Гонка по вертикали

Огонёк зажигалки горел ровно и слишком неуместно в темноте ночи. На улице был мёртвый штиль. Табак в ярко белой сигарете загорелся, оставив через секунду всего лишь уголёк на кончике. Затяжка вышла глубокой и горькой. — Ненавижу, когда ты куришь эту дрянь… — послышалось из глубины комнаты, но мужчина на балконе никак не отреагировал. Даже не пожал плечами. В его голове пронеслось несколько вариантов ответа, но озвучивать их не было смысла. Собеседник все его «ненавижу» уже знал. Обнажённая спина чуть склонилась над перилами, а локти упёрлись в ограждение. Тишина этой части города всегда удивляла. Хотелось к ней прикоснуться. Но даже она не способна была заглушить эмоции, бушевавшие в душе. — Почему ты так и не трахнул меня, Малфой? — это было сказано тихо. Но, как и всегда, его услышали. — Потому что ты этого не хотел, Поттер, — вздохнул его собеседник, и Гарри понял, что Дрейк наконец поднимается с кровати. Сам Поттер на эту кровать так и не лёг. Он стоял, когда Малфой пришёл в квартиру, стоя же отымел его у самой двери, потом поставил на четвереньки на краю постели и стоя же кончил, едва сдерживая себя, чтобы не надавить на спину слишком сильно, чтобы не рвануть за волосы слишком грубо. Хотя если бы он признался себе, то понял бы, что всё, что произошло сегодня в этой комнате, уже было слишком. — Я и так трахаю тебя каждый раз, когда вижу. Сегодня было не так. Как и несколько месяцев назад, в жаркой Гаване, как и больше года назад, в Цюрихе. Поттер не обманывался. Через несколько минут, когда они окажутся в постели, Драко снова будет владеть им, будет пить его любовь, будет одним взглядом заставлять его безудержно и безусловно желать удовлетворить любую его прихоть. Но в их первый раз вот уже несколько лет Гарри отпускает себя, ломая Дрейка, подгибая под себя, выёбывая каждую мысль из его головы. Сегодня всё кончилось быстро, но в прошлый раз, в горячем морском воздухе, таком контрастном по сравнению с холодной зимой дома, он несколько часов швырял Малфоя по бунгало, пробовал членом теплоту его рта, распинал на кровати и пальцами выбивал из глотки визги и мольбы, пока наконец не насытился настолько, чтобы поверить, что всё это реально. Что он всё ещё жив. Что он всё ещё дышит. Любит. Всё ещё его. — Я не об этом, и ты знаешь, что я имел в виду! — разозлился Гарри и снова затянулся глубоко и жадно. — Потому что ты этого не хотел, Поттер! — в ответ Дрейк тоже не стал сдерживать раздражения. — Ты хотел не этого! — Я предлагал тебе… Пытаясь показать… — Гарри будто вернулся на много лет назад, в ту ночь, когда думал, что может или всё потерять или всё найти. И нет, он не жалел о своём поступке. Но иногда он очень страстно желал, чтобы в тот июнь он всё потерял. Чтобы у них не было того шанса. Того, что они пережили друг с другом и так и не смогли отпустить. — И мне было достаточно того, что ты готов был на этой пойти. Но между нами… — Драко охрип, не понимая до конца, стоит ли об этом начинать. — Не должно было быть жертв — секс не про это… Любовь не про это, Гарри. От случайно сорвавшегося с губ имени атмосфера на балконе кардинально изменилась, и Дрейк испуганно смотрел в спину любимому мужчине, который вздрогул, услышав это слово. — Мне пора… — Нет! Нет! Нет, я не отпущу тебя. Нет, не сейчас, Поттер, боже, ты и представить не можешь, что мне пришлось сделать, чтобы сейчас быть здесь, я не отпущу тебя! — Дрейк говорил настолько отчаянно, что Гарри не смог бы ему противостоять. Прежде всего потому, что сам не хотел. Но слово мужчины должно чего-то стоить. И если они дали слово, что это — их прощание, то ему пора. — Пришли мне весточку с Блейзом. Гарри действительно ушёл с балкона и закрыл за собой дверь в небольшую ванную. А там, рухнув на колени, натянул волосы на голове так, что боль не отрезвила его, а наоборот унесла в водоворот воспоминаний. Он даже не услышал, как сломался замок от мощного удара, как дверь распахнулась, ударив о какое-то украшение на стене. Почти не почувствовал, как Драко гладит его по голове, ни слова не разобрал из того, что он ему нашептал. И