Гонка по вертикали

Гарри рассекал по дороге из мэнора на небезопасной скорости. Голос в гарнитуре только злил, и он сбросил звонок. — Наверное, подсознательно я всегда ждал, когда наступит этот момент. Когда ты нашу дружбу поставишь ниже своих чувств… Он обгонял по встречке, игнорировал знаки ограничения скорости, стремясь попасть в город. — Я знаю, кто он, знаю, кем он был, и это ничего не меняет. Я люблю его и доверяю! Он дал мне достаточно оснований для этого! А ты? Я просил тебя уйти из Хогвартса! Просил больше не вмешиваться, когда ты нашла эти подписи! Но ты не ушла! — Я должна была уволиться, когда не закончила ещё свою работу?! Вся такая неочевидная — разобрала пол архива, нашла старые бухгалтерские выписки и раз — нашла работу получше?! Что будет написано в моём резюме в таком случае?! — Главное, чтобы не потребовалась надпись на твоей надгробной плите! — Так вот насколько это серьёзно?! А я-то, дурочка, не знала, на что иду, да? Но не только Тео оказался опасен! Твой Малфой заставит тебя влезть в этот бизнес, а потом заберёт всё! Неужели ты не видишь, что он играет с тобой?! Я желаю тебе счастья, и знаю одно: я не вижу любви в его глазах! В его глазах только холод и расчёт! Гарри заложил крутой вираж на повороте, почти касаясь коленом асфальта. Воспоминания о последнем разговоре с подругой жгли глаза вместе со слезами тревоги. — Он умрёт за меня, Гермиона. И мне достаточно того, что в его глазах вижу я! — Слепец! Ночь была яркой, и городские фонари почти не слепили. В приёмном отделении больницы было шумно, но Гарри сразу сориентировался, куда ему идти. — Без сознания. Закрытая черепно-мозговая. Состояние стабильное. Причины для волнения есть, но пока она не придёт в себя, сказать что-то сложно. С вами захочет пообщаться детектив. У Поттера не было на это времени. Скрипнув зубами, он ушёл. Малфой ждал его у выезда с парковки больницы. — Как она? — Я его убью… — выпалил Поттер и завел двигатель. Но Драко преградил ему путь. — Как она? — повторил он, сверкая глазами. Ему было сложно держать себя в руках. Ему было проще, когда Гарри орал и бил кулаком в стену, — он понимал эту реакцию, чётко видел, как с ней справиться. Пусть не сразу, но знал, что сможет ему помочь. Здесь же… У него никогда не получалось иметь дело с молчащим Поттером. Не в глубине души. А Поттер молчал. Всё время с момента звонка из приёмной больницы он молчал. Даже не договорил до конца предложения, когда они обсуждали завтрашний день. И снова не ответил на его вопрос. — Это не мог быть Нотт, Гарри, так что нам придётся поискать того, кого ты намерен убить, но дай мне понять, за что именно ты будешь мстить? — Она без сознания! — заорал парень, привлекая внимание к их паре. — Он столкнул её с лестницы! И не смей! Не смей выгораживать своего любовника! Малфой вдохнул, выдохнул, мельком замечая, что люди на парковке уже оборачиваются на них. Потом снова повторил про себя слова любви к этому невыносимому, невероятному мужчине, которого сейчас трахнуть хотелось как никогда — настолько охуенен он был в своей ярости. А потом коротко и точно ударил его в солнечное сплетение. Поттер скорчился, пытаясь глотнуть воздуха, а Драко склонился к нему и зашептал: — Это не Тео, Гарри. Он не мог быть там. Он больше нигде не может быть. Так что возьми себя в руки, перестань думать членом и поехали домой. Завтра мы идём вабанк. И ещё не всё готово. Мистер Люпин прислал последние инструкции. Сириус ждёт нас. Надевай этот ебаный шлем, закрой свой рот, и просто едь за мной. Поттер, я не буду повторять дважды. Он тронулся, не оборачиваясь на всё ещё приходящего в себя парня. Нужно было унять не к месту родившееся возбуждение и доехать до мэнора. Мысли понесли его на волне воспоминаний, и Малфой не отпускал их до самого дома. Старик Филч, узнав о том, что Гарри нанял сменщика, пришёл к нему домой без предупреждения. Застал парней в самый откровенный момент и не постеснялся барабанить в дверь, пока Поттер её не открыл. За его спиной был Малфой, раздетый, злой и покрытый следами собственной спермы, потому что не позволил Гарри остановится, пока не кончил. И увидев его, Филч