Рыцарь из сельскохозяйственного блока

***

       Если бы он знал, во что это все выльется, он бы в жизни никому, никогда, ничего не рассказал.       Однозначно.       Но, сделанного абсолютно точно никак нельзя было вернуть; а значит, оставалось только лишь получать «удовольствия» от последствий своих деяний.       Все началось около 8 стандартных месяцев назад; когда ему еще было 19.       Дирекция родного и горячо любимого (в прямом смысле) Университета окончательно сошла с ума: они объявили, что теперь каждому профессору полагается преподавательская и кураторская деятельность.       Что ж, это было еще половина беды: возиться с юнлингами и чужими падаванами на общепринятых естественных науках входило в его обязанности; но там он вёл маленькую группу, а тут на него спихнули бы целый курс. Точнее не бы. На него уже спихнули; просто в силу молодости и отсутствия официального опыта преподавания у него было на несколько дней больше для формирования плана лекций и занятий. А еще, ему полагался «наставник» — и Оби-Ван прекрасно понимал, кто это будет. Катарр Д’мир спросит с него по всей строгости за каждую помарку, ошибку и каждую оценку. За каждое слово сказанное студентам. Но да ладно, она не первый год его наставница — плавали, знаем. Как сказал бы Вос: она из тех людей, что поорут и успокоятся, и сами прощения попросят.       Когда план лекций и практических занятий был наконец сформулирован, в качестве подопытных мышей выбран первый курс (как тот, с которым у него наибольшая разница в его пользу в возрасте) начало происходить все самое интересное:       Он налажал в первый же день; к его счастью не по собственной вине: Кто же мог знать, что он, проживший в корпусе опытов и испытаний достаточно существенную часть своей жизни не сможет сориентироваться в корпусе лекционных залов. Да, он заблудился.       И единственная умная мысль, подойти к кому-то, выглядящему как другой профессор полностью провалилась: — Извините, пожалуйста, вы не подскажите где аудитория 124Cjk? — Там сегодня профессор Кеноби читает? Молодой человек, вы слишком юный для столь занудных лекций нашего заумного профессора: спасайтесь бегством.       Последняя надежда прийти на лекцию вовремя похлопала его по плечу и с идеально прямой спиной гордо удалилась дальше по коридору.       Это было бы смешно, если бы не было так глупо.       Еще и Д’мир сообщила, что во многом он сам виноват: надо бороду отпустить, может хоть немного меньше на студента походить будет.       Несмотря на опоздание, его аудитория приняла его очень даже хорошо: его пятнадцатилетние первокурсники-вундеркинды всё же оказались в восторге от его лекции — это хоть немного, но скрасило день. Еще больше его скрасили только поданные списки студентов — их оказалось всего ровно сорок пять разумных — и это не могло не радовать: он знал что есть специальности, где на курс берут не менее 300 или 1000 существ; поэтому с его души официально прокатился достаточно увесистый камень.       Время начало резко ускоряться: теперь он нередко с трудом вспоминал про подхождение сроков некоторых своих опытов и экспериментов. А ещё, набиравшийся опыт приносил свои, небольшие, но очень приятные хитрости: в какой то момент, ему пришло озарение - искать общий отклик на свои слова в Силе: все его студенты одинаково конспектировали то, что он считал нужным им продиктовать. Но ведь, всегда приятнее видеть живые, умные глаза, заинтересованные твоими словами; или ощущать, что тебя действительно внимательно слушают.       Да, он выбирал студентов, которым его слова были интереснее или важнее; каждую лекцию старался обнаружить нового. И читал всю эту лекцию только для них.       Всего лишь маленькая слабость, так здорово облегчившая жизнь: стоило начать ей пользоваться не только на студентах, но и например в дирекции — и стало гораздо, гораздо легче работать…       Второй, из крупного списка проблем оказался он сам:       В определённый момент Д’мир и всему агрокорпусу Храма джедаев пришло прошение: Новый Мандалор просил помощи в решении своих сельскохозяйственных вопросов. Народ, раздираемый гражданской войной послал своего делегата — младшую дочь своего герцога — её юное сиятельство, герцогиню Сатин Крайз, вместе со всеми документами и данными, что могли бы обрисовать суть их проблем.       Оби-Ван особенно и не мог никак повлиять на решение этих проблем; вокруг было намного больше людей, способных подобрать агрокультуру под условия, в которых сейчас находились мандо’а.       Но его всё равно впихнули в комиссию: как сказал тогда Вос — для психологической поддержки; как эдакая «собачья терапия»; а дальше следовал бесконечный поток шуток, который можно сократить до слов: «я, конечно, люблю собак- но ты такая рыжая псина!»       В общем, действительно оказалось, что он был нужен всего лишь для помощи и установки доверия, как лицо, с кем юная аристократическая особа могла бы свободно, спокойно и, возможно, приятно поговорить.       