почти никак не отреагировал, когда руки Дрейка исчезли. Он не мог больше этого выносить. Он больше так жить не мог. Так он думал уже не в первый раз, но всегда по прошествии нескольких недель снова входил в ритм, снова принимал важные решения, снова как бы жил. Однако сегодня в нём и правда что-то оборвалось. Что-то, что — он точно знал это — назад уже не вернётся. Надежда умерла. Он снова был на балконе, не помня, как добрался туда, снова курил, хотя делал это крайне редко, и скорее всего на зло Малфою, когда в квартире зазвонил телефон. Нехотя сняв трубку, он ни слова не разобрал в сказанном, и просто её опустил. Настолько ужасного акцента он не слышал ещё никогда. А через минуту в дверь постучали. — Поттер! — на пороге стоял Драко, улыбался своей ужасно сексуальной улыбкой, и только морщинки в углах глаз и какая-то скорбь во взгляде выдавали в нём настоящее волнение. — Малфой! — Гарри потерялся на секунду, но Дрейк не дал ему и шанса на сомнения. Просто зашёл, просто смёл его в своих объятьях, просто убил все его мысли поцелуем и только громкий хлопок закрытой двери свидетельствовал о том, что они ещё в квартирке, снятой на подставных лиц, а не в раю, где есть только они двое. Но и эти мысли испарились, когда Малфой встал на колени, чтобы исполнить то, что любил больше всего. Этот раунд был привычнее, мягче, нежнее, и та тоска, что сквозила в их движениях, постепенно стёрлась в тепле прикосновений, ласках и взглядах: любящих, абсолютных, говорящих то, что губы уже не произносят много лет. — Спасибо, Малфой. Если присмотреться, то моё слово — это всё, что у меня есть. Спасибо, что… — заканчивать смысла не было. Они оба всё знали. Драко и сам не знал, как ему пришла в голову эта мысль. Но очень чётко понимал, что Гарри не отступится. И придумал, как попрощавшись, не убить этот шанс. Они слишком редко виделись. И с каждым разом Дрейк думал, что просто не сможет отпустить Гарри. Но в конце концов звучало имя, и им приходилось расставаться. Не зная, получится ли увидеться вновь. Гарри снова курил, он снова смотрел пустыми глазами на Драко и думал, что, наверное, это последний раз. Что больше он не выдержит, и нужно всё же подумать о себе. О Скорпи. Что будет с ним, если Поттер совсем сойдёт с ума и всё же сиганёт с этажа на асфальт в попытке убежать от неизбежной разлуки? — Скорпиус растёт очень смышлёным, Малфой. И у него однозначно твоё чувство юмора. В комнате зависла тишина. Что бы ни делал Драко в этот момент, он замер. — Не рви мне душу, Поттер! Не вынимай мне душу! — что-то разбилось, но Гарри даже не вздрогнул. Это же Малфой… — Что? Хочется увидеть сына? Хочется его обнять, да? Так найди способ, Малфой! Ты же умный! Придумай! Я хочу, чтобы ты растил своего сына сам! Чтобы ты помогал мне растить моего! — Что? — Дрейк выдохнул этот вопрос, но Гарри уловил его затылком. Обернулся, вошёл в комнату, не стесняясь сигаретного дыма, тугим облаком расползающегося по помещению. По виду Малфоя можно было подумать, что ему сообщили о смерти матери. Или о чём-то настолько же ужасном. Поттер намеренно тянул с ответом, будто хотел его помучить ещё немного, давая ему время для самых болезненных предположений: Гарри женится, и его любимая женщина беременна… Или всё проще — и он сошёлся с Гермионой… Когда губы Драко побелели от напряжения, мужчина, наконец, сжалился над ним. Будто вспомнил, что любит этого человека, что хотел поделиться с ним своей радостью, что хотел разделить её с ним. Что мысли и сомнения по поводу этого шага, которые терзали его так долго, наконец разрешились, и это то, что он хотел бы, чтобы Драко знал. Хотел бы, да, но Малфой сам делает свой выбор. Каждый грёбаный раз! — Суррогатная мать, которая вынашивает для меня ребенка, сделала УЗИ. Это мальчик. Скорпиусу уже пять. И у него будет моя империя. Но мне в последние годы кажется, что я предаю маму тем, что не даю наследников Поттерам… — благодушия хватило лишь на это. Дальше пошёл яд, когда Гарри вспомнил, что Драко сам отказался от своего счастья: — Или ты предпочтёшь, чтобы Скорпи по наследству досталась ТВОЯ империя? Взгляд