Каптёрщик

      Идея — радость, а не тлен,       Услужливая шаткость аналогий,       Вкушай её и будь доволен,       В чертогах кабинетной мифологии. Луна       На бельевом складе стояла тишина. Я сидел за столом и, откинувшись на спинку стула, скучающим взглядом окидывал стеллажи с вещевым имуществом, высокий потолок (если, конечно, несколько параллельных друг другу балок можно назвать потолком), кирпичные серые стены и думал о вчерашнем вечернем происшествии. Вообще, по правде говоря, ничего серьезного в моем понимании не случилось, да и само по себе происшествие на «большой земле» не вызвало бы никакого резонанса, но тут, в пионерлагере, для некоторых людей на руководящих постах оно стало очень большой и неприятной новостью.       От этих размышлений меня отвлекли шаги за дверью склада. Я тут же сделал умное лицо и уткнулся в листы бумаги. Лестница издала скрип, после чего дверь распахнулась и на пороге возникла женская фигура, которая тут же недовольно сказала:       — Семён! Вот сколько ты тут уже сидишь, а лестницу сделать не можешь! Скрипит так, что в Москве слышно…       Я, не удостаивая её взглядом, корпел над бумагой и будто бы занимался важным подсчётом.       — Пятнадцать… Двадцать… — бормотал я.       — Семён! — позвал голос, на что я, не отрываясь от бумаги, резким движением поднял указательный палец, мол: молчи, женщина, хозяин делом занимается. Женщина замолчала, а я продолжил подсчёт черт пойми чего. Так продолжалось пару секунд, пока я не обнаглел вконец:       — Тц! Сбили, — я посмотрел на женщину спокойными, но в то же время порицающими глазами. — Так чем обязан, Ольга Дмитриевна?       Именно эта женщина с хитрыми злыми глазами и поймала меня вчера вечером, что называется «за руку», когда «происшествие» было в самом разгаре. Вчера, по всей видимости, это ее повергло в шок, настолько, что она сказала мне: «Завтра разберемся» и отпустила спать. И вот «завтра» наступило, а наказание — нет. Во всяком случае, пока что нет. Ольга Дмитриевна была вожатой нашего отряда и всея лагеря. Дело в том, что на днях какому-то октябрёнку из пятого отряда, самоотверженно защищающему ворота от мяча, сломали ногу. Паренёк-то молодец, защитил ворота, да и доволен в целом остался, а вот директора вызвали в райцентр объясниться. Посему полнота власти уже второй день оставалась на завскладе, физруке и вожатых. Демократия, в общем.       — Да лестница скрипит, говорю, — разозлилась вожатая.       Знаю, что скрипит и починить хотел как только на складе прописался, но в последний момент передумал: хорошая сигнализация. У нас в казарме был такой же скрипучий пол, который не раз выручал солдата, зависшего после отбоя в телефоне. Скрип выдавал офицера как только тот выходил из канцелярии, так что застать солдата врасплох возможным не представлялось.       — Разберёмся, — устало ответил я и вернулся к бумаге. Повисла тишина.       — Семён, — смягчилась женщина.       — Слушаю, — я посмотрел ей в глаза. Помню, в первый день в лицо этой женщине смотреть вообще не мог. Дело не в стеснительности, а в том что природа эту даму красивым телом не обделила, в частности, изящной грудью, прикрытой лишь тонкой рубашкой да кружевным лифчиком. В армии таких «командиров» у меня не было, пришлось привыкать.       — Я вообще зачем пришла, — казалось, что она и сама забыла, зачем пришла. Не иначе как на лестницу попенять. — В пятом отряде бельё уже собрали. Надо новое отнести.       — Надо. — Согласился я. — Славя как раз обещала помочь.       — Так, Славю я тебе не дам, — тут же сказала Ольга.       — Почему же? — я сделал вид, что удивился.       Ольга на секунду замешкалась, но потом ответила.       — Для неё у меня другое дело. Сергея тебе отправлю.       Ага, другое дело, как же… Похоже, что репрессии в отношении вчерашнего пикантного вечера всё ещё в силе. Ладно, переживём.       — Угу, — спокойно ответил я, уже в который раз обращая взор к бумаге. — Только побыстрее, пожалуйста.       Ольга, ушла не сразу: хотела что-то добавить к сказанному. Какое-то время я ещё чувствовал на макушке её взгляд, после чего она развернулась и пошла к выходу. Я оставил в покое бумагу и вышел из-за стола. В задумчивости я обогнул его и уставился в закрытую дверь, ожидая своего помощника.