Тёмно-чёрные искры

– Я полагал, что пришлют кого-то посолиднее. Ладно. Что имеем, то имеем. Провожу вас, наверное, дорога была длинной. Вы ведь не из столицы прибыли?  – Я родом из земель клана Андо.  – Ага. С севера. Я тоже не из этих мест, хотя прожил здесь уже большую часть жизни. Немного у вас с собой вещей. Это хорошо. В горку пойдем, а после дождей там все развезло. У вас обувь крепкая? Свалитесь, имейте в виду, наш лекарь отлучился.  – Спасибо за предупреждение.  – Вы это… Не подумайте чего… Мы тут ожидали, что пришлют вместо старого каннуси кого-то посолиднее. Вы больно молоды.  – Мне сказали, что из местных никого не удалось найти на это место.  – А кто захочет торчать в храме в глуши, где ничего интересного не происходит?  – Разве в этом смысл служения?  – У всех он разный. Но вы правы. Только спешу вас предупредить – служение у вас сейчас будет не первой вашей задачей. Святилище в большом запустении, это плохо.  – Неужели предыдущий каннуси был настолько плох?  – Он был стар. И не особо заботился о своем здоровье.  – Старый человек нуждается в помощниках.  – Нет, вы не поняли. Осторожнее, я же говорил, что тут можно поскользнуться! Мы немного привели храм в должное состояние, но все-таки на то требуется больше времени; счастье, что прежний каннуси умер не здесь.  – Мне так и не сказали, что с ним сталось.  – Что с ним могло статься кроме чрезмерного вливания саке в собственное нутро? Там вон, левее отсюда, есть тропка кривая, по ней человек в здравом уме сокращать путь сюда не будет. Оступишься да разобьешься, покатившись. Да и вообще ею редко кто пользуется. Чисто случайно жена нашего лекаря со своей сестрой прогуливались у подножья горы в поисках полезных трав и обнаружили тело. Дней десять там точно провалялся. О чем это говорит? Что люди даже не заметили его отсутствия в храме, перестали посещать, словно место стало нечистым, а ведь изначально тут было много прихожан. Так что все в ваших руках. Вот мы и пришли. Особо показывать здесь нечего, но мы постарались к вашему приходу. Навес тэмидзуя починили, а то было бы негоже, если бы во время омовения он вас приплющил, извините за мой смех. Вы не сказали, нужен ли вам помощник на первое время.  – Да, было бы удобно. Пока я еще тут ничего не знаю.  – Пришлю сегодня же вечером кого-нибудь. Пока оставлю вас, я сейчас здесь за старосту, как вы поняли, у прежнего совсем уже нет сил ходить, проблемы с костями, отправили его на источники, да, видимо, ничего уже не поможет и меня оставят на этой должности, обращайтесь. Жилье мы вам тоже подготовили, скромное, но сами видите, как у нас тут все просто. Откланиваюсь.    Ветви огромных дубов громко зашумели над покосившимися тории. Не порядок. Тории выглядели столь трухляво, что стыд хватал за горло. Навес павильона тэмидзуя и правда имел следы того, что над ним недавно колдовали, дабы тот не сделался причиной убийства нового хозяина этого грустного места.  Потоптавшись на месте, Дазай оставил прямо не земле свои вещи и поторопился совершить обряд омовения, приблизившись к каменной чаше. И пусть тут все выглядело жутко запущенно – Дазай ощущал, как на него спускается благоговение этого священного места; он буквально чувствовал рядом с собой присутствие божественной пары Идзанаги и Идзанами, святилище Кумано в их честь несомненно потребует всех его сил на восстановление, а главное – снова вернуть сюда прихожан! Это поистине божественный путь! Божественная сила его привела сюда! Дазай торжественно взял в руку бамбуковый ковшик и окунул в прозрачную воду, в которой плавали мелкие листочки, принесенные ветром – он приподнял ковшик, буквально наслаждаясь этим простым ритуалом.  Ручка ковшика едва ли готова была оценить всю торжественность момента, потому что прежде чем лапать ее, стоило бы обратить внимание на ветхость! Так что она благополучно треснула и ковшик плюхнулся обратно в воду.  Дазай так и замер, не ожидав подобного предательства от столь простого предмета. Он схватил отвалившийся ковшик, зачем-то попытался приделать его обратно, что изначально было невыполнимой задачей, а затем вернул на место, словно так все и было, и он ничего не трогал и не ломал.  Провалив столь важную часть начала своего служения, Дазай, однако, бодро отправился осматривать хайдэн. Местные жители перед его приходом постарались, прибрались, обновили симэнава, вымели мусор, но все же в зале царило запустение, которое едва ли вдохновит молящихся именно здесь обращаться к ками. То же самое и касалось зала хондэн – сомнительно, что ками было приятно такое положение дел в месте поклонения им. Много работы предстоит, Дазай грустно осматривал старое дерево, трогал его, вздыхал, но принимал этот вызов с почтением к воле богов. Он обнаружил две статуи комаину. Очень старые. Такие сейчас все реже встречаются, в Киото теперь вырезают их из камня и ставят снаружи при входе. Дазай почти с благоговением взирал на этих существ, которые еще в детстве наводили на него страх. Надо их почистить и поставить в иное место для большей сохранности. Дазай принялся счищать мусор из засохших листьев и лепестков у основания хвоста комаину, как тот вдруг отвалился и шлепнулся на землю, расколовшись на несколько частей. Еще и часть спины осыпалась.   Дазай аж отпрыгнул от неожиданности. Сразу воровато осмотрелся, словно кто-то мог видеть, как он разрушил статую, что призвана была стеречь это место, подобрал куски дерева и попытался прицепить их обратно. В отличие от ковшика он смог кое-как установить на место, но – все равно развалится, хоть привязывай!  Постояв трагично возле статуи комаину и не дождавшись от нее повторной попытки развалиться, Дазай осторожно отошел и направился осматривать зал, который он посчитал за место хранения подношений и прочей утвари. Тут же недалеко обнаружилось и жилье, в котором ему теперь предстоит обитать. Он прежде забрал свою довольно легкую поклажу, оставленную у входа в святилище; с почтением в мыслях обратился к пусть и нерадивому бывшему покойному хозяину этого места, обратился с благодарностью к богам, разулся и бодро шагнул в свой новый дом, тут же отбив себе макушку о неожиданно низкий потолок.  Наверное, вся Юда, куда он прибыл спустя столь долгое и мучительное путешествие на своих двоих, слышала его горестный всхлип. Вот так начало новой жизни во имя служения богам. Дазай плюхнулся на циновки, с которых плохо смели мусор, и горестно заскулил. До чего же он ненавидел боль! Потер голову – шишка вряд ли будет, но все равно – до сих пор искры перед глазами исполняли танец кагура.  Выждав, когда в голове перестанет звенеть, Дазай поднялся с места. Кажется, ему тут придется постоянно ходить, чуть склонив голову. Сам не знал, в кого он такой вымахал, но никогда не думал, что этот станет его бедой, впрочем, все оказалось не так печально. В той части дома, где находился очаг ирори, потолок был чуть приподнят, причем, судя по сооружению, это произошло из-за того, что кто-то криво отстроил этот домик. Но зато от прежнего хозяина здесь осталась почти что целая кухонная утварь, спальное место, столик, сомнительного вида потертая соломенная циновка, по которой не сразу догадаешься, что она предназначена для сидения, и еще одна – получше, видимо, для гостей, и множество свитков, которые представляли собой чудесного вида хаос. Дазай считал себя созданием любопытным и решил, что как только обживется здесь и разберется со своими обязанностями, то обязательно изучит все эти труды и сложит их так, как они того заслуживают.  Вот его новый дом.    – Я ваш помощник. Староста, ну, который за старого старосту, прислал меня. Но ночевать я тут не буду. У меня сестра приболела, мать одна не может за ней приглядывать. Мне сказали передать вам рису. Если хотите, я могу его приготовить. А потом приду утром.  – Я очень ценю то, что вы откликнулись мне помочь!  – Я вообще-то не напрашивался, просто староста думает, что это я сломал его забор, а я не могу доказать, что это не я, а он не слушает, вот и мстит мне! Еще и убираться здесь заставил! Вы туда вон зря свои вещи сложили, там труп вороны валялся, гадость еще та.  – Спасибо, что сказали! Я сейчас же уберу!  – Вам бы тут обряд очищения провести.  – Да-да… Но тут прежде бы еще раз убраться.  – Полагаете, я это должен сделать?  – А вас не для того прислали? Или я что-то не так понял?  – Ну, как бы… В общем, вот. Это уже готовый рис. Тут еще лепешки. Я вам оставлю. И воды принесу еще.  – Здесь есть какой-нибудь чистый источник? Я еще не успел должным образом изучить округу: откуда, скажем, брать воду для обряда омовения.  – Можно правее спуститься по склону – там приток реки. Это самый удобный вариант для вас.  – Здесь разве нет поблизости горного источника?  – Горного? Был вроде бы раньше. У подножья горы Гонген были источники. Но в конце правления последнего сиккэна из рода Ходзё здесь произошло небольшое землетрясение, никто не пострадал, хотя сейчас тут уже нет тех, кто мог бы точно рассказать о тех событиях, но известно, что оползень похоронил под собой возможность пробраться к источникам безопасно. В общем, с тех давних пор туда никто не ходит. Дикое место. Берите воду из притока. Вода хорошая. Я оттуда вам как раз ее принесу. Хотя могли бы и сами.  – Спасибо, очень мило с вашей стороны, а то что-то после долгой дороги у меня совсем нет сил тащить воду на себе. И потом тоже. И вообще.   – Вы сейчас на что-то намекаете? Хотя нет, кажется, напрямую говорите.   – И для божественных ритуалов подойдет именно чистая горная вода.  – Все на меня свалить решили? Ладно, а то пожалуетесь еще, а тот проклятый забор… Тогда я за водой. А потом разберусь с рисом.  – Еще раз спасибо! Ах, да… А… Рюноскэ-кун, верно? Мне бы в онсэн сходить. Мой путь был долгий…  – Это я уже понял, не помирайте только у меня на глазах. Свожу вас, только не рассчитывайте на что-то особенное. Я пошел?    