Гарри выражал столько ненависти и презрения, что Дрейк не выдержал. Схватил его за шею, вырвав из пальцев сигарету, которую швырнул куда-то не глядя, двумя широкими шагами припёр к стенке, едва сдерживаясь, чтобы не ударить. — Я уже не тот сопляк, каким был десять лет назад, Малфой! Ты сам нашёл мне учителя. Сам настоял, чтобы я мог постоять за себя. Сам дал мне понять, что мышечная масса — это не преимущество, если не знаешь, как её использовать. Ты хочешь драки? Опять? Дрейка отбросило от Гарри в другой угол комнаты. Он, не прощаясь, надел джинсы и майку и вышел. И Поттер понимал, почему. Драко легко мог бы убить его. И ему нужно было подышать. Гарри не знал, вернётся ли он. И сейчас ждать его не хотелось. Он просто принял душ и улёгся спать, сбросив грязное бельё на пол и постелив вместо простыни покрывало с дивана. Искать смену белья, изучать это место не хотелось от слова «совсем». Очередное временное пристанище. Из которого они уйдут, забыв навсегда, натрахавшись вдоволь, не спрашивая, единственные ли друг у друга, не зная, будет ли ещё одна встреча, не веря, что у них есть шанс на будущее вместе. Заснуть было просто. Почему-то все эти страсти в их отношениях больше не драли душу на куски. Со смертью своей надежды Гарри просто смирился. С тем, что будущего нет. С тем, что всё останется, как сейчас. И он ещё не принял решения, что это их последняя встреча. Но уже готов был его принять. Десять. Десять лет он встречается с Дрейком вот так — в тайне ото всех, урывками, клочками, часами. Десять лет постоянного ожидания. Да, он готов был принять это решение. Из уютного тёплого сна его вырвал звонок. Гермиона была в панике. — Гарри, Скорпиус пропал! Я приехала забрать его после работы. Но мисс Макгонагалл сказала, что его уже забрали! — Герми! Чёрт! Подожди! Я сделаю несколько звонков! — Ты должен быть здесь, Поттер! Ты должен быть здесь! Сколько можно вот так срываться по первому его зову! Ты думаешь членом каждый раз, когда приходит весточка от него! Тебе тридцать пять, Гарри! Забудь его и живи со своим сыном! С нами! Нами живи, а не своим прошлым! У вас было несколько месяцев, давно пора уже… Гарри не дослушал. Это было не первым её взрывом. Он её понимал. Но он её не любил. И то, что они растили их с Малфоем сына, не сделало их ближе. Да, когда в очередной раз девушка озвучила своё предложение о ребёнке от Поттера, Дрейк неожиданно высказался с ответным. Сложным. Неоднозначным. Крайне противоречивым. И то, что Гермиона согласилась, было шоком. Но да. Гермиона выносила и родила сына Драко. А воспитывал его Гарри. Всё ещё… Но сейчас важным было понять, что произошло. У них есть служба безопасности, у них всё всегда было под контролем. Никто не знал… Поттер выскочил из квартиры в одних брюках, но ему тут же преградили путь: — Он вернётся. Велел не выпускать… — Свяжись с ним. Сейчас! — Гарри сверкнул глазами и захлопнул дверь, оставаясь внутри. Спорить с человеком Малфоя и ломать ему руки за исполнительность Поттер не планировал. Спустя всего минуту дверь открылась и ему протянули трубку. — Дрейк, это Скорпи. Он пропал. — Минуту. То, что Драко был так спокоен, о многом говорило. С каждым вдохом Гарри и сам успокаивался, а когда трубка снова ожила, смог наконец разжать челюсть. — Он в порядке, Гарри. Он в порядке. Я сейчас поднимусь… Когда дверь снова открылась, Поттер уже приготовил себе кофе. Порция Малфоя была всё ещё в джезве. — Новую секретаршу Гермионы нужно уволить. Лаванда забыла передать сообщение, а у Герми телефон был недоступен для входящих с международных номеров. Разберись с этим! — он плеснул себе кофе в чашку и присел за столик, чуть сдвинутый во время их развлечений. — Скорпиуса забрали Эбботы. Гермионе сейчас должны позвонить. — Спасибо, Малфой, — сегодня Драко необычайно много ошибался, но Поттер предпочёл не заметить его оговорку. И свою тоже. Пошёл на сделку с самим собой, уже внутренне готовясь к тому, что больше не приедет. Что больше не ответит, услышав от Блейза: «Это он…» Что обязан выбрать себя, забыть его и больше не мучить. — Я рад, что у тебя есть выходы на