А сама Сатин была приятным собеседником: они подолгу и помногу говорили; в надежде, что она не сойдёт с ума от иррационального страха за своих близких, оставшихся в раздираемой войной системе, они ходили гулять, а точнее, Кеноби проводил экскурсии по Корусанту, в надежде на то, что никто из его студентов не попадётся им на пути...       И с последними они не встретились.       Все было хорошо; даже отлично, пока провожая её, на лестнице, не случился совершенно глупый инцидент:       Она, стоящая на половину пролёта выше просто обернулась на него.       Совершенно обычное движение, заставившее её светлые волосы пойти такой восхитительный волной; в ее глазах отражался свет, придавая им какую-то невыносимую, лукавую лучистость, будто бы в ее глазах поселились море, выпустившее сотни мелких бликов и брызг; а слабое движение правой ноги вперед и вверх на ступеньку освободило левую лодыжку цвета слоновой кости.       Она была отчаянно, безумно красива.       Настолько, что он не понимал, что не дышит, пока в голове не прозвучало отчетливое и истеричное «дыши!»       А дальше он вёл себя вдвойне, если не втройне глупо: вместо того, чтобы вести с ней интересные беседы, говорить и наслаждаться разговором он вёл себя как бессловестная овца. Блея что то невразумительное и поминутно лишь усиливая неловкость между ними. Укорачивая еще более короткие встречи.       Да уж, сказать что ему было стыдно за всё происходящее — ничего не сказать.       Особенно невразумительным с его стороны получилось их прощание: проводив её до посадочной линии шаттла он просто промлеял какие-то совершенно дурацкие слова прощания; она поцеловала его в щеку, он заалел, как закат в системе, где не менее двух солнц, и просто убежал. Нет, ну куда такое годится?       А еще более ему стало стыдно при осознании: в разведку с ним нельзя, и артист из него настолько отвратительный, что как минимум Д’мир все уже давно и доподлинно известно — он слишком глупо чахнет у всех на глазах.       Поэтому, уже после этого озарения он был совершенно не удивлён их разговору: — И что мне скажет наш влюблённый волк, который уже не хищник?       Отпираться было бесполезно; они слишком давно и хорошо друг друга знают. — Ну, а что тут можно сказать? — он, конечно же, хотел звучать саркастично, ну или хотя бы немного язвительно; но получилось совершенно безнадёжно. — Что ты должен сказать, я даже не представляю. Но знаю, что сказать давно следовало мне: любовь прекрасное чувство, оно важнее всего остального, и нередко превыше всего. То, что мы не можем исцелить Силой, может исцелить Любовь. Она долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется все переносит. И что самое главное: она никогда не перестаёт* — Слишком длинно, слишком сложно, слишком невозможно. — Это тебе лишь на будущее говорю. Лучше сделать и пожалеть какое-то время об этом, чем не сделать и жалеть всю оставшуюся жизнь. — Да кто сказал, что я пожалею! — Уже жалеешь. Но это не суть, это не важно. Иногда, то что должно произойти происходит без нашего усилия; а то, что должно произойти — оно обязательно произойдет, как бы мы не пытались отвратить или остановить наступление неизбежного. Если это твоя судьба: вы непременно встретитесь еще. Воля Силы не отчитывается перед нами. Что происходит- то происходит, и значит так нужно. — На этом список прочитанных мне лекций окончен? — юноша шутливо ощетинился. — Пока да. Но чтобы такой глупости больше не происходило: я записала тебя как вольного слушателя на курс лекций институт ксенопсихолигии; заодно и больше теряться в лекционном корпусе не будешь. — А, так вот к чему слова о неизбежном… Ладно, ладно, я все понял.       Он бы с удовольствием сказал бы, что лекции эти были бесполезны, или неинтересны. Но врать за свою не самую долгую жизнь так и не научился.       Что же, эти лекции были очень интересны, а вскоре оказалось что и безумно полезны:       Оби вызвали в совет джедаев; он должен был присутствовать в Сенате и урегулировать (или хотя бы способствовать в этом нелёгком деле) конфликт — ни одного джедая-дипломата, имеющего опыт выступления в совете на Корусанте просто не оказалось; а у Оби-Вана данный опыт был: несколько раз, вместе с Д’мир они выступали в Сенате, защищая свои исследования перед, возможно, в будущем, заинтересованными в их применении секторами. За последнее такое исследование он и получил свое профессорское кресло; а так как Катарр так же отсутствовала на Корусанте — он оставался единственным разумным с этим опытом, и хотя бы номинальной принадлежностью к Храму.       У него не было иного выбора, кроме как согласиться.       Уже по пути к зданию Сената, получив все необходимые документы и хоть немного в них разобравшись — его разум и нестабильная самооценка подняли свои панические голоса: тебя отправили, чтобы потом откреститься от твоих действий. Они выбрали тебя, чтобы выставить дураком…        Страх и паника захватывали все больше и больше свободного пространства его души, пока не добралась до самого основания его личности:       В голове прозвучала стальная мысль: Без паники. Раз я здесь, значит такова Воля Силы. Я не нарушу Её. Я не открою рот пока не увижу Её Волю, я не стану действовать пока не пойму Её намерений.       