Зачем спрашивал, если все это время так и отодвигался бочком в сторону? Дазай, однако, довольный, утвердительно закивал.    Этот странный угрюмый Рюноскэ довольно быстро натаскал чистой воды, справился с рисом, так что голодный Дазай смог наконец-то насытить громко и неприлично бурлящий желудок, а потом Рюноскэ без особого желания повел гостя в онсэн, восторга от которого Дазай, к своему сожалению, совершенно не испытал, но из вежливости не посмел дурного слова сказать. И вообще был очень приветлив с теми, кто встречался им по пути. Рюноскэ сухо знакомил с местными жителями, вообще он не подписывался на то, чтобы водить его по окрестностям Юды, но перечить тоже не посмел, только потом его все знакомые спрашивали, что за дурачок со слабоумной улыбкой вместе с ним бродил – они не поверили, что это новый каннуси. Больно чудной вид у него был. Дазай слишком уж перестарался с попыткой казаться добродушным.  При этом Дазай искренне подозревать не мог, что в нем видели что-то чудаковатое. Он прибыл сюда с важной миссией, что на него возложили, и готов был служить, разве что отдаленно так думал о том, какая же рухлядь досталась ему в управление, но так мыслить он себе запрещал, а то вдруг боги его на месте за такое спалить решат. Вообще-то никто никогда не видел, чтобы кого-то так вот заживо поджарили, но бабка ему в детстве очень уж красноречиво рассказывала подобные истории, Дазай, конечно, догадывался, что она тронутая, но кто знает…  Наспех устроив себе спальное место, Дазай решил отложить все прочие дела на день грядущий и бухнулся прямо на живот, в один миг провалившись в крепкие объятия ночных грез. День был тяжелый, после изматывающей дороги он должен был сопеть в футон без задних ног, и даже если бы вдруг где вулкан решил выпустить свою огненную мощь или тайфун какой стал срывать крышу над головой – Дазая не должно было это разбудить. Поэтому он и не сразу понял, что же именно умудрилось пробудить его среди ночи.    На самом деле-то – ничего особенного. Просто какая-то цикада, настрекотавшись до одури, по непонятным для себя причинам выползла из пушистой криптомерии и понесла свою маленькую тушку прямо в убогое жилище нового каннуси. Ничего дурного она не задумывала, всего лишь пощекотала своим тельцем голую щиколотку, а потом свалилась, когда щиколотка дернулась. Дазай сел, вполне себе бодро, сначала не понял, где он вообще, потом с благоговением оценил льющийся через раздвинутые сёдзи лунный свет, который давал прекрасную видимость храма в стороне, и в этом же свете приметил валяющуюся кверху лапками цикаду. И началась драма.  – Я убил тебя, божье создание! Прости! Не ведал, что творю во сне! Я помолюсь о твоем покое! – Дазай учтиво склонился над цикадой как раз в тот момент, когда та решила все же показать, что с ней еще не все покончено – дернулась, затрещав, подскочила и стукнулась прямо о переносицу Дазая.  Если его слегка волосатую щиколотку она еще могла пережить, то переносица отправила ее в более глубокий обморок. В утешение цикаде надо сказать, что Дазай и сам едва не отправился следом за ней – пока что на его глазах мертвое еще ни разу не пыталось доказать, что оно вполне живое. Да и кто бы мог подумать, что цикада решит так над ним пошутить! Но Дазай не был зол на нее!  – Бедное создание! Ты потеряло свой домик! Что ж! Я верну тебя в лес! И лунный свет поможет мне пройти этот путь!  Если бы цикада могла оценить весь драматичный посыл, то точно бы сдохла от его силы, но ей, к счастью, это не грозило. Зато ее аккуратно уложили в небольшую деревянную шкатулку, которую Дазай нашел тут, когда пытался обустроить свое жилище, и потащили в лес, словно утром при свете этого сделать было нельзя.    Очень опрометчиво тащиться в незнакомый лесок среди ночи, даже если ради цикады, которая бы и так очухалась, побыстрее свалив от странного человека, что к ней докопался. Но человек о том не мыслил. Нашел какую-то полузаросшую тропинку и побрел. Почему человек не выпустил цикаду на ближайшем кусте? – а вдруг она снова вернется и заблудится! В таком случае не знаешь, кто дурнее – цикада или человек, но человек уже брел, что с него взять? Тем не менее ночной лес представлял собой зрелище хоть и жутковатое, но в чем-то даже волшебное. Именно это последнее и обволокло собой забредшего в его недра человека. Дазай медленно ступал и дивился тому, как меняется округа в темноте. Кажется, ему вовсе и не было страшно, что правдой-то и было. Страха перед темнотой лесной чаще он не испытывал, но удивительно было больше то, что до сих пор он не шлепнулся ни разу и не пропахал носом землю. Спотыкался – да, но он так торжественно нес полуобморочную цикаду, что, видимо, эта ответственность и помогала держаться на ногах. Кто знает, но все дальше и дальше углублялся Дазай по тропинке, а лес расступался перед ним, позволяя лунному свету вести его.  Пробравшись вдоль зарослей у подножья горы, Дазай нашел самое подходящее, по его мнению, для цикады деревце, бережно пересадил на ветку, с которого та тут же шлепнулась в густую траву, где в потемках найти ее было непросто, и Дазай, повозившись, решил, что свою важную миссию он выполнил и можно уже возвращаться. При этом он все же не сразу двинулся с места. Еще ранее услышал звук шуршащей воды. Где-то здесь недалеко имелся ручей или какой иной источник, по очертаниям – как будто там дальше есть расщелина, но Дазай едва мог разглядеть безопасный способ туда пробраться. Тропинок здесь не было. Он припомнил, что Рюноскэ сказал ему насчет источников, возможно, тут что-то все еще сохранилось, но не глубокой же ночью это выяснять!  Дазай, потоптавшись на месте, собирался уже вернуться, как услышал шорохи, определенно похожие на то, как будто кто-то крадется. Насторожившись, Дазай только и успел чуть занырнуть за дерево. Темноты он не боялся, но всякая нечисть, что в ней живет – другое дело.   Только оказалось, что это шла обычная лиса.  В следующее мгновение оказалось, что не обычная. В темноте было сложно посчитать, но у лисицы было точно больше, чем один хвост. Может, даже все девять.  Кицунэ!    Благоговейный ужас охватил юного каннуси! Замерев, он не мог оторвать глаз, не мог шевельнуться, ну и соображать – тоже не особо получалось. С другой стороны, самое важное он уже сделал – затаился. К тому же пробирающийся через заросли зверь или не замечал недалеко человечий дух, или же ему не было до него дела.   А это в самом деле был лис-ёкай. Если все же постараться, то можно было сосчитать девять хвостов, его белоснежная шерсть серебрилась слегка от света луны, при этом видно было хорошо, как под ней гуляют крепкие мышцы. Однако что-то было не так. Кицунэ ступал, но как будто сбивался на ходу, Дазай не особо мог разобрать, но ему показалось, что существо хромает, в какой-то момент лапы кицунэ будто бы отнялись, и он припал к земле, но через некоторое мгновение не без усилий приподнялся, постоял и снова побрел в ту сторону, откуда ясно слышался звук воды.  У Дазая сердце сжалось. Существо определенно ранено и испытывает сильную боль! Что же с ним могло приключиться?  Учитывая, что у Дазая хватило ума ради цикады тащиться в лес, то у него было достаточно безрассудства и на то, чтобы отправиться следить за кицунэ, хотя при этом было мало шансов остаться незамеченным. На самом деле не так уж сильно он испугался. Он искренне верил, что в детстве уже встречал дух лисы, и тот даже не сожрал его печень. Он тогда прибежал к старшему брату и стал рассказывать, как в лесу к нему навстречу из зарослей вышел лис, и у того было точно пять хвостов! Лис постоял, посмотрел и ушел. В сущности, больше ничего в этом рассказе и не было, но для впечатлительного ребенка было достаточно, а тут еще и брат выдал: «Он тебя не тронул, потому что у тебя печень противная на вкус, он это по запаху определил». Сначала Дазай на такое обиделся, а потом решил, что раз кицунэ не нравится его печень, то он неуязвим для них! Именно по этой причине он и сейчас остался на месте и не убежал, и дальше решил проследить, куда пойдет этот хромающий лис.  А лис пробрался вплотную к горному основанию, где четче слышалось журчание реки и побрел, пригибаясь на один бок, через несколько шагов он вступил прямо в воду и, пройдя короткое расстояние, улегся на живот. Дазай подобрался еще ближе, но к самому ручью не рисковал подойти; с тяжело колошматящимся сердцем следил за духом, который не без труда снова встал на лапы и углубился дальше в горную часть. Захваченный и любопытством, и переживанием, Дазай поторопился следом, естественно, не обошлось без того, что он запнулся о корни деревьев и бухнулся лицом в кучу старой листвы, ужасно испугался: как бы его теперь не попытались сожрать! Но тому кицунэ, видимо, было настолько плохо, что он не обращал внимания на посторонние шорохи, а куда-то настырно пробирался. Дазай ушиб коленку и запачкал юката, впрочем, выпачкать он успел его еще раньше, и в темноте на самом деле не видел всей беды относительно вида его одежды, но все это не сломило его дух! Он пробирался следом за кицунэ, при этом уже догадываясь, что тут действительно находятся источники – характерный запах, пока совсем легкий, доносился из недр гор. Подойти совсем близко было опасно, но зато он отчетливо смог разобрать на расстоянии звук, как будто что-то плюхнулось с размаху в воду. Там дальше, видимо, естественное озерцо. Дазай лишь на ощупь мог здесь двигаться, из-за чего рисковал теперь не просто набить синяк, а разбить голову, к тому же – что он тут еще надеялся разглядеть, но на самом деле лунный свет удачно проникал в небольшое ущелье. Дазай чуть не поскользнулся, из-за чего был уверен, что привлек внимание – сам он видел, как в небольшой водной чаше белело тело духа, тот слегка дернулся – заметил, но не шевельнулся. Так сильно ему было плохо. Подбираться еще ближе Дазай не рискнул, но теперь намеревался прийти сюда при свете дня и осмотреться! Здесь точно были источники, только вот зачем сюда приходил больной кицунэ? Может, это самые настоящие лечебные источники, что так хороши, что их посещают духи? Предположение воодушевило!  