него. Что ты наблюдаешь за ним. — Он мой сын, Поттер. Он мой сын, и нет, я не хочу, чтобы ему досталась моя империя. Но просить тебя о чём-то подобном я тоже не могу. Я думал о том, что когда-нибудь ты захочешь детей, но… — Ты принимаешь достаточно участия в делах моей корпорации, чтобы точно знать, что мы друг другу ничего не должны, Малфой. И я люблю Скорпи. Я не знаю, как бы жил, не видя твоих глаз каждый день… Он так похож на тебя… Чёрт! — Гарри зажал губу зубами, понимая, что должен рассказать Дрейку о своём решении, но выговорить эти слова сил не было. — Ты знаешь, что я вижу тебя в своих кошмарах? До сих пор? Тебя на полу мэнора? — Дрейк звучал очень холодно. Так, будто рассуждает о погоде или делах, но это всё ещё не обманывало Гарри. — Столько лет прошло, Малфой. Забей… Когда Драко так однозначно уведомил Гарри о том, что им нужно расстаться, всё не закончилось сопливым «Но, почему?», рыданиями и слюнями на ковре и жалением себя. Поттер намеревался узнать ответ на этот вопрос, причём не обтекаемый и примерный, а точный. Чтобы разбить аргументы в пух и прах и выбить всю дурь из головы Малфоя. Это была драка, это были оскорбления и упрёки на грани фола. Это был разгромленный бар, разбитый стол, и, когда в конце концов Драко оставил его ловить собственное дыхание на полу у перевёрнутого дивана с комментарием: «Я всё сказал», ярость в Поттере взыграла новыми красками. Дрейк уже поднялся по лестнице и почти скрылся в коридоре, когда Гарри нагнал его и попробовал снова заставить говорить. Малфой, естественно, увернулся, естественно, снова нанёс не очень болезненный, но обидный удар, и не рассчитал. Поттер упал с лестницы, не удержавшись. Гарри понимал, о каком кошмаре говорил Дрейк. Долгие десятки секунд, пока он оценивал произошедшее и спускался по лестнице, заставляя себя делать каждый новый шаг, Драко думал, что Поттер сломал шею и умер. Он делился своим страхом с Гарри потом, через какое-то время. Но в тот момент… В тот момент у него виски поседели. В тот момент он не знал, как дышать. И только почувствовав пульс под подушечками пальцев, снова сделал вдох. И понял, что не сможет его отпустить. В конечном итоге Нарцисса оказалась права. Тогда, годы назад, Поттер сделал всё, чтобы быть вместе с Дрейком. Он настаивал на том, что у них всё получится, что они всё смогут преодолеть, и если сейчас разумным было уйти со сцены, то так тому и быть. Они не договаривались о сроках и деталях, но решили, что всё равно будут вместе, даже если для этого придётся чем-то пожертвовать, главное, что не ими. — Гарри, я даже не уверен, что останусь в живых. И не уверен, что у меня получится то, на что я замахиваюсь. Но я точно знаю одно: Паркинсон уже отдал приказ. Если не отдал, то делает это в данный момент. Тебя убьют, Гарри, если не найдётся кто-то, кто это приказ отменит. — А Риддл? Может, мы сможем… — Том Риддл мёртв, Гарри. Сегодня… Точнее уже вчера, — он посмотрел на часы на каминной полке, понимая, что уже далеко за два ночи. Он не стал договаривать, пытаясь теперь объясниться: — Я хотел, чтобы ты был в безопасности, чтобы мы были, и Гермиона, и через Тео кое-что закинул в сеть… Так чертовски не вовремя это произошло… И Петтигрю, и Паркинсон… Тома убили в тюрьме, Гарри. И сейчас все, кто управлял огромной махиной преступного синдиката Риддла, ждут, кто встанет на его место. И конечно будет война, конечно, будут варианты, но кто бы это ни был, — ты — труп, Гарри, если это буду не я. Поттер тогда скатился с кровати и пошёл за виски. Но когда вернулся, ничего не изменилось. Драко всё ещё был намерен занять место Риддла. И для этого ему нужно было как можно быстрее начать действовать. Почти сутки Поттер тогда сидел в мэноре, думая, стоило ли так истерить и срывать обещания с губ друг друга, если его любимый человек станет преступником. Если его Драко… Но попытка построить хотя бы в своей голове будущее без него провалилась. И когда Гарри по возвращении Дрейка предложил ему уйти с ним, Малфой его чуть не убил. Образно, но всё же. — Мы что с тобой, Сид и Нэнси? Знаешь, Поттер, такой глупости я от тебя