выругался. — Что, сученыш, мало было влезть в его жизнь, так ещё и в жопу влез? Пшёл вон, мне надо… — В душе не ебу, что там тебе надо, но Гарри мой, и это не твоё дело. Тебе нужно знать только одно — Поттеры будут отомщены. Что бы ни увидел мужчина в глазах Драко, этого хватило, чтобы тот только кивнул. — Лавка всё равно твоя, Гарри. И этот парень — Невилл. Он — находка. — Я забегу на неделе… Спасибо… — Живите, мальчики. Решили — мстите, но так, чтобы жить потом, а не выживать. Он ушёл, медленно шаркая ногами, оставив после себя послевкусие родительского одобрения. Для обоих. Эта его фраза плотно засела в голове Дрейка. А в купе с обещанием быть осторожным с Ноттом, он ещё раз перепроверил его. И нашёл кое-что очень напрягающее. Почти каждую ночь он проводил у мадам Паркинсон. И если бы Драко не был уверен на миллион процентов, что Тео не может трахнуть ни одну, даже самую мужеподобную девочку по собственному желанию, то прикрытие зашло бы на ура. Только Нотти трахал мальчиков, когда хотел развлечься, а из мальчиков в борделе мадам Паркинсон был только её муж. Уже далеко не мальчик. Зато по слухам, сильно приближённый к мистеру Риддлу. И с этим нужно было что-то делать. В утро он намеренно «спалился» перед Ноттом. Привёл его в свою городскую квартирку, оставил телефон с нужной информацией на столе и ушёл в душ, надеясь, что этот отвлекающий манёвр даст им нужное время. И действительно надеялся, что не ошибся в Тео. Но надежды не оправдались. Почувствовать на своей заднице его ладони было отвратительно. Он развёл половинки, присел, поцокал языком, глядя на дырку, чуть надавил подушечкой пальца, будто пробуя, действительно ли Дрейк впускал кого-то в себя, или всё же то был блеф. Но наткнулся на жёсткое сопротивление. — Убери свой член от меня подальше, герой. А если после ночи с девочками тебе всё ещё хочется кончить, развернись и нагнись. Только будет больно, на ласки у меня нет времени. Или ты всё ещё носишь мой подарок? Упоминание об анальной пробке с основанием, украшенным розовой надписью «его сучка», которую Нотт носил иногда по несколько дней, чтобы по любому велению богоподобного, юного тогда, упивающегося своей властью и вседозволенностью Малфоя, подставить ему свой зад, сорвало иллюзию дружеского общения бывших любовников. Тео не смел бы жаловаться — тогда он хотел быть сучкой. В отсутствии любви в семье, когда мать избивала его по любому поводу, а отчим лишил невинности в двенадцать, он рад был угодить, подставиться, встать на колени для любого, и то, что его выбрал сам Драко Малфой, было предметом гордости. Ушло много лет на то, чтобы заработать авторитет, когда Драко ушёл. Много сломанных рёбер, обнажённых лезвий и выпущенных пуль, чтобы его стали воспринимать всерьёз. Много времени, чтобы научиться использовать воспитание и образование на благо своей «карьере». Но он смог, и лишнее напоминание о том, что когда-то давно он приспускал штаны на резинке перед любым, кому Малфой захочет похвастаться, что это «его сучка», как со стоном позволял вытягивать из себя пробку, или даже делал это сам, чтобы Драко посмотрел, как его натягивают с двух сторон, как гордился, что его «владелец» возбуждён от этого вида настолько, что пристраивался сзади, одной рукой мастурбируя себе, а другой растягивая его дырку вокруг чужого члена пальцами, как с визгом срывался с обоих членов, царапая зубами чужую головку, игнорируя собственные желания, от одного только короткого «к ноге», чтобы Драко мог кончить ему в рот, сработало как триггер. Воспоминания Тео о прошлом вызвали приступ почти неконтролируемой ярости, и в этом тоже был просчёт Дрейка. Он допускал, что Нотт захочет ещё пощекотать ему нервы, но не думал, что осмелится прикоснуться к нему. И знал, что Тео выйдет из себя от его маленького напоминания, но не рассчитывал, что не потеряет контроль, а будет действовать хоть и в ярости, но вполне профессионально и продуманно. Всё решилось в считанные минуты — Драко всё же был сильнее, опытнее, он был в своей квартире, в конце концов. Он всё же был лучше. Но не планировал такого развития их конфликта. Единственным облегчением стало