И пока его не сожрали, а судьбу испытывать долго нельзя, Дазай решил пробираться назад.    – Вчера вроде этого не было.  – Это я ночью упал.  – Ужасно смотрится. У нас у лекаря есть мазь. Могу спросить немного для вас, если хотите, а то выглядит так, словно вы хотели побрить себе подбородок, а потом взбесились и срезали часть кожи. А зачем вы ночью ходили? Вы ходите по ночам?  – Меня разбудила цикада, и я решил отнести ее в лес.  – Цикаду? В лес? А сама она была не в состоянии?  – В недостаточном. Между прочим, я там слегка заплутал и, кажется, вышел к старым источникам.  – Далеко же вы забрели. Странно, что вернуться почти целым смогли в потемках.  – Меня вел лунный свет!  – Жаль, поддержать он вас не смог, когда вы разбили себе подбородок.  – Хороший ты рис сварил.  – Варил бы плохой, вас бы еще вчера скрутило. И что? Вы в самом деле нашли путь к старым источникам?  – Возможно. Скажи, а отличаются ли они какими лечебными свойствами?  – Лечебными? Не помню такого. Раньше, говорили, там просто была хорошая чистая вода. А насчет лечебных – нет. А что? Хотели полезть туда снова, чтобы полечить свой подбородок? Не обижайтесь, но выглядит ужасно. А, да. Староста просил вас сегодня никуда не уходить. Хочет прийти обсудить разные хозяйственные моменты, к тому же некоторые наши старожилы желают с вами познакомиться. А у вас такой вид, будто вы с обрыва летели и тормозили лицом. Ладно, с завтраком я разобрался, пойду вам мазь добуду.  – Премного благодарен.    Как только Рюноскэ ушел, Дазай отправился к тэмидзуя, чтобы в чистом отражении воды еще раз оценить свой внешний вид. Злой мальчик, зачем он так? Не все так плохо. Да, Дазай в самом деле на обратном пути оступился и неудачно шлепнулся, разбив себе подбородок и ободрал коленки с ладонями, но не так все трагично выглядело. Он вполне сможет принять гостей, а потом попытаться снова найти тот путь к источнику, к которому его привел на самом деле кицунэ, но о том Дазай решил умолчать.  Только вот освободиться и заняться личными делами не представлялось так просто возможным. Знакомство с новым местом заняло куда больше времени, к тому же Дазай вовремя опомнился и не посмел просто пренебречь своими непосредственными обязанностями, так как жители Юды заметно проявляли интерес к храму с новым каннуси, а Дазай просто не смел не оправдать их надежд и все силы бросил на завоевание сердец своих прихожан!  Таким образом найти свободное время на тайную разведку он смог лишь на пятый день своего пребывания на своем новом посту, да и только к вечеру. Но сумерки еще лишь только брызнули своим сиреневым светом на окружающий мир, так что Дазай посчитал, что у него достаточно времени попытаться вновь отыскать ту дорожку к источникам.  Лес при свете солнца, пусть и заходящего, совершенно иную картину представляет собой, нежели в ночи, когда тебя ведет долг перед цикадой и просто безрассудство. Дазай явно плутал, в прошлый раз он нашел какой-то более удобный путь, где не так сильно ощущалось то, что приходится взбираться на холм. В итоге уже совсем стемнело, когда он понял, что не может точно определить, в каком направлении ему двигаться. Ему попадались ручейки, но ни один не вел к тому месту, куда привел его кицунэ. На самом деле Дазай теперь сознавал, что это было чудом, что он в тот раз вообще смог вернуться обратно, хотя и не очень целым. Стало страшновато. А назад-то как вернуться? А если он снова встретит кицунэ? А если не одного? А если тут есть кицунэ, могут водиться и другие духи, которых не интересует печень, и они его сожрут всего целиком? Уже не страшно, а смертельно жутко!  Пытаясь сориентироваться, Дазай снова пошел вдоль ручейка, в какой-то момент осознав, что он движется к подножью горы. Он мог ошибаться, но подумал, что сейчас все же вышел к нужному месту. Совсем уже стемнело, и луна сегодня не была яркой, но Дазай все же ощупью двигался, рассчитывая в крайнем случае заночевать прямо где-нибудь здесь, благо ночи стояли теплые, а утром снова изучить место.   Усталый, он пристроился под деревьями, там где сохранилась целая постель их старых листьев и густой травы. Ночевать на природе – Дазай чувствовал в этом истинное единение с божествами! На этой счастливой мысли он и задремал сладко, благо, что чувство самосохранения у него с детства работало в холостом режиме, проявляясь лишь в отдельные моменты, поэтому оно не помешало ему продрыхнуть почти до самого рассвета.    И это вовсе не чувство самосохранения пробудило его под этот самый рассвет. Просто в очередной раз вздрогнул от посторонних шумов. В этот раз на него ничего не приземлилось живого, только слегка листьями и сухой травкой припорошило, но вот шорохи! Дазай не сразу сообразил, почему он валяется где-то посреди леса, даже был момент, когда он подумал, что это храм его стал частью лесной чащи по воле богов, но затем все же опомнился, приподнялся и вслушался. Затем рискнул высунуться из своего укрытия. Через чащу пробирался кицунэ. Белоснежный дух снова едва двигался, казалось, что боль сковывает его еще сильнее, чем в прошлый раз, а еще при рассветном свете Дазай мог приметить, что прекрасная шкура его краснеет в нескольких местах, а вся морда так вообще вымазана. Это кровь! Кто-то серьезно ранил его! И кицунэ, снова в подтверждение догадки Дазая, грохнулся на землю. Смотрящий на духа человек невольно вздрогнул, решив, что существо совсем уже решило дать дуба, но тот все еще шевелился, поднялся к ручью, кажется, испил воды, а затем с величайшим трудом двинулся дальше. Его хвосты безжизненно волочились по земле, и на них также можно было различить следы крови.  Бесшумно следовать за кицунэ не получалось, но тому, как и в прошлый раз, не было дела до посторонних; с трудом, но лис добрел до скрытой среди холмов большой естественной купальни, причем, видя очертания ее, Дазай был уверен, что в прошлый раз был у какой-то иной, поменьше, но, можно было предположить по движению вод, что они где-то соединены. От воды очень ярко сейчас исходил металлический запах. Дазай вдохнул его и у него слегка закружилась голова. А затем увидел, как кицунэ из последних сил упал в воду и погрузился в нее целиком. Он не выныривал, и Дазай успел испугаться – вдруг утонул! Он сам как-то в детстве чуть не утонул, и брат, спасший его, грубо предупредил, что если в следующий раз он попытается утопиться, то пусть делает это не так позорно, не на мелководье.  Спасать лиса, к счастью, не пришлось. Показались уши, а потом и вся голова. Кицунэ прибился к краю купальни, вжавшись в камни. Он как будто погрузился в сон. А Дазай следил за ним. Красные пятна смысла вода, но нельзя было не заметить, что ему по-прежнему дурно. Так дурно, что он, приоткрывая глаза и видя, что за ним следит человек, даже не мыслил о том, чтобы напасть или хотя бы прогнать.  Что же случилось с этим существом этой ночью? А той другой? С кем он так отчаянно сражается, что потом столь сильно изранен, что двигается из последних сил? Это другой кицунэ или иной сильный враг? Дазай не без восхищения взирал на этого лиса. Хотя по уму лучше бы удирал, сверкая пятками. Но этот кицунэ казался таким несчастным, а у Дазая сердце так сильно сжималось от жалости, что он не мог уйти, хотя и подойти тоже не решался. Он тихо сидел и следил за лисом, который еще несколько раз скрывался под водой, а после вынырнул наполовину и погрузился в полусон.   Рисковать и далее – Дазай не настолько храбр. Он видел, что кицунэ стало лучше, поэтому стило именно сейчас уйти. Он отошел подальше от источников, а затем побрел по тропе, которая постепенно стала обретать знакомые очертания, и он через некоторое время смог вернуться почти что целым в Юду. Почти что целым – снова запнулся и упал, но в этот раз не должен был никого напугать своим видом.  О себе он все это время и не думал. Все мысли были о том кицунэ, о страшном звере, с коим так яростно сражается лис, что потом приходит на эти источники восстанавливаться. Дазай еще больше стал подозревать: воды там лечебные. А если это так… У него аж сердце принялось плясать от мысли, какую пользу это принесет местным жителям и его полурзавалившемуся святилищу! Если уж сам дух приходит залечивать свои раны! Однако будет ли безопасным туда приходить людям в таком случае? Дазая взволновала эта мысль, но еще больше на самом деле он переживал за того кицунэ. Он так и стоял у него перед глазами еле бредущий, пошатывающийся. И в этот раз повреждения его были точно куда серьезнее.   Быть может, этому духу нужна его помощь? В конце концов Дазай же не просто какой-то человек! Он служит богам, он слышит их волю! Как это поможет ёкаю – опять же только богам известно, но Дазай не стал о том ломать голову и без всяких раздумий решил, что должен будет снова выследить этого кицунэ и постараться что-то сделать для него!  Если он не захочет его сожрать.  Но ведь он совершенно обессиленный приходит на эти источники.  И печень у Дазая противная, как сказал ему брат.  Отличные доводы, чтобы пойти и докопаться до кицунэ.  Так и поступит.    – Что вы спросили? Водятся ли здесь кицунэ? Да все может быть. Лично ни одного не видел. А что? Здесь недалеко есть храм Инари, если вас интересует.  – Да нет, просто спросил.  – Так о чем я до этого говорил… А! Дерево для ремонтных работ вам доставят через несколько дней, я договорился. Это очень похвально, что вы решили заняться святилищем столь серьезно.  – Да, когда тебя чуть не расплющивает старая балка, то приходится заниматься такими делами.  – Было бы очень плохо, если бы вас убило прямо здесь. Столько лишних забот, а люди бы совсем перестали ходить сюда, решив, что место загрязнилось окончательно. Вспомнил! Рюноскэ-кун мне что-то говорил о том, что вы отважились поискать проход к старым источникам.  – Было дело. Быть может, вы знаете: имеют ли те воды какие-нибудь лечебные свойства?  – Не могу сказать, надо у старожилов спросить, вдруг помнят какие старые истории. Но было бы уже хорошо близ храма иметь горячие источники. Это бы сразу оживило всю округу! Но маловероятно, что в тех местах имеется что-то полезное.    Дазай с нетерпением ждал вечера, когда он наконец-то будет свободен от своих обязанностей и снова отправится к источникам. Он верно думал о том, что неспроста они обнаружились, и той ночью это боги послали к нему цикаду из-за которой он забрел в лес! Дазай не сомневался, что так и было, и что эти источники могут стать для Юды очень важными. Но если углубится в более честные размышления Дазая – ему не давал покоя раненый кицунэ. С кем он так яростно сражается? Неужели так каждую ночь? Дазай переживал. И был уверен, что дело не только в источниках – он не просто встретил это несчастное существо! Возможно, оно побрезгует помощью человека, но Дазай убедил себя, что способен будет помочь ему! Пару дней назад он смог выбраться вечером к источникам, но кицунэ не появился, и Дазай искренне теперь переживал. Он с чего-то решил, что тот приходит туда каждую ночь после тяжелой битвы залечивать свои раны, и теперь полагал, что с кицунэ могло что-то случиться. Интересно, а кицунэ может кто-нибудь сожрать? Что-то не помнил таких историй.     Освободиться ему удалось с поздними сумерками, но он уже хорошо изучил тропу, хоть и непроста она была, но Дазай теперь брал с собой дополнительную одежду, перекус и набор мазей. Больше даже не для себя. Он не был уверен, но хотел надеяться, что при случае сможет применить их для лечения ран кицунэ.  Среди гор он смог обнаружить две вполне пригодные для использования естественные купальни, но подходить к ним было не очень удобно. Если он в самом деле решит обустроить их для людей, то придется очень много потрудиться, чтобы никто не пострадал, особенно пожилые. С мыслями о великой миссии исцеления всей Юды, Дазай бодро дошел до старых источников, даже в этот раз нигде не убившись, разве что в колючку какую-то врезался, немного ободрал ногу, но это не считается.  Устроил себе местечко среди деревьев и принялся ждать, ждать с волнением, ибо в мыслях он уже даже успел похоронить кицунэ, павшего от какого-то другого сильного духа, и эта мысль вызывала в его сердце скорбь, которая пока что сдерживалась надеждой. Дазай перед уходом сюда тщательно помолился богам, прося их помочь ему спасти духа и дать силы удрать вовремя, если тот решит его все же сожрать. О последнем, пребывая в возвышенных представлениях о своем великом деле, Дазай старался не думать, а то вся возвышенность выставляла его умалишенным.  В ожидании Дазай упорно боролся со сном, его чуткость была направлена на внешний мир, он всматривался в темноту и буквально ощущал, как глаза его словно больше начинают улавливать, словно он прекращается в ночного зверя, способного видеть четче, чем человек. Слух заострялся, сердце качало кровь, чтобы придать всем органам ускорение на случай необходимости, Дазай знал, что способен продержаться до самого утра, если понадобится!    И он выполнил свою миссию! Если под «продержаться» подразумевать то, что он не стал обедом для комаров, ему никто из ночных тварей не оторвал голову, ну и он просто не укатился с местечка, где сладко задремал, пустив слюну на кимоно.  Проснулся он в момент, когда на него грохнулся небольшой жук, который тут же свалился на землю и пополз на большой скорости, словно ощутил, что этот человек тронутый и может докопаться, возможно, жук просто успел пообщаться с той цикадой, но вообще странно, что под утро Дазая не облепили иные насекомые, и он спокойно себе пробудился, не сообразив где он, разве что спина заметно затекал; и тут он чухнул, что все проспал!  На самом деле не все прям. Рассвет только успел блеснуть, а кицунэ только-только смог добраться до источников, чтобы снова погрузиться в воду и унять боль. Дазай успел увидеть, как замученное создание, снова перепачканное красными разводами, с трудом смогло преодолеть расстояние. Лис какое-то время сидел неподвижно, высунув нос, а потом показалась голова. Дазай подобрался ближе, но даже издалека он мог осознать, как дурно чувствует себя этот крепкий боец. Кто же его враг? А может этот кицунэ каждую ночь стоит на страже Юды? Может, это дух-покровитель, что оберегает их всех каждую ночь? Скорее всего так и есть!  В волнении Дазай совершенно забыл о том, что не стоит так вот открыто подкрадываться к кицунэ, но тот и без того уже следил за ним взглядом и тяжело вздыхал, никак при этом не показывая, что его волнует присутствие человека. Еще одно доказательство того, что ему очень плохо.  Подбираться вплотную к кицунэ Дазай все же не рискнул. Не из чувства самосохранения, а подумал о том, что духу это может быть неприятно, хотя тот по-прежнему слабо реагировал на его присутствие. Дазай пристроился на противоположном краю купальни, где край был неровный, здесь вообще было довольно грязно, от воды исходил несильный жар и легкий металлический, слегка тухловатый, но терпимый запах. Кицунэ время от времени прикрывал глаза, едва заметно следил за человеком, а в один из моментов тяжело повернулся и уставился в пространство среди гор, где уже ясно сиял рассвет.  У Дазая сердце сжималось от страданий этого существа, и он, не выдержав, решил к нему обратиться, при этом совершенно уверенный, что дух его поймет.  – Скажи, тебе плохо? Может, я могу как-то помочь?  Кицунэ даже не шевельнулся, и Дазай решил с чего-то, что может к нему подобраться поближе. Мысли о том, что дикое создание решит отхватить ему голову, видать, сдались под упорством нерадивого хозяина и сгинули подальше. Впрочем, зверь продолжал оставаться спокойным. Лишь слегка хвосты его дернулись под водой.  – Я ничего дурного не хочу, я видел тебя раньше.  Кицунэ шевельнулся и чуть повернул голову, прижав уши к голове. Он некоторое время взирал на человека, а затем погрузился ненадолго под воду, из-за чего Дазай решил подкрасться совсем близко, так что кицунэ было бы очень удобно дотянуться до него и перегрызть горло. Как только кицунэ вновь показался на поверхности, Дазай снова тихо обратился к нему:  – Ты позволишь мне помочь? Я вижу, что тебе плохо.  Дух мельком оглянулся на него и вдруг стал выбираться из воды, делал он этот очень тяжело, его шатало, но Дазай не успел, как следует, переволноваться из-за его состояния, потому что лис внезапно стал выпрямляться и в один миг изменил свой облик, обратившись в невысокого юношу. Кожа его была бледной, неестественно бледной для человека, явно перекликаясь с девятью хвостами, которые еще не успели обсохнуть. При этом оказавшаяся почти что сухой пышная шевелюра юноши отливала горящей медью, белые острые ушки очень симпатично торчали из нее. Тело было крепким и без видимых повреждений, но Дазай как-то уже и думать забыл о повреждениях, таращась перед собой и обрабатывая мозгом одну мысль, которая буквально разломила его разум: «Вот так мужчина, самец!». Неловкость мысли и положения вызвали желание отвернуться и смутиться, но он тут же вспомнил о том, что надо как-то помочь этому существу, но прежде чем он открыл рот, кицунэ произнес:  – Чего ты там нес? Помочь мне? Опохмел, что ли принесешь?  Дазай, еще не отошедший от такого дива дивного и таких поражающих сердце и то что пониже размеров, не сразу вник в слова, а кицунэ тем временем, пробормотав что-то нечленораздельное, словно протявкал, отправился что-то искать между небольших холмиков.    Когда Дазай все же обрел возможность сказать хоть слово, его поразил следующий момент. Кицунэ вытащил из как будто заготовленного тут заранее тайника легкое кимоно и, пошатываясь, принялся облачаться. При этом его несколько раздражало то, что на него пялятся.    – Человечишко, тебе заняться нечем? Я вообще-то тебе и рожу разодрать могу. Ну раз сидишь тут, сгоняй мне за саке, горло дерет, прям не могу!  – А?  Дазай мотнул головой, совершенно не понимая, что сейчас было такое. Опохмел? Саке?  – Тебе нужны целебные настои?  – Ты тупой, что ли? Откуда ты тут взялся на моих источниках?  – Это твои источники?  – Вот уже за этот вопрос тебя сожрать можно!  – У меня невкусная печень!  – Хорошо, что предупредил, ее я есть не буду.    Кицунэ вдруг пошатнулся и присел прямо на землю так, что полы его кимоно неприлично, по мнению Дазая, раздвинулись. И только потом он подумал, что дух отказался от его печени, но не от всего остального! Почти обидно, но дело-то вовсе не в этом! Дазай лихорадочно принялся перекручивать свое положение и так и сяк, но впервые было ощущение полного отказа способности думать.    – Дерьмо выпивка, надо в другое место ходить.  – Выпивка?  – Слушай, обед, ты чего там все бормочешь? Или уползай, пока мне не до тебя, или заткнись, башка раскалывается, черт, надо в следующий раз тут опохмел оставить. Надо было подольше в воде посидеть, а ты тут лазишь и пристаешь. Откуда вообще взялся? Бессмертный, что ли?  – Нет, я смертен…  – Да я не о том, ладно, уже понял, что тебя в детстве башкой вниз уронили.  – Ты что… Пьяный?  – Уже на границе с трезвостью; было бы лучше, если бы ты не лез! Так и знал, что людишки однажды сюда придут! Но ты имей в виду! Я свои источники никому не отдам! Сюда удобнее всего добираться, а сегодня вообще тяжко было, чуть не блеванул, пока дошел.  – А ты разве не сражаешься по ночам с врагами?  – Чего? Еда, ты чего-то бредишь, тоже любишь хряпнуть?  – Ну… Ты же приходил сюда обессиленный, замученный…  – Это вот ты зря! Я, в отличие от Мотодзиро, хотя бы сюда доползаю! Но то последнее саке реально дрянь.  – А твои раны! Ты же был ранен! Я видел кровь!  – Раны? Ты про что… А-а. Да, я тоже в прошлый раз решил, что где-то зацепился, а это тупой кустарник, Мотодзиро опять меня в куст с ягодами свалил, вечно потом шерсть в гавно! Черт, и сейчас следы от этих ягод! Ай, бесит! Почему они сами не смываются?  – Так ты это… Ты ни с кем не сражаешься? А сюда… Зачем ты…  – Слушай, рис протухший, ты чего там несешь? С кем я сражаюсь?  – Я думал, ты приходишь залечивать здесь раны…  – О! Вот так ты отмочил, пришибленный. Нет, ну, водичка тут полезная, в прошлый раз я задом неудачно на что-то сел, трава какая-то ядовитая, помогло, но не важно – зато как похмелье снимает! Прям жить потом хочется! Так что ты мои источники не трогай, человек, а то жопу тебе оторву, говорят, вы без нее не живете.  – Не только без нее.  – Это не важно. В общем, ты понял. Ой, да, отходняк пошел, сейчас красота наступит, не знаю, как ты, а я обратно в водичку! Шмотье долой! Свобода тела!    Брызги окатили его с ног до головы, но Дазай не пошевелился. В такому жизнь его не готовила. На самом деле она его мало к чему подготовила, так что удивительно, что он вообще дожил до столь кульминационного момента. Как же так могло выйти? Он до последнего был уверен, что перед ним храбрый лисий дух, который каждую ночь противостоит злу, а в действительности это оказалась пьянствующее ночами хамло, ныряющее в целебные источники с целью очухаться. Дазай трагично шмыгнул носом.  Полный провал.  Кицунэ тем временем довольно плавал звездочкой на поверхности вод. Его как будто мало заботило присутствие человека. Если бы было больше пространства, то он бы тут еще и заплыв мог устроить, а так бормотал себе под нос что-то вроде, как хорошо, что его уже почти отпустило. Дазаю бы по-хорошему взять да скрыться, но он с горестным видом сидел на месте, словно надеялся, что лис просто пошутил и на самом деле он был истинно храбрый воин.  Но жизнь к Дазаю всегда была честна, особенно если надо было его хорошенько обломать.    – Эй, мясо говорящее, ты тут долго еще будешь сидеть? Ты знаешь, что костями удобно ковырять в зубах? Мне нравятся человеческие кости. Но тебе просто повезло, что с утра ужасно лень кого-то разделывать. Так что шагай отсюда и запомни, это мои источники, сунешься сюда, загрызу.  – Почему ты говоришь, что это только твои источники?  – Потому что. Хочешь поспорить? А ты, смотрю, тупой, но не пугливый. А? Дай поближе гляну. Чем это от тебя несет? В святилище служишь? Скука. Боги и без вас знают, кому помочь, а кого послать, наивные людишки.  – Это неправда.  – Не спорь со мной.  – А то загрызешь?  – Загрызу? Да нет, я уже передумал. Ты вон, смотрю, какой весь хорошенький. Я таких ночами люблю.  – Что? Я не понимаю...  – О, как все запущено. Откуда тебя такого принесло? Дашь посмотреть, что у тебя под твоими одеждами? А? А потрогать? Я слегка!  – С ума сошел?!    Дазай давно так быстро не бегал! Почему никто никогда не говорил, что кицунэ не так уж сильно волнует человеческая печень, а докапываются они совсем до другого! Или говорил, а он забыл?   До сих пор слышит дикий смех этого монстра и чувствует на ноге легкое касание его когтей. Ужас! Ужас! Что хотел с ним сделать этот кицунэ! Надо же так разочароваться в одно утро! Дазай так несся, что в какой-то момент сбился с пути, и потом еще некоторые время блуждал по лесу, сориентировавшись все же по расположению солнца и найдя знакомую развилку с ручьем. И все это время он был уверен, что кицунэ отправился следом за ним и следит откуда-то из-за деревьев.  Что за ужасное существо! А он ведь все эти дни сердце свое не щадил, кровь из него пускал, переживал, хотел помочь!  Интересно, а что он именно имел в виду под опохмелом?  Зачем Дазай об этом подумал?  А тело-то у кицунэ какое!  А об этом Дазай зачем подумал?!    Весь последующий день Дазай был сам не свой. Негодовал на себя, на кицунэ, на алкоголь, на рис, который уронил на себя в попытке позавтракать, на обвалившуюся часть забора возле хондэна. Тут еще снова приходил староста, точнее все тот же его замещающий, поглядел на забор, мрачно сказал, что пришлет кого-нибудь обновить его и при этом добавил, что всех пока что прилагаемых усилий для оживления храма мало. Дазай с тем не мог не согласиться, к тому же помимо того, что он то и дело без всякой на то воли представлял голые бедра кицунэ, он все время думал о том, что те источники, занятые лисом, очень бы пригодились людям в Юде, и это точно бы помогло храму, который бы могли начать посещать прихожане других мест в их округе. Но этот наглый лис! Ах, как Дазай так мог ошибиться?! Было ужасно обидно. А он ведь уже представлял, как помогает этому зверю прийти к нему в храм, как залечивает его раны, хотя понятия не имел, как это делать с ёкаями и вообще надо ли оно, в общем, он очень много чего героического напредставлял со своей стороны, вплоть до того, что кицунэ в благодарность за сердобольность решит стать покровителем и защитником храма, как бы странно это ни звучало. А тут оказалось, что эта лиса просто обыкновенная пьянь!  В жизни не испытывал такого разочарования.  А уж думать о том, что можно будет договориться об использовании источников!  От такой грусти хоть самому теперь напиться!  Преисполненный полнейшего разочарования в жизни Дазай так и не смог заняться ничем полезным и довольно рано отправился спать, не предполагая, что у кицунэ тем временем возникли несколько иные планы на ночь.    И планы эти выглядели как спящий вполне себе мирным сном Дазай. Пусть утро его и было полно разочарованием, но на сон это мало повлияло. Нисколько не повлияло. И сны являлись ему вполне невинные, хотя там что-то нехорошо маячило на заднем плане в распахнутом кимоно, но Дазай жмурил глаза – видение исчезало. И не знал он, что оно настоящее наглым образом подкрадывалось к нему поближе.  И уже стояло над ним.  Кицунэ бы и раньше пришел, да не желал наткнуться на посторонних. Не без голодного любопытства лис, покачивая хвостами, рассматривал дрыхнущего человека, размышляя мельком о том, что из него и правда можно было бы сделать неплохой обед, но на самом деле, а он просто не стал о том заикаться, человечной он питаться не привык. Да и вообще считал это довольно гадким. Если только немножко крови попить, но для того и убивать не обязательно. Печень он тоже не любил, и вообще порой оскорблялся, что кто-то думает, будто для кицунэ это важно.  Но мысли о еде гуляли призрачным облаком в голове, кицунэ пришел с иной целью. Он слегка пнул ногу человека – тот даже не дернулся. Крепко спал. Присел рядом – подергал за волосы. У человека дернулись левая ступня. Кицунэ размял свои когтистые пальцы, а потом аккуратно коготком ткнул в закрытое веко человека Приоткрыл даже. Жутко сморится. Вернул на место. На миг даже засомневался – живой ли? Нельзя же так крепко спать. Кицунэ низко наклонился к человеку, прислушался к его дыханию, а потом слегка дунул, из-за чего человек внезапно чихнул ему в лицо. Лиса это не смутило, он лишь выпрямился и уставился с еще большим интересом на приоткрывшего глаза человека.   Вот. Теперь лучше.   Мотнув головой, лис довольно оскалился – вряд ли можно было в темноте различить его черты лица, но вот сверкнувшие белые зубы, оснащенные небольшими, но острыми клыками, вполне себе ясно проявились. Лис не без удовольствия прищелкнул языком и быстро переместился к ногам человека, пока тот пытался сообразить, что это за видение кружит над ним.    Дазаю бы испугаться, но он все еще не мог вырваться из объятий сна, боролся с ними, и вот почти успешно поборол, как неожиданно ухнул для себя в объятия совсем уже другие.  Видение без всяких церемоний, распахнув легкое ночное юката человека, пристроилось между его ног и со стоном наслаждения обхватило губами член этого самого человека, а человек тем временем от неожиданности едва не провалился снова в бессознательное состояние, но теперь уже не сонное вовсе. Вздрагивая и ощущая лишающую его воли тяжесть, Дазай все равно попытался приподняться – ничего не изменилось, а ощущения вдруг стали обостряться так спешно, что он весь красными пятнами покрылся – чувствовал, как они горят на теле, и явно горели под руками видения, что крепко вцепилось ему в бедра, чтобы не свел случайно.     – Ты! Ты! Чудовище! Что ты творишь! Как не стыдно?  – Стыдно? Должно быть приятно!    Кицунэ тратить время на разговоры не собирался. Лишь не мог понять, чего человек не сопротивляется, обычно жертвы пытались вырваться, а эта спрашивала, не стыдно ли ему. Сразу видно было – этот человек стукнутый на голову. Собратья духи говорили, что с недоразвитыми людишками лучше не связываться, никогда не знаешь, чего им взбредет, как правило, страха нормального лишены. Но этот человек – совсем странный, против него даже не пришлось всю мощь лисьих чар применять. И кицунэ это особо приглянулось. Особенно сейчас, когда ему совершенно подчинились, а он похотливо вылизывал и целовал его член. Медлить кицунэ не собирался. Он поднялся, распахнул на себе одежды и не без намека посмотрел вниз. Понятия не имел, о чем думал человек, но он снова не дернулся, и взгляд его был – не испуганный, а возмущенный, словно даже оскорбленный, мол, как можно быть таким похотливым животным, но кицунэ и был этим похотливым животным, разве что из иного мира, но с желаниями, что не чужды человеку.  