не ожидал! Но это чертовски сексуально, знать, что ты за мной и в огонь, и в воду… Тогда они ни до чего не договорились. Зато потом стало очевидно, что для того, чтобы очистить корпорацию от второй стороны доходов, нужна помощь Малфоя. А для того, чтобы город, да и всё побережье не утонуло в крови, нужна помощь Поттера. Оба бизнеса перестраивались медленно, было много ссор, правда в основном по телефону, было много отвергнутых предложений, было много истерик, криков, но они были вместе, пусть и на расстоянии, но вместе. Мечтали друг о друге, шептали в трубку слова нежности, слова любви, поддержки. А потом на Малфоя вышли власти. И хотя доказать ничего не смогли, стали присматриваться к Поттериане, к Хогвартсу, директор которого скандально обвинён по десятку грязных статей и даже не дожил до второго суда. К бизнесу Гарри. И они вошли в режим строжайшей секретности. Романтика тайных отношений на расстоянии быстро прошла. А вот тянущее ощущение одиночества, постоянное ожидание встречи, невозможность поделиться даже важным, не то, что мелочами, всё это каждый день по маленькому, тонкому слою мяса срезало душу Гарри, истончая её, уничтожая чудовищно изощрённой пыткой. Как чувствовал себя Драко он и знать не хотел. Ему хватило того, что он столько всего узнал о своём любимом мужчине, столько ужасного и страшного, но ни одна из новостей не позволила ему разлюбить. Его всё так же магнитило к Драко, всё так же сердце сбивалось с ритма, когда он видел его спину в темноте комнат или слышал голос в трубке. Он всё так же сильно любил этого ужасного опасного человека. Любил, мечтал о нём и хотел сделать счастливым. — Гарри, нет! Послушай, а потом попрощаешься! — Драко вернул его в реальность одним только словом. Но не позволил вести беседу. Он и так уже достаточно провокаций устроил. — Гарри, самым страшным для меня является твоя смерть. Я не могу покинуть это место, пока у меня нет уверенности, что тот, кто его займёт после меня, ничем не сможет тебе навредить. Вам. Скорпи твой сын тоже, Гарри. И я люблю вас, да, Гарри, я люблю вас. Я лучше никогда больше не посмотрю в вашу сторону, но вы будете счастливы. Я каждый раз пытаюсь сказать тебе, что оставлю вас в покое, что это последняя встреча, но не говорю. А потом, когда сил больше нет терпеть, снова прошу. Боясь, что ты в этот раз не ответишь. Гарри. Пожалуйста… Наверное, я старею, но мне так нужно услышать, что ты любишь меня… Что всё ещё любишь… — Нет, Драко! Мы договаривались, что скажем это, когда всё исполнится. Ты всё ещё во главе своей Псарни, я всё ещё управляю наследием Поттеров. Я три года потратил, чтобы понять, что такое бизнес, и какова моя роль в нём. Ещё три года, чтобы вычистить Поттериану и максимально отдалить свой бизнес от твоего. Я хоть сейчас готов передать управление Робардсу и Блэку. Но пока ты жив, ты будешь со своими верными Псами! Поттер демонстративно подкурил, снова затягиваясь глубоко и горько. Драко не отвечал. Это был первый подобный срыв с его стороны. До этого он никогда не позволял Гарри услышать, как ему плохо. Увидеть — да. В глазах не скроешь ту боль, то отчаяние, то опустошение, когда они снова расстаются. В глазах не скроешь крик от нежелания закрывать дверь за собой. Но это… Было чем-то новым. Чем-то таким же фатальным, как и смерть надежды в душе Гарри. И самым страшным было следующее: — Ты прав. Пока я жив… — Драко медленно поднялся и оставил чашку на комоде, развернулся, дошёл до двери, но потом всё же вернулся, приподнял подбородок Поттера, заглядывая в его глаза, медленно, нежно поцеловал, так, будто это их первый поцелуй, а не прощальный, а потом прошептал: — Я люблю тебя, Поттер. Пока я жив, я люблю тебя… Прошло ещё полгода с этой встречи. Каждый раз, глядя на Блейза, Гарри невольно вопрошал его взглядом и неизменно получал отрицательный ответ. Нет, не звонил. Не просил о встрече. Нет новостей. Нет ни слова от Дрейка. Такое уже было, но не так надолго. Хотя бы один кивок от Забини, хотя бы намёк, что с Драко всё в порядке, но этого не было. И Гарри достоверно знал, что Малфой не сердился на него, не