изумлённо икнул: — По деревне ходили слухи, что ты не стареешь, но я бы и не подумал… — И не думай пока, Фрэнки. Чародей мягко улыбнулся спутнику и наконец вывел его с лесной тропы на бережок лесного озера. Ветер шуршал в прибрежных высоких зарослях камыша, пускал рябь по воде и отголосками затихал в кустах крыжовника неподалёку от воды. Луна ещё не поднялась, и её блёклый свет терялся на огромном, бездонном небосклоне. Фрэнк набрал полную грудь ночного, влажного воздуха и поставил лампу на куцый холмик подле себя. Джерард обернулся лицом к пахарю и, отбросив полы балахона, взялся за большую пуговицу в форме головы кошки на горловине. Его мерцающие зелёные глаза смотрели прямо в душу Фрэнка и тот затаил дыхание, когда тонкие пальцы взялись за петлю пуговицы и ловко вынули её, распахивая полы балахона. Айеро замер: неужели чародей решил быть с ним сегодня настолько откровенным?.. Но нет, Джерард снял с себя парчу и постелил на непримятую влажную траву, приглашая присесть. Фрэнк едва сдержал разочарованный вздох и присел на мягкую ткань, рассматривая фигуру травника. Стройный, ладный стан, неотбелённая льняная рубаха, простые штаны и босые ноги с аккуратными ступнями — Джерард точно простой деревенский знахарь, а не древнее, языческое божество? — Что же, — мягким, вкрадчивым баритоном проговорил чародей, — я едва ли могу подобрать слова, чтобы выразить, как сильно я рад говорить с тобой и видеть тебя так близко. Фрэнк слушал мелодичный голос Лолы и не верил в реальность происходящего: — Ээ, я… Я тоже очень, очень рад тебе, Джерард. Такое красивое имя… Французское? — Оui, ma chère Frankie («Да, мой милый Фрэнки» — фран., прим. автора), — буквально пропел смутившемуся пахарю колдун, — Да, моя бабушка была пленной француженкой, все свои отрочество и юность я провёл в Марселе, а после её смерти переплыл сюда, на самый Юг Америки. Но свой путь я начал не здесь… Фрэнк буквально смотрел в рот собеседнику от любопытства: — Я бы всё отдал, чтобы знать о тебе больше!.. — и тут же засмущался собственной пылкости. Лола усмехнулся и протянул к тёмным кудрям Фрэнка пальцы, пригладил непослушную прядь и, Айеро почудилось, как он замурлыкал от удовольствия: — Ты знаешь меня лучше, чем кто угодно на свете. Но я всё равно расскажу. Пахарь протянул ноги и Джерард мягко лёг головой на его колени, разметав красные пряди по его бёдрам: — Всё началось почти шестьдесят лет назад, когда я прибыл на эти земли совсем юным чародеем. Бабушка всегда наказывала мне: «Сторонись людей, бойся их, они жестокие и не знают благодарности», но я не слушал. Вся родная деревня и две соседних знали, что в лесочке живёт знахарь-травник, который за плату сделает и снадобье, и удобрение, и чудо какое-нибудь любовное. Мои красные волосы всегда выделяли меня из толпы, я никогда не оставался незамеченным. И вот однажды у старосты деревни захворала беременная дочка, а староста тот был ярым скептиком и магию отрицал, всё на Бога уповал. Я приходил в их дом, говорил, что могу помочь, пока ещё есть кого спасать, но он не слушал… — голос Джерарда задрожал, а глаза увлажнились, — дочка старосты, Линдси, носила моего ребёнка под сердцем. И староста это знал, но был против и сказал, что лучше выдаст Линдси за старого барона, чем за дьявольское отродье. Время шло, Линдси носила ребёнка всё тяжелее, ей было всё хуже с каждым днём, пока в канун свадьбы с бароном она совсем не слегла. И тогда староста объявил, что я проклял его род, что это я не сумел принять отказ и теперь его дочь в агонии! Деревенщины поначалу защищали меня, помнили мою доброту и помощь, но после и они озлобились и пришли к моей хижине с факелами и вилами… Джерард говорил, его мысли перебивали друг друга, путались и дополнялись. Он вздохнул, набираясь сил, и продолжил: — И тогда… Они схватили меня и потащили в дом старосты… К постели Линдси… И сказали: «Спаси её или мы тебя прямо здесь и линчуем!». Но я уже был бессилен… Она умерла на моих руках и я вышел, было, к