то, что «нужные» данные были отправлены с телефона Нотти на один очень важный адрес. И уже выбрасывая его трубку в воду, Малфой всё же по-доброму рассмеялся — графический код на телефоне был той самой птичкой, что нарисовал ему Дрейк миллион лет назад, а паролем — день рождения горячо ненавистной матери. Тео был не глуп во многом. Но не в этих мелочах… Увидев недалеко позади фару Дукати, Малфой успокоился. Ему ещё предстояло объясниться с Гарри о том, что случилось с Ноттом. Он страшился этого, однако Поттер не задал вопрос. Он всё так же молча прошёл в дом и извинился перед мистером Блэком за опоздание. Этот факт заставил Драко задуматься, но времени на рефлексию не было. На дворе было 31 октября. Вышло весьма символично, что в день смерти родителей Гарри он собирался восстановить права Поттеров на своё имущество. Утро обещало быть тяжёлым. И оно было. Попасть на заседание Совета директоров оказалось сложнее, чем они думали. Но с некоторой настойчивостью им это удалось. Мистер Петтигрю позеленел, увидев Поттера. А когда увидел сопровождающего, побледнел. Малфоя младшего он лицезреть никак не ожидал. Но ещё меньше он ожидал услышать то, что парни скажут. Потому что по сведениям Тео, переданным ещё несколько недель назад, они планировали шантаж, чтобы им отдали старую фирму отца Гарри. Все права на неё, без шанса на выкуп или перераспределение активов. И предметом шантажа стала их незаконная деятельность под прикрытием типографии, которая разрослась из одного цеха в несколько заводов с собственным производством типографской краски. На производственных мощностях которых изготавливалась не только простая краска. В срочном порядке деятельность на этом объекте была переведена в другие направления. «Псам» стоило огромных ресурсов организовать зачистку на Поттериане, которую отдавать никто, конечно, не планировал, и не все дыры в их работе были закрыты до сих пор. Мистер Риддл с пониманием отнёсся к этой ситуации, не погладил по голове, естественно, но Паркинсон был более менее доволен их беседой. Поэтому к нападкам Поттера, которых ожидали немного раньше, они были готовы. Но мистер Малфой изложил совсем другое предложение, и всегда уверенный в собственном здоровье Питер схватился за сердце. Потому что это был конец. Том убьёт его за это. Однозначно. Если бы он знал, каково сейчас Риддлу, он бы не сильно беспокоился, но в тот момент он схватился за сердце и несколько минут всерьёз думал о том, что возможно, ему нужна скорая. Потому что Поттер и Малфой заявили о праве первой подписи наследника империи Поттеров, об отстранении Альбуса от управления его активами, о незаконном удержании власти в корпорации. Каким-то непостижимым образом Малфой узнал о связи Петтигрюкорп, интеграции активов Поттеров с его компанией, но даже не этот удар был самым губительным. Гарри точечно назвал несколько компаний с очень доскональным описанием деятельности, для которой они использовались. Буквально перечнем. И эти организации составили костяк всех основных источников доходов компании. Незаконных, само собой. Хогвартс в том числе. Назвал не просто перечень. А фамилии подписантов, документы, которые связывали их с сомнительными делами. И из их совместной презентации выходило, что они готовы доказательства этой деятельности передать властям. Если Питер не отдаст корпорацию без боя. Ему дали сутки на изучение пакета документов, любезно подготовленного Сириусом. Когда пара ушла, с мистером Петтигрю всё же случился сердечный приступ. Как только он позвонил по активному номеру мистера Риддла и ему сказали, что тот погиб сегодня в тюремном блоке «В» во время передела сфер влияния среди криминальных авторитетов. Он не успел поставить свою подпись на документах. И это обозначало новую войну. Если для Драко решающим стало включение Нотти в эту ситуацию — зная многим больше Поттера, он понимал, что Гермиону в конечном итоге в живых не оставят, — то Гарри принял решение раньше. Просто не нашёл в себе смелости рассказать об этом Драко. Для Поттера всё стало очевидно, когда подруга рассказала, что нашла в учёте адреса, проплаченные сервера, доменные имена под звёздочками. Для