обиделся, он просто пропал. Наверное, слова Поттера о Скорпи и о собственном сыне, рождение которого вот-вот должно было случиться, задело что-то в Дрейке. Наверное, его слова должны были отозваться в Гарри, наверное, он должен был обратить на них внимание. Что он скорее никогда больше не посмотрит в их сторону, лишь бы они были счастливы. Живы. Хотя бы живы… И сейчас Гарри просто надеялся, что так и есть. Что Драко жив, но решил навсегда их оставить. Поттер ждал хотя бы поздравления с рождением сына, но так и не дождался. Ждал весточки на свой день рождения и день рождения Скорпи, но не дождался. А потом, почти через год после их последней встречи, по сводкам, а потом и по всем каналам разлетелась весть, что главу преступного синдиката убили на разборках по переделу территорий между местными и китайской диаспорой. Ни с какой стороны глава синдиката оказался убит, ни имён, ни подробностей. Только пустота в душе и точно такой же отсутствующий взгляд у Блейза. Нет новостей. Новостей нет. Гермиона вздохнула спокойнее. Это единственное, что изменилось в жизни Гарри с момента, как он узнал новости. Подробностей, кстати, так и не было. Но мать ребенка Драко стала меньше хмуриться, расцвела, подобрела и щебетала звонкой птичкой. Она занимала пост финансового директора в группе компаний Поттера, возродила былые проекты четы Поттеров, сделала постоянной выставку работ Лили и всячески пыталась вдохнуть жизнь в Гарри, но он будто оказался поставлен на паузу. Когда наступило очередное пятое июня, и Гермиона попыталась развеселить друга совместной вылазкой в свет, мужчине не к месту вспомнилось, как он года через два после того, как закончилась история загадочного рыцаря и началась история слизеринского принца, игнорируя всякую осторожность и разумность, ворвался на вечеринку Драко, когда на его коленях танцевал очень обаятельный мальчишка. — Я тебя кастрирую, Малфой… — шипел он уже в темноте кабинки туалета, — для моих потребностей твой член не нужен, раз уж ты так не хочешь меня поиметь, а ты не будешь развлекаться с каждым встречным — поперечным… Запомни, Малфой, — глотая слова выстанывал он, насаживая молчаливого, улыбающегося во все тридцать два зуба Драко на свой член, — я узнаю, если кто-то будет у тебя… Узнаю, и прощу, но никогда не забуду. Буду смотреть в твои блядские глаза, буду кусать губы от своего решения, но никогда не забуду. И больше никогда не прикоснусь к тебе без мольбы в твоих глазах, без слов извинений на твоих губах. Ты знаешь, Драко, я умею быть упрямым… Это потом стало не важно, был кто-то или нет. Это потом стало глупым ревновать того, в ком бьётся пульсом твоя собственная жизнь просто потому, что рядом, близко, глаза в глаза… А тогда страсти кипели, тогда… Гарри так увлёкся воспоминаниями, что не заметил, как к их столику уже подсели несколько ребят вполне конкретной направленности, как Гермиона уже вовсю приценивается к одному из них, а рука другого оказалась в опасной близости от его паха. — Убери, мальчик, и я заплачу тебе за всю ночь. Захочешь, найдёшь другой член, захочешь, пойдёшь домой и отоспишься. Только руку убери… Тот понятливо кивнул и кинул реквизиты своей карты. А потом почему-то вернулся. — Давайте поговорим. Вам это нужно… Разговора не состоялось, Поттер уехал домой, подкинув паренька до вполне приличного района, но понимание, что он захлёбывается в собственном одиночестве, не покидало его. Но он не видел никого вокруг, никогда не видел, всегда был только Драко. Он вспоминал свою молодость, юность, и не мог понять, как он раньше так легко впускал людей в свою постель, в свою жизнь, пусть и поверхностно, но всё же впускал. А сейчас вот не мог. Растил сыновей, периодически напоминая Гермионе, почему она не стала матерью его сына, и был благодарен подруге за участие в своей жизни. Эта вылазка показала, что нужно как-то адаптироваться к новым реалиям жизни. Но не с тем, чтобы трахать всё, что имеет дырку, а просто найти другой кислород. Раз Малфоя больше нет. И когда он почти нашёл гармонию и равновесие в своей жизни, что-то его насторожило. В первые месяцы после