ним, принять свою судьбу. Они связали меня, положили мою голову на пень для колки дров и занесли топор, как вдруг моё естество взяло верх… Мой страх отбросил палача волной назад и острое лезвие оставило мне этот уродливый шрам. Жители испугались меня и я ушёл зализывать раны под их проклятия и плач детей… С рассветом я покинул деревню и отправился куда глаза глядят. Дошёл до таверны на распутье, выпил там с мужиком, разговорился. Он был купцом, шёл караваном в город, предложил мне поехать с ним. Так я и добрался до его родной деревни, помогал с родами его дочке, жене кузнеца… Да, ты родился на моих руках, Фрэнк. И я всю твою жизнь наблюдал за тобой, подбросил тебя на порог Георгова дома после смерти Линды… Я оберегал тебя, и вот ты здесь, со мной, — мягко улыбнулся он, завершая свой рассказ. Фрэнк ахнул: — То есть, ты мне вроде ангела-хранителя? Джерард рассмеялся: — Уж ангелом меня сложно назвать, да и хранитель я такой себе. Так, чем смог, тем помог… Ладони и спина Фрэнка вспотели, он нервно облизал губы и прокашлялся: — Спасибо, правда. Чародей поднял руку и погладил его по шероховатой щеке: — Фрэнки… Хотел бы я пролежать вот так с тобой всю жизнь. Айеро сглотнул слюну, не веря своим ушам: — Я же такой… ну, молодой, просто парень из деревни… — Тебя смущает мой возраст? — смеясь, промурлыкал чародей. — Нет, но вдруг смущает тебя…        Джерард резко поднялся и сел, оборачиваясь лицом к Фрэнку. Его красные волосы растрепались, розовые губы блестели, смоченные влажным языком, и Фрэнку так сильно хотелось прикоснуться к ним. Нет, Джерарду точно не под сотню лет! Озорной мальчишка, ровня ему самому, сидел на парче среди тихой лесной ночи и ничто не смело нарушить покой этого… как это там, на французском… рандеву. Чародей взял в свои холёные руки шершавую ладонь пахаря и положил на свою мягкую щеку: — Не бойся, я же знаю, ты хочешь… И я хочу. Большим пальцем Айеро впервые касался чьей-то щеки и, пощади Боже его грешную душу, это было самое приятное прикосновение в его жизни: — Джерард, я… Никогда, ни с кем… Лицо Джерарда осветила лучезарная улыбка: — О, я помню… Ты что-то думал такое, про лаванду и круассаны… И про французские поцелуи, — хитро улыбается, пока Фрэнк закипает от смущения: — Ужель и мысли мои читаешь?! Чародей захихикал, и смех его прокатился хрустальной росой по стрункам тонкого слуха пахаря: — Нет, но от раза к разу могу услышать что-то особенно громкое в твоей голове, — он придвинулся ближе и, казалось Фрэнку, будто рычагом где-то в своей голове снова зажёг свет этих невероятных глаз. Гипнотический эффект их будто пригвоздил парнишку к месту, а сам он, точно пьяный, не мог сфокусироваться на одной точке на лице Джерарда: каждая клеточка, каждый кусочек были такими манящими…        Вдруг Джерард наклонился ближе к застывшему Фрэнку и приблизился приоткрытым, влажным, как утренний бутон пиона, ртом и прикрыл эти чёртовы зелёные фонари забралами век, прошептав: — Сегодня мне, как и тебе, двадцать три. Сегодня я молод, сегодня я снова француз, до беспамятства влюблённый. Рот Фрэнка приоткрылся, чтобы тоже шепнуть что-то такое же милое и горячее одновременно, но не успел: тихо охнув, он принял стремительный, но ласковый напор поцелуя чародея. Его мягкие губы так нежно ласкали чуть шершавые губы пахаря, а Джерард всё мурлыкал, на секунду отрываясь: — Так сладко… Табак и вишни, ммм… Хочу скорее… Мм, Фрэнк!.. Научить всему… чтобы покориться тебе… Фрэнк опешил, но решил схватить быка за рога: точнее, тяжело дышащего и такого тёплого Джерарда схватить за талию, прижать к себе и мягко, не отрываясь от сладкого болтливого рта, уложить на парчу.        Луна едва достигла зенита, подглядывающая за греховной во всех отношениях парочкой, тихо шелестели ужи в камышах, били жесткими хвостами карпы в озере, шуршал примятой травой и взъерошенными волосами влюблённых ветер. …А Бетти, гулявшая в малинник за ягодами, решила никогда не рассказывать, почему же она не выйдет за сиротку-Фрэнка.