Каптёрщик

      «Далеко бежит дорога,       Впереди веселья много…» © Отрывок из песенки Буратино А. Рыбникова       Оставшиеся три дня смены для меня прошли тихо и спокойно. На работы из-за больной руки меня больше никто не дергал, да и вообще я будто бы превратился в призрака. Все кроме Ольги Дмитриевны и Слави словно перестали меня замечать. Ну разве что только Мику один раз звала на гитаре поиграть, но увидев мою руку, сказала: «Ну ты это, заходи если что. Я очень буду ждать», улыбнулась, от чего на душе у меня стало светлее и была такова. Я и не помню, видел ли ее еще раз. Ольга Дмитриевна поглядывала на меня с осуждением, но ничего не говорила, а мне до комьев в горле хотелось, чтобы у нее все было хорошо. Возможно, я был бы с ней помягче, если бы знал, сколько всего ей выпало на одну неделю.       Что касается Слави, она со мной не заговаривала. По ее грустным взглядам, которые она бросала на меня в столовой или в строю, я видел, что ей хочется чтобы все было как раньше, до дискотеки, но в то же время она знала, что это время прошло и дальше между нами ничего уже не может быть. Девочка сжимала зубы, глотала слезы, но усилием воли заставляла себя жить прежней жизнью. Это было достойно уважения. Пройдет какой-нибудь месяц и Славя оправится, в этом можно было не сомневаться.       Возвращаясь к своей персоне, могу сказать, что оставшиеся дни я бродил по лагерю и слушал музыку. На душе у меня было мирно и ветрено, словно кончилась война, словно вернулась подлодка после последнего самоубийственного рейда в док. Объявленный мне выговор был всего лишь пшиком. Считай, что пальцем погрозили, пробурчали: «ну-ну» и отпустили на все четыре стороны.       Стоит упомянуть, что когда я в предпоследний день возвращал Виоле выстиранный эластичный бинт, она мне сказала:       — Заварил ты кашу, гусар. Знала, конечно, что ты отчаянный хлопец, но чтобы настолько…       — Кашу-то я уже расхлебал. — Пожал я плечами. — С девочкой разошелся, перед вожатой извинился. Вопрос закрыт.       — Уж не знаю, в каких ты там словах извинялся, но вожатский состав после этого очень конкретно перетряхнули. Прилетело всем, даже до меня докатилось, хотя моя хата вроде как с краю…       В этот момент я почувствовал себя маленькой мышкой, нечаянно перегрызшей проводку в немецком танке под Москвой.        — Ты, главное не робей, гусар. — Напоследок сказала Виола. — Ты молодец. А дармоедам надо знать: кто не работает, тот не ест.       Когда дело дошло до отъезда мир в душе развеялся страхом не вернуться назад. Нас забирал все тот же «Икарус», который привез меня сюда (по крайней мере, он очень был похож на него). Это успокоило меня. Как же я уповал именно на этот дорогой «Икарус».       «А если все-таки не довезет? — мелькнула перед глазами страшная мысль».       «Пойду в панки, — ответил я сам себе».       Я представил себя в кожанке с булавками, c браслетами на запястьях и зеленым ирокезом и еле-еле подавил идиотскую улыбку. Заходил я в автобус предпоследним; прямо за мной шла Славя. По стечению обстоятельств свободными оказались всего два места в конце автобуса около окна. Я сел ближе к окну и девочке, идущей позади, не оставалось ничего, кроме как сесть рядом со мной. Дверь закрылась и автобус тронулся в путь. Последняя партия из комсомольцев первого и второго отрядов покинула лагерь. Сначала из виду пропали ворота, вскоре исчез и красный забор, за ним исчезло озерцо с Ближним и Дальним островом. На смену им пришло широкое поле и стена леса вдали. Я вспомнил, что в лагерь я приехал именно на этом месте. Славя сидела рядом и, понурив голову, смотрела на спинку стула. Видно, что поездка давалась ей довольно тяжело.       Спустя время я почувствовал, что отключаюсь. Привычка спать на ходу, приобретенная в армии после уймы бессонных караулов, сделала свое дело и вскоре я задремал. Мне приснился огромный зеленый луг. По лугу на своем белом коне величественно шел Георгий Победоносец. Он закинул копье на плечо, а на копье болтался поверженный змей. Прямо за ним, едва поспевая, ехал еще один всадник. Его пони резво переставлял маленькие ножки. Сам всадник был низкорослым, на поясе у него болталась деревянная сабля. Я вгляделся в него и обнаружил, что у него мое лицо. Потом стало совсем темно. К моей щеке приложилось что-то мягкое, а по уху полоснуло мокрыми ресницами. Все-таки не удержалась Славя. Я притворился, что сплю, и вскоре со мной не осталось никого, кроме бегущего домой маленького принца с деревянной саблей.       Наконец я раскрыл глаза. За окном мелькнул огромная стела, гласящая: «Гродна 1128». Неужели все? Я недоверчиво осмотрелся. Шумные комсомольцы сменились обычными дачниками и студентами. В довершение ко всему, по мокрой от дождя встречной полосе промчался новенький «Geely». Похоже, панком становиться мне не придется. Я выдохнул и попытался осмыслить только что увиденный сон и сделать из него какие-то выводы. Первым воспоминанием из сна была Славя, а точнее Славя на лежанке подо мной. Да уж, от недотраха и не такое приснится…       Вернувшись, я для очистки совести вобью в «Яндекс. Карты» Вертеловку — деревню, где жила Славя. И я найду ее. Только она окажется не деревней, а рекой в Казани. Какое-то время буду праздновать с родными свое возвращение, потом устроюсь на завод токарем, все как мне хотелось.       — Почему со старой работы уволился? — спросит меня будущий начальник участка.       — В армию забрали, — отвечу я.       — А кем в армии был?       — Да так, в каптерке отсиделся. — Скажу я.       Но все это будет потом, а ныне я становился все ближе к дому. Похоже, все-таки не судьба мне увидеть распад Союза, не судьба прожить лихие 90-е, не судьба побывать на концерте Гражданской Обороны. Ну да и хрен с ним, мне всего-то двадцать три, а на дворе — ноябрь 2019-го. Не может же время замереть, обязательно что-то произойдет. А великих дел и веселья много, и никто не уйдет обделенным. Наконец-то перед автобусом выросла стена города. Вот-вот мы должны были врезаться в эту стену, и мне хотелось самому сесть за руль автобуса и вдавить в пол педаль газа. Увидев, что мы уже на окраине, я поднялся и подошел к водителю.       — Остановите около ГАИ, пожалуйста. — Попросил я. Оттуда мне было ближе до дома.       — Не вопрос, — отозвался водитель.       Вскоре «Икарус» дернулся в дорожном кармане и открыл дверь. Подошвы моих берцев приземлились на асфальт малой родины. Я вернулся домой.