В общем-то кицунэ правильно угадал ощущения Дазая – он был поражен такой наглостью в отношении себя, но не менее его поразило поползновение этого лиса к себе, этого очень привлекательного лиса, что он не мог не заметить тогда на источниках, не говоря уже о том, что у него было между ног, и сейчас виднелось во всей своей мощи. Наглое создание! Еще и пьяное, наверно.  К чести кицунэ, пьяным он не был, зато вот соблазнительным – да. И то, как он провел руками по своим бедрам к ягодицам, чуть раздвинул их и плавно устроился на члене человека… После такого сопротивление невозможно. Дазай заметался, но вырваться – он наоборот хотел оказаться еще ближе, захотел привстать и прижаться к его груди, коснуться его волос, но он лишь смог опереться на локоть и снова, издав блаженный стон, упасть на спину. Боги, не может быть, чтобы было так хорошо, чтобы он был готов забыть о всяком сопротивлении!    – Ты не только пьяница, ты еще и развратник!  – Надо же! Снова заговорил! Болтай, мне все равно. Слишком ты хорош, даже в таком полудохлом состоянии.  – Слезь с меня!  – А ты столкни! Хотя нет, вот сейчас очень хорошо, черт возьми, как ты мне нравишься!  – Похабник!  – На себя посмотри! Я вот лично оторваться не могу!    Дазай так оскорбился, что ни выдавил ни слова. Еще он не выдавил ни слова потому, что его собственные ощущения его подводили. По большей части именно поэтому он и не продолжил спор. Он распластался на спине и закрыл рот рукой, чтобы заглушить стоны, а еще лучше было бы закрыть уши, чтобы не слышать, как довольно поскуливал кицунэ. Он придерживал руками полы своего юката и все быстрее двигался, чуть запрокинув голову, но время от времени поглядывая на человека. Его хвосты ходили ходуном, то и дело мягко задевая ноги Дазая, это было щекотно, и он вздрагивал, дергался, из-за чего доставлял кицунэ еще больше удовольствия. Посмотрел снова на это создание – это что-то неземное, Дазай был уверен, что его заколдовали, иначе почему он с таким желанием пытается дотянуться до его рук, так жадно смотрит на его рот и сам подается бедрами, из-за чего совершенно проваливается в забытье.  Кицунэ похлопал его по щекам, чуть наклонившись вперед – решил, что человек опять провалился в беспамятство, но в этот раз Дазай был в себе – он просто сдался заодно и в лапы собственной похоти, отверг голос разум и стыда, мысленно пообещал себе, что потом нашлет на себя все самые страшные проклятия, а пока лишь желал, чтобы кицунэ это все прекратил, как можно скорее, но при этом, чтобы повторил вновь.  Дазай приоткрыл глаза и едва не заорал, когда увидел ушастое чудовище прямо перед собой, он чувствовал влагу на своем животе, чувствовал когтистую руку, что водила по нему, и затем, одурманенный таким простым движением ощутил, что его целуют в губы, словно хотят распробовать. И он сам – сам пытается ему ответить, хочет вдохнуть, поймать его дыхание, но от него отстраняются, и это невыносимо. Кицунэ грубо схватился за его бедра, а Дазай задрожал сильнее, чем прежде, его член горел внутри этого существа, и обморок не заставил себя ждать.    Пораженный таким событием разум Дазая решил, что проще всего все будет свалить на то, что это было лишь сон. Дазай очнулся, ужаснулся и принял трактовку своего разума – все приснилось, и на нем вовсе не скакал наглый белый кицунэ, очень горячий внутри, и ради такого стыд забудешь. Но далее идея оказалась провальной, потому что никто не отменял пристроившегося рядом прямо на татами кицунэ, а тот вытянулся удобно на боку и ждал, когда жертва очухается. Дазай уставился на него все еще в надежде, что видение рассеется, но оно не спешило, а еще протянуло к его лицу руку и несколько раз постучало пальцем ему по губам. Даже если это был намек, Дазай бы его не понял. А кицунэ это мало волновало. Он уловил другое. Он сам не первый раз проделывал такое с человеком. А вот этот человек проделал это впервые вообще. Тем еще больше понравился кицунэ.    – Вкусный комочек риса. Я от тебя теперь не отстану. У тебя тут есть выпить чего? Ай! Сдурел? Зачем в нос бить!  – Изыди!  – Забавно ты ручонками машешь. Вы люди порой такие несмышленые.  – Бессовестный пошляк!  – Спасибо! А ты, значит, тут обитаешь? Я немного осмотрелся. Неплохо. Буду заходить к тебе после источников.  – Не посмеешь! Я знаю изгоняющие злых духов заклинания! Пойду зачитаю!  – Э, куда мосла направил, обед! Что ты там читать собрался, а ну, стоять! Вот ты зараза!  – А ты? Я-то думал, что ты раны свои залечить в источниках пытаешься, а ты пьяную голову в чувство приводил! Гадость какая!  – Гадость? Ты… Ты вообще-то сам себе что-то придумал про раны! А вообще я прекрасный боец и меня ничто не может ранить! Кроме саке.  – Странно, что у духов вообще похмелье может случаться.  – Да, я тоже считаю упущением природы. Обидно. Мы в этом с вами, человечишками, очень похожи. Ну и еще в кое-чем. Плотские наслаждения, ага, да?  – И не мечтай!    Теперь, когда все закончилось, Дазай был просто в ужасе от поведения кицунэ! Он отскочил от него подальше, а тот вальяжно развалился возле его футона, совершенно не стыдясь того, что кимоно не прикрывает его. Эти голые бедра и белоснежные хвосты… Дазай еще мгновение таращился, а потом, к удивлению духа, пошел и долбанулся головой о деревянную опору. Надо сказать, это было момент, когда кицунэ ощутил искреннее недоумение и даже засомневался в том, а стоит ли ему тут и далее оставаться. Дазай же, не подозревая о том, что чуть не выжил это существо из своего жилища, тут же пожалел, что именно таким способом решил привести себя в чувство, потому что лоб тут же резко заболел, он принялся отчаянно тереть его и ворчать на глупый поступок, тем более что от видения чужой белоснежной кожи его это не избавило. А внизу живота до сих пор приятно саднило.  Нужно немедленно выжить тварь отсюда! И Дазай отправился за защитными амулетами, что ранее успел наделать. Кицунэ, хмурясь, следил за тем, как он старательно развешивает охранные заклинания по комнате, не обращая внимания на вопросы духа, обложив ими его самого заодно. Лис, пребывая в замешательстве, огляделся, замер. И Дазай замер. Каждый чего-то ждал. Кицунэ понятия не имел, что должно случиться. Дазай – тоже. Разве что лис должен был, к примеру, воспламениться, но он лишь, стоя на коленях, помахивал хвостами.    – Это что за обряд?  – Почему же не помогло? Ты должен был немедленно убраться отсюда!  – Да? Не знал. А у тебя нет заклинаний против действия саке? Я бы воспользовался.  – Ничего у меня нет! Пошел прочь!  – Палкой-то зачем! Прекрати замахиваться, я же двину так, что костей не соберешь, мясо ты обнаглевшее! Ай! Хвосты на трогай! А ты мне так еще больше нравишься! Прекрасный! Снова приду к тебе! На всю ночь! Будешь моим!  – Не придешь ты ночью! Ты пьянь, будешь валяться где-нибудь!  – Искупаюсь в источниках и к тебе! А ты не смей туда шляться, а то другие людишки повадятся! Это мои источники!  – Твои? С чего это! Люди тоже имеют право на их целебную силу.  – Размечтался! Запахнись, вкусный, а то снова возьму тебя, уже по-другому, тебе так тоже понравится, но ты не выдержишь тогда моего напора!  – Прочь!  – Поцелуй на прощание!  – Опохмелись иди!  – Жди меня! И запомни! Не смей трогать мои источники!  – А вот и трону! Посмотришь! Грязное животное!  – Да убери ты палку, хватит меня лупить! До скорого! Я у тебя тут оставлю свою вещички, спрячь куда-нибудь!    Это было нечто божественное! Кицунэ скинул с себя юката, соблазнительно крутанул задом, а затем в прыжке обратился в изящное создание иного мира и тут же скрылся в лесу. Дазай, пораженный тем, как разозлила его эта тварь и сколько восхищения тем же самым вселила, особенно своим обликом, так и стоял некоторое время на тропинке возле своего жилища, уронив палку, которой несколько раз огрел кицунэ по голове, что оказалось куда действеннее дурацкий амулетов! Но какой от всего этого толк, если самое страшное уже случилось! Дазай ведь припоминал истории о том, как существа из иных миров приходят к людям и соблазняют их, только не полагал, что сам станет таковой жертвой. Да и не все так страшно было, даже приятно, даже очень приятно, ничего приятнее еще в жизни не доводилось испытывать, и кицунэ был прав в своих мыслях относительно целомудренной скромности молодого каннуси, слишком увлеченного в своей жизни служением богам. И в этом его сила! Он призван служить! Он не будет думать о собственных желаниях! Он прежде всего должен думать о людях, что приходят в его храм за утешением и надеждой, и еще важно поддерживать их телесное здоровье, и Дазай в таком случае должен отдать жизнь за источники. Потому что другое кицунэ уже взял – не поторгуешься.   Погруженный в тяжелые думы о своей судьбе, о судьбе Юды, Дазай подобрал шмотки кицунэ – выкинуть не решился, поэтому просто убрал подальше с глаз.  Об источниках с местными Дазай решил пока не говорить. А вдруг люди туда сунутся, а там это чудовище? Нет, он прежде сам с ним разберется. Только вот понятия не имел, каким образом, но надеялся найти ответ в старых текстах, в которые углубился незамедлительно.  Заклиная о том, как отвадить от дома злых духов, как избежать подселения и прочее имелись в огромном количестве, множество советов – только нигде не говорилось о том, что эти самые духи даже не в курсе, что подобное на них должно действовать! Он чуть ли не на лоб прицепил кицунэ офуда с очень сильным заклинанием, а толку! Много было и записей о том, что лисьи духи способны соблазнять, но против их чар предлагалось все то же самое, на что кицунэ, как смел убедиться Дазай, даже бровью не повел. Может, это из-за выпитого саке на него ничего не действует? Предположение умом не отличалось, но Дазай на самом деле просто оказался в состоянии не полнейшего, но отчаяния. К тому же он сразу себе признался, что сопровождалось оно еще и ужасно пошлыми мыслями о том, как кицунэ вновь посещает его, задирает свои одежды, демонстрируя всю свою мужскую силу и яростно тратит ее именно на Дазая! Стать предметом вожделения столь привлекательного существа – Дазай тайно лыбился в пространство от мысли о том, как ему это льстило, но затем трагично вздрагивал, горестно вздыхал и твердил себе – не думать о таких вещах! Он должен изгнать кицунэ с источников и дать возможность жителям Юды использовать целебные воды!    