смерти Драко он оглядывался по сторонам, понимая, что теперь его спину никто не прикрывает. Его служба безопасности обзавелась ещё одним отделом, и меры, принимаемые к охране, были крайне щепетильными. Но годы шли, и все расслабились, не ожидая больше нападок со стороны бывших «коллег» из преступного мира. Видимо, зря, потому что Гарри шестым, тем самым, что спасло жизнь Драко на острове, чувствовал, что что-то грядёт. Не понимая, откуда ждать угрозы, он отправил детей на острова, едва сдерживаясь, чтобы не ответить гадость на комментарий подруги о том, что маленькому Джеймсу ещё рано летать. Ощущение тревоги преследовало его почти две недели, когда он наконец не выдержал и позвонил своему консультанту. — Мне кажется, я псих. Мне кажется, что я схожу с ума. Мне уже так надоело дёргаться, не понимая, от чего! Я не особо верю в интуицию, но однажды я спас человека только потому, что доверился себе. И сейчас я боюсь пропустить что-то важное, пропустить какой-то удар… — Я не прошу вас успокоиться, Гарри, — сказала мисс Трелони, — но вы явно напряжены. Это может показаться плохим советом, но поверьте, иногда нужно именно это: расслабьтесь, забейте, Гарри… Вы услышите, о чём вам пытается сказать Вселенная, если перестанете так сильно стараться. Вполне возможно, что ваш мозг уловил какие-то обстоятельства, какие-то моменты, которые позволили ему сделать выводы, предупредить вас о чём-то. Но вы настолько сосредоточены, настолько напряжены, что просто не способны из всего потока мыслей выбрать нужную. Гарри, езжайте домой, налейте себе чайку, можно даже с ликёром, расслабьтесь, и нужная мысль придёт к вам сама. Такого совета от странной, но почему-то всегда очень умиротворяющей женщины, он конечно не ожидал. И выходил от неё в смешанных чувствах. А когда сел в машину, привычно попросив водителя отвезти его домой, вздрогнул от неожиданного: — Майбах? Серьёзно? Голос из прошлого врезался в мозг. Мысли заклинило, Гарри не понимал, где потолок, а где пол, воздуха резко стало меньше, и в груди будто лопнул воздушный шарик. «Драко…» — он готов был потерять сознание, но его сгребли сильные руки, рот заткнули поцелуем, и сердце снова забилось в привычном ритме, с каждой секундой ускоряясь от родного запаха, от любимых губ, от прикосновений, которые уже и не верилось, что повторятся. — Ну надо же мне куда-то тратить свои деньги, Драко, — ответил он спустя несколько минут безумия, несколько неверных попыток поверить, что он не спит и не сбрендил. — Драко… Драко… — Поттер повторял это слово раз за разом. После объявления о смерти главы преступного синдиката Гарри ни разу вслух его не произносил. — Драко... — Только не надо меня сейчас бить. Обещаю тебе спарринг, когда захочешь. Даже обещаю не поддаваться. Только сейчас… Ты всё ещё готов? Ты уедешь со мной, Гарри? Поттериана в надёжных руках, пока твой сын подрастёт достаточно, чтобы управлять делом, мы уже состаримся, никто и не вспомнит обо мне… Ты уедешь со мной, Гарри? Эйфория от осознания, что Блейз оказался прав в своём осторожном оптимизме, прошла. Гарри теперь всматривался в лицо Драко, отмечая изменения, что произошли за эти годы, свет глаз, всё ещё любящих, всё ещё изучающих и до тянущей боли в груди нужных. Близких. Он смотрел на Малфоя, который всё не мог отпустить его скулы, поглаживал их подушечками больших пальцев, любовался на чуть припухшие губы, на зелень, почти забытую за время их разлуки. Он улыбался, но отсутствие ответа заставляло его чуть прикусывать нижнюю губу. Он постарел. Они оба постарели за эти годы, и из-за волнения возраст Дрейка был подчёркнуто седым. Зато глаза остались столь же пронзительными. Он не торопил Гарри, но в каждом его прикосновении, в каждом его осторожном взгляде, в каждом неровном вдохе было ожидание. Был страх. Потому что в глазах Гарри ответ был уже виден. Это предложение было пределом мечтаний Поттера. Вот только лет пять назад. Даже два года назад, когда он всё не мог поверить, что Драко больше нет, он видел сны, где Малфой просит его уехать с ним. Прошло чуть более трёх лет, как они виделись в последний