парня, который несколько лет только и занимался, что поиском в сети и поднаторел в этом деле, это стало не такой уж и сложной задачей. А вот найденное заставило волосы на голове зашевелиться. Зато многое стало в одну логическую цепочку. И фотосъёмки, и дети из необеспеченных семей, и даже целое отделение особенных мальчиков. Экскурсии в бессмысленный пригород, занятия на природе с целыми гигабайтами грязных фото и абсурдным количеством ассистентов. То, что творилось под крышей благопристойного Хогвартса, должно было быть наказано. А тот факт, что возглавлял школу человек, который должен был выполнять роль опекуна Гарри, который должен был подготовить его к руководству компаниями, к исполнению роли наследника империи Поттеров, который должен был заменить родителей, если не подарив ему тепло и любовь, то хотя бы заботу и хорошее образование… Безопасность… Уверенность… Всего этого Гарри добивался сам и не жалел о том, кем он стал. Но такое предательство было непростительным. Непростительным. И самым удивительным для Гарри стало то, что мстить он хотел всё же не за себя, а за тех, кто не мог постоять за себя сам. И когда Малфой намекнул на то, что, возможно, на Поттериане не стоит останавливаться, Гарри даже не стал расспрашивать о том, почему Драко изменил своё мнение. Почему отступил от своего плана убежать. По сути, всё, что они делали, чем жили эти месяцы, сводилось к этому разговору. И Поттер с Малфоем уходили из здания Петтигрюкорп с тревогой, но надеждой на счастливое разрешение этой ситуации. Небольшой надеждой. Потому что Драко скорее готовился к жёсткой конфронтации, а Гарри чувствовал его напряжённость, и это не давало ему расслабиться до конца. Плюс ко всему, непривычный галстук, костюм и жёсткие туфли нервировали его неимоверно. Поэтому звонок из больницы о том, что мисс Грейнджер пришла в себя, стал крайне своевременным. — Это не Тео, Гарри. Это был кто-то другой, я испугалась, побежала, я постоянно оборачивалась… Я подвернула ногу и скатилась с лестницы, Гарри, сама, правда. И я не знаю, может, мне просто показалось… Прости, что я так не вовремя тебя отвлекла… Как всё прошло? — Пока неясно, Герми, но ты очень нас напугала. И меня, и Драко… Прости за те слова, я… Был резок. Но не неправ. Драко любит меня, и я знаю, что всё, что он делает, только для моей пользы. Он… Особенный, Гермиона… — Поттер неловко отвёл глаза, понимая, что изливает душу не тому человеку. — Хорошо, Гарри, всё хорошо… Я только надеюсь, что ты прав. Надеюсь, что ты прав… Вечером новости внесли новую волну тревог в Малфой-мэнор. Драко не отпускал от себя Гарри ни на шаг, и когда увидел, как труп мистера Петтигрю выносят в карету скорой помощи, сжал зубы. — Гарри, — его голос дрожал от волнения, он сжимал кулаки, пытаясь не разнести гостиную по щепкам, — это всё меняет. Это всё меняет… — в его глазах появилась паника. Та, что отозвалась болью в душе Поттера, потому что таким он Драко не видел никогда. Даже, когда тот валялся на траве на обочине, находясь в глупых сомнениях в его любви. — И что это меняет? Что именно это меняет, Драко? — Империя осталась без главы. И не только твоя, Гарри. Поттигрюкорп, конечно, тоже, но там хотя бы есть тот самый Совет директоров. И теперь у тебя, кстати, нет больше причин откладывать дату вступления в право подписи, и вообще — иди — владей! Но другая империя тоже осталась без главы. А это значит, будет очень много смертей. Территории будут делить, сферы влияния будут делить. И… Поттер, ты не представляешь, как мне трудно это сказать. Но… Чёрт, Гарри. Ты понимаешь, что теперь — ты мишень? Гарри… — Драко носило по гостиной, он то срывался к бару за спиртным, то разворачивался, отбросив неаккуратно бутылку, так и не налив себе. То смотрел на ничего не понимающего Поттера больными глазами, в которых с каждой минутой становилось всё больше слёз и решимости. — Гарри, тебе пора домой. Вопрос с Дамблдором я решу. Я буду на связи ещё какое-то время. Я люблю тебя, Гарри, так сильно… — он говорил это, стоя на первой ступени лестницы, ведущей наверх. — Люблю тебя… Но больше ты здесь не появишься. Нам нужно расстаться.