Дазай не стал ожидать прихода своего нового знакомого из иного мира. Сам отправился, заодно собираясь продемонстрировать ему всю свою храбрость! А еще не очень-то хотел, чтобы кицунэ снова приходил к нему, вдруг кто увидит…   Когда добрался до источников, обнаружил, что он пока что тут совершенно один. Дазай обошел небольшую купальню, внезапно осознав, что она имеет довольно приличный вид, словно кто-то помог ей такой стать. Вокруг не было грязи, завалов, даже растительность словно бы не захватывала пространство хаотично. Во многих местах можно было пройти, не рискуя при этом убиться. Дазая поразило это открытие, и он внезапно пришел к предположению о том, что это кицунэ ради собственного удобства мог тут все облагородить. Если это и правда все сделано его силами, то можно отдать ему должное. Видимо, он умеет не только вливать в себя саке и соблазнять добрых невинных людей. Хотя не исключено, что это мог кто-то иной постараться, а кицунэ, учитывая его наглость, просто захватил это место! При любом раскладе будет непросто изгнать его отсюда, но уже то, что тут относительно все приведено в порядок, почти что безопасно, упростит людям использование вод.    Пока изучал пространство, Дазай не раз поймал себя на мысли о том, что внутри него все сильнее зреет желание окунуться самому. А если кицунэ внезапно нагрянет? Но вроде еще не так поздно. Вполне можно успеть! Только вот ополоснуться негде. Пока что для использования здесь были пригодны две купальни, но если постараться, можно обустроить больше. А еще организовать места для отдыха. Эти мысли очень взбодрили, Дазай набрался храбрости, скинул с себя одежду и не без удовольствия погрузился в горячую воду поближе к тому месту, откуда она вытекала. У него на миг свело грудную клетку, он почти задохнулся и даже ощутил легкое головокружение, в нос сильнее ударил металлических запах вод, замутило, но дурные ощущения быстро оставили. Это от непривычки. Тело тем временем благодарно расслабилось, Дазай откинул голову на камни – не очень удобно, и все же вода так приятно поддерживала его; он еще сильнее загорелся желанием отжать это место у кицунэ, но заранее сознавал, что лис так просто отсюда не согласится убраться.  Опасно было оставаться в полусне. И захлебнуться можно случайно, и пропустить пришествие пьяной лисы.    К чести этой самой лисы, была она не совсем пьяной, но саке внутри все же побулькивало, и Дазай мог это ощутить сквозь пары вод, когда к нему наглым образом приблизилось чье-то лицо. Он лишь глаза успел распахнуть, как кицунэ спрыгнул рядом, подняв фонтан брызг, крепко схватил свою добычу, прижал к телу, макнул головой в воду, чтобы окончательно сбить с толку, и впился затем в рот даже не губами, а зубами. Дазай только и мог что безропотно барахтаться и сотрясаться от кашля, рискуя задохнуться. Так и помереть можно! А помереть так позорно он не хотел бы.    – Вкуснятинка моя сама пришла!  – Пусти, паршивец!  – Нет уж. Я наблюдал за тобой. Чувствуешь, как я хочу тебя?  – Развратник! Пьяная харя!  – Да ладно, сегодня я не так много выпил! Ты отвратительно целуешься, но мне это еще больше нравится! Чего ты там бормочешь? Да не работают против меня твои заклинания, я вообще такое впервые слышу. Ну-ка, садись!    Дазай точно не ожидал, что в этот раз кицунэ так крепко схватит его и усадит на край купальни. Пока он соображал, что произошло, повторилась то, что случилось прошлой ночью. Кицунэ с причмокиваем принялся ласкать ртом его член, он аж прижал уши к голове от старания, а Дазай ничего не мог сделать, в том смысле, что и не собирался: этот излучающий уничтожающую здравый смысл энергию демон сломил его сопротивление, хотя Дазай бился до последнего, если таковым можно было считать несколько слабых пинков и изначально проваленные попытки вырваться, даже когда не так крепко держали. Это чудовище измывалось над ним страшно! Завалило на спину, выбралось все мокрое и очень соблазнительное, задрало Дазаю ноги и принялось водить языком между ягодиц. Хорошо, тут травка росла, не так кололо спину. А когда пальцы оказались внутри него, Дазай возмущенно застонал, попытавшись отползти, но его дернули назад, чуть перевернув набок и зашептав на ухо, что будет очень приятно, что кицунэ знает, как доставить наивысшее удовольствие без боли. Дазай жмурился, когда ему целовали и покусывали то шею, то плечо, вздрагивая от каждого движения пальцев внутри, но стоны он был уже не в силах сдерживать, и, сведенный с ума, совсем не насторожился, когда когтистые пальцы крепко обхватил его тело, прижав к себе. Дазай был поражен – ему показалось, что он чувствует спиной, как бьется сердце этого чудовища – не знал, что оно у него работает также, как у людей, и он все думал о его сердце, когда ему приподняли бедро, куснули за ухо, а потом… Этот кицунэ совсем обнаглел! Дазай тут о возвышенном мыслил, о сердечной трепете! А этот кицунэ… Но Дазай даже не подумал сопротивляться. Полностью сдался, он чувствовал, как в него настойчиво проникают, как тело напрягается, но не спешит спастись, отравленное желанием, отравленное странным чувством, что сильнее стало давить на его сердце, подчиняя и скрепляя с другим. Несколько более сильных толчков, и он почти теряет сознание, а потом чувствует плотное трение внутри себя. Он не соображал совсем, когда повернул голову к кицунэ и сам потянулся к нему поцеловать, на что дух ответил с особым рвением. Губы у него горячие, жар этот потусторонний, вроде должен привести в чувство, ужаснуть, но Дазай еще больше подчиняется, пытается вцепиться в кицунэ. Он почти испугался, когда ему показалось, что кицунэ сейчас уйдет, но тот лишь завалил его на спину, устроившись, как и в тот проклятый первый раз сверху, но провел руками по своей груди, животу, бедрам и шепнул Дазаю двигаться самому, хотя затем снова взял все действие в свои руки, видя, как человек снова готов от удовольствия потерять сознание. Это очень смешило и раззадоривало кицунэ.    – Потрясающее создание, мясной ты мой комочек. Сожрал бы тебя, но ласкать тебя приятнее! Куда ты опять отползаешь?  – Ты просто развратная ненасытная тварь!  – Я знаю. Ты вообще-то тоже.  – Я не позволю тебе больше мною пользоваться!  – Ты это заявляешь после того, как сам пришел в мои владения и посмел к тому же окунуться в мои воды! Что у тебя с головой? Совсем не думаешь о последствиях? Ты часом не самоубийца, а? Плевать. Радуйся, что ты мне нравишься и я не перегрыз тебе горло за пользование моими источниками!  – Это не твои источники! Они принадлежат жителям Юды! Они могли бы здесь отдыхать и лечиться! Это место можно использовать в более полезных целях, нежели для того, чтобы какая-то пьяная лиса снимала тут похмелье!  – Ну, не груби! Знал бы ты, как паршиво, если перебрать! А потом так хорошо! А с тобой еще лучше.  – Это был последний раз! Запомни! Ты покинешь это место! И сюда будут приходить жители Юды!  – Заставь меня покинуть. Что ты мне сделаешь?  – Подкараулю, когда ты будешь совсем пьяный, и выдерну тебе все хвосты!  – А ты отчаянный!  – Я приведу сюда старосту и всех остальных, мы прогоним тебя!  – И наивный!  – А ты слишком самоуверенный!  – А то! Я же знаю, что ты мне не сможешь ничего сделать!  – Прекрати кусаться!  – Не переживай, я залижу твои раны. В крайнем случае разрешу тебе немного тут побултыхаться, очень хорошо помогает!  – Изверг! Не трогай меня там руками!  – А ртом?    Дазай, похватав свои вещи, бросился бежать. После того, что снова сотворил своим ртом этот кицунэ, он уже просто не мог выдержать.  Стемнело, и он заплутал, случайно вернувшись вновь к источникам. Аж взвыл от расстройства. А еще прекрасно сознавал, что в самом деле не сможет противостоять кицунэ. Лис балдел в купальне, видел, что его жертва снова объявилась, но лишь усмехнулся. Дазай, когда удирал, разбил коленки, а так как лис сейчас выглядел безобидно, решил воспользоваться силой целебных вод. Кицунэ лишь наблюдал за ним, но более приставать не стал. Но Дазай чувствовал, что тот что-то задумал.    – Нравишься ты мне, человечишко. Так нравишься, что есть у меня к тебе одно предложение, которое озарило меня и мои помыслы относительно тебя. Я позволю жителям Юды приходить сюда. Но за это ты станешь моим владением, моим личным рабом, моим возлюбленным. На всю жизнь.  – Ты с ума сошел! Ни за что!  – А если подумать!  – Я никогда не позволю какому-то там духу-пьянице ставить мне такие условия! Я найду способ изгнать тебя!  – Ты уже видел, что все твои заклятия ничто. Попытаешься ранить меня – так это бесполезно, я существо бессмертное и неуязвимое, только с саке бывают проблемы, но это моя блажь, как и ты теперь. Повторю свое условие: ты соглашаешься быть моим. Прямо сейчас. Станешь моим смертным спутником. Да и не расстраивайся раньше времени, тебе понравится!  – У меня есть гордость!  – А как же жители Юды, ради которых ты тут распинался? Разве это такая большая жертва? Или для тебя это не имеет значения? Да и самостоятельно смогут разобраться без твоего участия.  – В смысле без моего участия?  – Я же не буду торчать в твоем хилом храме, где все разваливается!  – Мы там начали многое чинить!  – Все равно! Заберу тебя в свой мир. Нет, ты сможешь и тут бывать, я люблю эти места. В общем, думай. Твое существование в моей власти – и источники в полной мере перейдут во благо людишек.    