раз. С тех пор как дышали друг другом. И сейчас пределов мечтаний просто не было. Гарри разучился мечтать. Разучился надеяться на лучшее. Его любимый человек был преступником. Он принимал жестокие меры и жестокие решения. Его любимый мужчина был страшным человеком. Не просто пугающим, а опасным. Его любимый мужчина умер. На целых два года умер, и сейчас Гарри не знал, что он чувствует. То одиночество, что поселилось в нём, когда они с Малфоем стали видеться тайком и редко, та пустота, что жила каждый из трёхсот пятидесяти дней в году, за исключением тех, что занимали их коротких встреч, наполнявшие его жизнь… Всё это было при нём. Никуда не ушло от этой замечательной новости. Драко жив! А Гарри всё ещё мёртв, даже рядом с ним. Вопрос Драко остался без ответа.

***

Аромат жареного стейка разносился по пляжу, заманивая каждого, кто оказывался в плену этого волшебного запаха. Повар знал, что делал — перец в середине прожарки, соль в самом конце. Но территория, обнесённая высоким забором, была недоступна для взглядов туристов, и те, кто всё же интересовались жителями этой странной небольшой крепости, всегда слышали самые разные варианты. Местные любили подшутить над приезжими, травя байки о политическом беженце, писателе, диссиденте, рок-звезде на отдыхе, разнося всякую чепуху. На самом деле здесь жили Дрейк и Гаро, с детьми — Скорпи и Джейми, весёлые, немного странные ребята, всегда готовые помочь в беде и разделить радость. Простые парни, с видимо, непростой судьбой, но всегда доброй улыбкой и участием. Островитяне их любили и берегли, выдумывая для любопытных имена и страшилки про эту пару, иногда «размещая» в их особняке тайно выжившую принцессу Диану, иногда Игги, а иногда самого Мика Джагера. Однако местной достопримечательностью их дом старались не делать. Как-то на рынке Гаро сказал, что если к ним снова приедут фотографы, придётся перебраться на собственный остров, подальше от линз фотокамер. Мудрая острова сказала, что их дом — колыбель спокойствия для заблудших душ, конечно опустив, что эти души неплохо так вкладываются в экономику этого небольшого клочка суши, и то, что они займут отдалённые территории, сыграет на уменьшение финансового изобилия этого райского местечка. Ханна – местная девчушка – очень любила, когда к ним приезжала гостья, потому что тогда всегда устраивали праздник. Мистер Дрейк готовил мясо, которые ему привозили специально, вино лилось рекой, а дети висли на уже немолодой мисс, желая показать всё, что нашли за время её отсутствия. В последний раз женщина приезжала уже с животиком, и тогда мистер Дрейк и мистер Гаро закатили пир на весь посёлок, угощая всех мясом и странным, кислым остреньким вином. Взрослые не давали детям его пробовать, но Ханна уволокла полбутылки из-под носа мамаши Ро. Гадкое вино. Но почему-то, всегда, когда парни празднуют, пьют именно его. Это, наверное, потому, что счастье всегда имеет привкус горечи и остроты. И кислоты. А сладкой бывает только любовь. Так Ханна на рынке слышала. Так говорили женщины, торгующие маракуйей. Говорили, сладкая как любовь… Скорпи обещал показать Ханне, какой сладкой бывает любовь, но только когда подрастёт немного. Потому что такая любовь только для взрослых, так ему папа сказал. А для них сладкое только мороженое. И маракуйя. Ханна любит наблюдать, как общаются мистер Дрейк и мистер Гаро. Потому что за ними тепло смотреть. Тепло и очень радостно. Она очень хорошо помнит, как однажды на остров на лодке приплыли два железных зверя. Бай-ки. Байки, вот как Скорпи сказал. И когда мистер Дрейк и мистер Гаро катаются на них по горам, кажется, что они летают по воздуху. Их жёлтых зверей хорошо видно на серпантине. Как летающие птицы. А иногда они оставляют их на обрыве на всю ночь. И эти жёлтые птицы парят в небе, ловя отблески луны. Взрослые любят кататься. Они летят наперегонки по склонам, и у Ханны иногда дыхание перехватывает от этих гонок. Гонок по вертикали. Но сами они говорят, что их главная гонка закончена. И теперь — всё, что у них есть, — это трек. Странное слово. Для Ханны оно обозначает бесконечность.