Такова Воля Силы. И кто он такой, чтобы что-то противопоставлять Ей?       Удивившись внезапно открывшейся решимости, он вошёл в Сенат, и последовал в необходимый зал.       Так как, благодаря той шутке в университете он отпустил бороду — никто не решил, что отправили юнца.       Никто не поднял его насмех.       И это уже было хорошо. Оставалось лишь удержать собственное лицо от падения; и ему это удалось.       Конфликт, для решения которого его прислали, на деле оказался не таким ужасным, каким виделся на бумаге.       Сила подсказала идеальное решение спокойно и быстро.       Оставалось его только озвучить, больше никак способствовать его принятию он не мог.       И он выступил. И всё было хорошо, пока он по привычке не решил осмотреть их всех в Силе, ведь всегда приятнее излагать свою точку зрения тому, кто с тобой согласен; хотя можно применить и технику открытого взгляда - обычно, при прямом взгляде, - услужливо подсказывала память, - люди, до этого непримиримые с точкой зрения собеседника смущаются и умолкают; что если не даёт им шанс услышать хоть какие-то слова и понять собеседника, то хотя бы предоставляет последнему немного времени, чтобы придумать аргументы убедительнее.       Так вот, оглядывая зал заседания, смотря на каждого потенциального противника или союзника он обнаружил для себя загадку: одного из сенаторов не было в Силе. Вообще. Никак.       Его как будто бы не существовало.       Кеноби продолжал свою речь, но его взгляд и мысли постоянно возвращались к этому человеку. А это несомненно был человек, а не как Квинлан например - выглядит как человек, но на самом деле совершенно им не является. Значит это не расовая особенность. Тогда что? Может быть одно из украшений данного сенатора - артефакт с таким механизмом действия? А может быть, это ментальные щиты? - ему вспомнились слова вышеупомянутого киффара - что не каждый чувствительный к силе попадает в храм джедаев; а уж тем более не каждый, из попавших в нем остаётся, Оби-Вану ли не знать.       Между тем, человек, в чьё личное пространство он так беззастенчиво вторгается взглядом поднял на него глаза. Оби-Вану, на секунду показалось, что там промелькнула тень.       В голове тут же отозвалась фраза Бент совершенно из детства - "не хорошо так откровенно на разумных пялиться. Даже если у них на голове тарелка, а по бокам свисает остатки лапшичного супа!" **       И он поспешно отвёл взгляд; вплоть до завершения своей речи больше не рисковал смотреть на того странного сенатора. А после завершения ему уже не до того было - нужно было пройти до своего места так, как будто бы его совершенно не волнует, услышали его и примут ли его точку зрения. Даже если это не так - это не повод не сохранять достоинства.        Но, Сенат принял его решение проблемы. На выходе из зала ему пришлось задержаться - несколько сенаторов, часть из которых он уже знал по своим прошлым выступлениям подошла его поздравить с составлением идеально подходящей позиции.       Сердечно приняв их поздравления, он вышел из Здания Сената, и здесь его настигла расплата за успех:       Ему стало безумно плохо. Совсем как тогда, в тринадцать лет, когда ему окончательно отказали в падаванстве.       Та же боль, медленно стекающая от головы вниз, то же состояние души и разума - как будто больше никогда ничего хорошего не произойдёт, а дальше будет только хуже; и лучше сейчас пойти и броситься с какого-нибудь моста: хотя бы умрешь без особых мучений...       Именно от этих трусливых мыслей его оторвал подавший голос комлинк: - Привееет! Ты не поверишь; моё задание закончилось, я не успел состариться до возраста Йоды; и у меня все–таки приняли отчёт о миссии, а просидел я в ожидании не меньше трех часов! Трех часов, прикинь! А я ведь не молодею тут. - Квинлан, привет, я не в Храме... И мне плохо. - Нужна помощь? Где ты, сейчас буду..       С трудом назвав координаты ближайшего парка, Оби-Ван уселся на скамейке и просто ждал, когда прибудет помощь.

***

- Ну, твоё состояние... это неудивительно. Так бывает. Тебя видело много людей, и многим из них твои действия совершенно не пришлись по душе. Наверняка, кто-то тебе и смерти там нажелал, а ты просто считал это все Силой, и все, ты сам всегда в движении: и психика твоя, как часть тебя такая же. - Ты думаешь? Но я учёный! Если бы я хотел быстро и безболезненно умереть, я нашел бы другой способ.. Вытяжка какого-нибудь Ахтулонга Коррелианского, и все, и быстрая и без болезненная смерть... - Вот. Вот поэтому это и не твои мысли. Так с собой покончил бы тот, кто их тебе внушил***. А это не твои мысли. Теней учат защищаться от таких влияний сразу же.       Минута, и настоящая вспышка озарения: - Квинлан, а научи меня этой защите... Пожалуйста.       Последний усмехнулся: - Ну, мы посмотрим, посмотрим, что с таким безнадёжных человеком можно сделать.