Дазай был в ужасе, но в то же время эти последние его слова… Неужели… Неужели правда он должен пожертвовать собой ради блага других? Ради блага храма, который снова сможет возродиться при помощи божественной силы природы вблизи? Ах… Он ведь изначально чувствовал, что не просто так проведение направило его в эти далекие от дома края! Это все во имя благой цели! Людям нужны эти источники! А кицунэ их точно не отдаст! К тому же… Как ужасно будет отдаться ему во власть, но Дазай не мог при этом скрыть своего восхищения обликом этого существа и тем удовольствием, что оно ему доставляло. Внизу аж все запульсировало, задрожало, свело. Но… Как же так, он человек может продаться духу? Это страшно. На это не просто решиться.    – Я долго ждать не буду. Решайся.  – Прямо сейчас?!  – А чего тянуть? К тому же я бы тебя еще помял сегодня. Испуганный и озадаченный – люблю такое. Решайся и мы с тобой сразу отправимся в мой мир, уложу тебя на лесное ложе страсти!  – Ты хоть о чем-нибудь другом думать умеешь… Так быстро… Я не могу бросить свои обязанности! Боги не поймут меня! Я должен прежде помолиться!  – Ага! Так ты почти согласен!  – Нет, но…  – Давай так! Сейчас ты даешь согласие стать моим возлюбленным, потом идешь помолиться разобраться со своими делами и прочим, а утром, мой сладкий комочек риса, я заберу тебя. Заодно пока тут еще понежусь в водичке.   – Даю согласие? В смысле, так просто?  – А тебе что надо? Лисью свадьбу? Так ты не лиса, обойдемся. Одно слово, и ты мой. А источники – людям.  – Почему я тебе должен верить? Вдруг ты обманешь?  – Не обману.  – Лишь слова. Поклянись перед богами!  – Ладно-ладно! Клянусь перед богами, если так хочешь! Услышат меня Идзанаги и Идзанами, кицунэ слов на ветер не бросают. Так что? Ты даешь свое согласие?  – Ради людей Юды… Я готов.  – Чудно! Вот ты и мой. Ну и я обещал. Можешь пока топать к себе, приду к тебе утром! А я по утрам бываю особо страстным!    Дазай, еще толком не сознавая, что совершил, помчался назад. В этот раз он почти не заплутал в потемках. Ворвался в свое скромное жилище, забыв, что надо наклоняться и впечатавшись так, что в голове будто сотни лис затявкали с насмешкой, но в этот раз расшибленный лоб уже не могу его смутить: сдерживая дрожь, принялся писать послание старосте с описанием того, как найти тропу до источников, что там целебные воды, что он избавил их от присутствия нехорошего духа, а сам вынужден будет теперь покинуть эти места. Послание получилось скомканным, где-то неточным, и вообще у людей определенно создастся впечатление, что его писал умалишенный или пьяный, но Дазай выложился в его составлении как мог. Он так сильно переживал, что был на грани обморока. Его пробирало от ужаса, и единственное, что он мог – думать о благе людей и о прекрасном теле кицунэ, хотя от этого становилось еще хуже. Сердце его буквально с ума сходило, и Дазай в полном бреду отправился молиться божествам.   Он отчаянно просил дать ему сил и мудрости, он взывал к силе первых божеств, к жизненной энергии мусуби. В былые времена, судя по записям прежнего каннуси, люди нередко приходили сюда и взывали к этой божественной мощи, что связывала людей. И вот Дазай просил не покидать его, не лишать покровительства, и дать сил, когда коварный кицунэ придет за ним! Дазай собрал дары, от всего сердца поднес их божествам и снова принялся молиться. Эта прекрасная теплая ночь с пением цикад – неужели последняя среди привычного мира и придется ему уйти с этим чудовищем? У Дазая кружилась голова, но он не прекращал молиться, он будет возносить зов к богам до самого утра, только их помощь удержит его, он готов пожертвовать собой, но нужны силы! Великие боги! Придите на помощь! Пролейте свою энергию, свою мудрость! Чем больше Дазай молился, тем сильнее смирялся со своей участью и даже вдохновлялся ею, как великим деянием ради рода людского! Разве что не рыдал, чтобы уж совсем не выглядеть жутко со стороны и не залить соплями священное место.    Дазай так и заснул в храме. Обессиленный, он погрузился в беспокойный сон, но зато с чувством смирения, которое, как он был уверен, вселили в него милостивые боги. Он не сомневался, что божества услышали его, что успокоили его сердце и наполнили терпением. И именно сквозь свой смиренный сон и готовность попрощаться с привычной жизнью, Дазай услышал, как судьба явилась за ним, дико завизжав.    – Сволочь, тварь! Ты что натворил! А! А ну поднимайся, чего тут развалился! Я тебе лохма выдерну! Что ты наделал?!  – А? Это ты… Чего пинаешься-то…  – Чего пинаюсь?! Тебя убить мало! Ты настоящее проклятие! Это точно ты! Это все ты!  – Не кричи так, какой визгливый бываешь…   – Да ты посмотри! Глаза продери, тупой мешок человеческих костей! Что ты со мной сделал?  – А что не так?  – А ты не видишь?! Сердце бы тебе выдрал, если бы мог! Убью! Убью тебя!    Дазай, все еще полусонный, искренне не понимал, что не так, почему на него кричат. Он растер лицо руками, побил себя по щекам. Уставился на кицунэ. Кимоно на нем растрепалось, под ним очень соблазнительно вздымалась белая грудь – так сильно рвалось негодование, но Дазай все равно не мог вникнуть, в чем причина такого истеричного гнева! Перед ним просто недовольный и злой кицунэ.  Или?    – А где твои уши?  – Уши? Уши?! А хвосты мои где, спроси еще!  – Хвосты? Ого, их тоже не видать. Ты умеешь выглядеть как человек?  – Как человек?! Ты совсем тупой или издеваешься! Я стал человеком! Что ты натворил! Это ты! Инари сожри тебя! С чем ты обратился богам, что они такое сотворили? Меня лишили моих сил!  – Я ничего такого не творил. Просто просил дать сил, позволить сохранить во мне человеческую энергию, пока я буду с тобой. Дать мне силу духа, помочь преодолеть трудности!  – Вот уж ты напросил! Я на такое не соглашался! Это все ты! Это ты заставил меня поклясться перед богами!  – Я попросил поклясться ради того, что ты сдержишь обещание.  – Да, но чем это в итоге обернулось! Вот ты хитрая тварь! Ты намеренно обманул меня!  – Я не обманывал. Даже не думал. Просто боги услышали мои молитвы.  – Твои молитвы! Нажаловался им! А мне такое проклятие! Ты хоть понимаешь, что это значит! Я стал человеком! Ничего ужаснее быть не могло!    Дазай смотрел на него некоторое время и затем поднялся на ноги и подошел близко. Хотел понять, что он чувствует сейчас, когда часть лисьего нахальства испарилась. Внутри кольнуло – и затем словно острые льдинки побежали по венам. Так захватывающе. И теперь уже не так страшно. Перед ним просто очень злой и очень красивый человек с сияющими льдом глазами, а не враждебный дух-извращенец. И Дазай останется здесь! И он будет рад, если этот новообращенный человек тоже будет рядом. А вот новообращенный вовсе не был счастлив! Бывший кицунэ негодовал и был готов чуть ли не выть. Он бы недовольно махал тут хвостами, но божества забрали их. Вот уж коварные божества! Связали его с человеком, как он того хотел, но каким образом! А ведь уговор в действии, невидимая нить протянулась! Ужасно! Ужасно! Кицунэ такого не хотел! Он хотел утащить человека в свое логово, а не самому попасться в него!    – Теперь зато я точно знаю, что люди смогут пользоваться источниками, и никто им не будет угрожать. А ты и правда сможешь быть рядом со мной, я ведь нисколько не против. И я останусь здесь, буду и дальше служить в храме. И быть твоим возлюбленным, если ты так хочешь.  – Так – не хочу! Мне нужна моя шкура лисы, моя сила! Чтоб вас всех, тебя и богов! Это жестоко!  – Но ты ведь сам пытался хитрить. Это было нечестно, вот боги и проучили тебя. И помогли людям!  – Заткнись, бесишь. Эти чертовы источники не стоили моей силы!  – Заметь, хоть ты теперь и не владеешь положением, я честно не отказываюсь от нашего уговора, и готов разделить судьбу с тобой, хоть ты и сомнительное создание.  – Вырвать бы тебе, такому правильному, язык.  – Я тебе больше не нравлюсь?  – Нравишься, но от этого не легче! Мои хвосты! Мои прекрасные хвосты! А попойки с Мотодзиро! Вот он будет ржать надо мной! Позорище. За что! Теперь еще и болит все! Я пока бежал сюда, навернулся! Ногу разбил! Хочешь посмотреть синяк? Он такого странного цвета, это нормально вообще?  – Прикройся!  – А раньше такого не было! Это все ты!  – Ты сам меня хотел. Ругай свою похоть.    Бывший кицунэ насупился, что-то недовольно проворчал и смиренно отправился за Дазаем мазать свою ногу. А тот, пока возился, увидел свое послание старосте и быстро спрятал его. Теперь ни к чему. Он остается здесь, и сегодня же соберет людей, чтобы объявить им о том, что горные источники нынче станут местом поправки здоровья, но им всем надо будет поработать, чтобы проложить до них более безопасный путь. И главное – Дазай так гордился собой, что еще больше бесил бывшего кицунэ своим благородством. Он ведь ради блага людей пошел на такую жертву, и боги оценили! Какую же сильную веру это вселило в Дазая! И это наглое создание будет рядом, что тоже неплохо. Надо принести новые дары и вознести вновь молитвы! Какая удача.    – Сотри с лица эту свою довольную рожу, бесишь! Убил бы тебя, но тогда вообще ни с чем останусь.  – Обратись к богам, прояви свою хорошую сторону.  – Не раздражай.  – Чего ворчишь? Сегодня будет наша первая ночь пред богами.    Бывший кицунэ, которому уже залечили его лапку, покосился на Дазая. Он еще долго будет злиться на судьбу и мечтать убить этот все же очень вкусный комочек риса. Очень-очень вкусный! Слюни аж текут. На людей и источники уже глубоко плевать. Но может, шкура стоит того? Все равно все бесило. Милые любимые хвосты и леса! И выпивка! Мотодзиро говорил, что не доведет его саке до добра. Вот и наткнулся на это человека. Этого очень запавшего в душу человека. Бывший кицунэ вздохнул уже не так трагично.    – Кстати, у тебя имя-то есть?  – Можешь звать Чуя.  – А меня – Дазай.