Ублюдки

      Солнце ушло за горизонт, на город опустилась ночь, земля начала постепенно остывать от знойного дня, фонари освещали центральные дороги. Ночь обещала быть холодной и ветреной; чувствовалось, как осень наступала на пятки своему товарищу — лету. Все мирные жители уже спрятались в своих домах, боясь высунуть свой нос и получить либо пулю в лоб, либо ножевое. Хоть в последнии месяцы в «N» и стало в разы безопаснее, благодаря смене власти в их стране, но воспоминания об ужасе, который продолжался долгое время — плотно засели в головах. И не только.       Небольшие переулки хранили ещё отголоски тихого кошмара: запах, отпечатки крови и ошмётки одежды убитых. Казалось бы, если пройдёшь, то услышишь негромкий вскрик какой-нибудь молоденькой девушки, или мычание забитого юноши. Прошлое. Оно преследует.       Сейчас стало спокойнее, но надолго ли? Это ль затишье перед бурей? Люди напряжены, они привыкли жить в страхе. Лишь слепцы, или отчаянные дураки верят в то, что все наладится.       Эта туча давно висит над страной, тут не место свету и святому. Эта страна — есть порок. Если бы дьявол существовал, то обязательно окрестил бы её своей.

***

      Типичное серое здание, в каком-то неблагополучном районе на окраине городка «F». Если принюхаться, то можно почувствовать запах собачьих фекалий. Может и не только собачьих.       По пути к этому домишку — скорее похожего на какой-то бункер, который переделали, накидав сверху деревяшек, имитирующих крышу, затем выкрасив стены в выжженный желтый поганый цвет — можно было наткнуться на доброе количество соседей: бомжи, просто пьяницы, славные преступники, шлюхи. — Мне не надо и слова говорить, чтобы эти суки опустились на колени и начали отсасывать мне, — проговорил парень, снюхивая дорожку лучшего кокаина пред собой.       Его волосы были растрёпанны, а чёрная рубашка была расстегнута на большую часть пуговиц, благодаря чему можно было увидеть белую грудь, покрытую небольшими шрамами. Они его вовсе не уродовали, нет. В освещении комнаты, которое отдавало красным, глаза парня выглядели совсем чёрными, а на белых брюках красовались свежие пятна крови, скрывавшиеся под тусклым светом. Это был новый костюм, который так некстати был уже испорчен. — Ещё бы им надо было что-то говорить, когда они видят то, на чем мы приехали, в чем ходим и кто мы есть, — ответил своему другу второй парень, придерживая за волосы отсасывающую ему девушку.       Оба парня мерзко рассмеялись.       День у них явно удался и решив, что неплохо бы отпраздновать, они решили навестить своих старых подруг в этом захолустье. В этом ссаном бункере, где едва ли хватало воздуха, где едва ли такие «важные господа» могли бы почивать. Но нет, им всё равно, где и как.       У них отсутствовали принципы, чувство сострадания к чему-либо — полное равнодушие ко всему.       Одна из фигур была весьма известна — это сын бывшего президента страны. Он сын того, кому всё сходило с рук, что перешло, судя по всему, ему по крови. Сын того, кто пустил всю страну в геенну огненную — Маркус Йонс. Сын, того чей папаша чудом избежал тюрьмы. — Ай, — негромко вскрикнула немолодая женщина, подняв голову и стирая слюну с подбородка.       В это же мгновение несчастная встретилась с ботинком Маркуса, придавленная к полу. Он смотрел на неё словно на шавку, падаль, пыль из-под обуви.       Опустившись рядом на корточки, не убирая ноги с лица, не заправляя свой член обратно в брюки, он обманчиво мило улыбнулся. — Саймон, слышь, — обратился к другу, который расслаблялся, считая деньги и довольствуясь двумя девушками у ног. — М? — недолго задержав взгляд на столь нелицеприятной картине, выдавил мужчина. — Эта шлюха укусила меня, друг мой! Представляешь, — Маркус встал уже во весь рост, но также держал ногу на лице бедняжки. — Укусила! Неужели, за её сорок с лишним, она не научилась сосать?       Опять раздался звонкий смех. Только уже одного Йонса. — Блять, Маркус, сам сказал, что на наших машинах и в наших прикидах можем любую подцепить. Мог выбирать и получше тогда, — устало сказал друг, прощаясь с последней дорожкой кокаина.       Чуть-чуть выждав, Саймон жестом указал девушкам, что те могут проваливать. Они поспешили встать с голого железного пола, не забыв прихватить свою долю и быстро покинули злосчастное помещение.       Вставая, он убрал свой член в брюки, затем заправил выбившуюся чёрную рубашку туда же и застегнул, оставляя лишь пару пуговиц у горла. — Если так расстроила, то застрели, но не еби мне мозги, — обронил парень, садясь обратно в старое скрипучее кресло и закуривая.       Голова начала немного побаливать, действие порошка постепенно проходило.       Так ещё и эта тушка под ногами разнылась в край. Всё лицо опухло, тушь потекла, обвисшая грудь уродливо опала на пол. Она пыталась убрать ногу парня с лица, попыталась впиться ноготками, причинить боль, но ничего не выходило.       Выпустив первое кольцо дыма, что немного пригубило боль, Саймон прищурился и стал наблюдать за этой уродливой картиной, гадать, что же предпримет его друг.       Оба избалованные мальчишки, не знающие доброты, чести, милосердия. Что можно ожидать. Саймон был уверен в том, что Маркус выбьет ей зубы и заставит снова отсасывать, а затем застрелит и оставит гнить в этом дерьмовом бункере, где едва ли её мерзкое обвисшее тело найдут.       «Тоже нашёл себе, кого ебать», подумал друг.       Прошло пару минут.       Но надежды, если это так можно было назвать, не оправдались.       Саймон разочаровано вздохнул, видя как Маркус убирает ногу с лица и помогает встать этой зрелой милфе, придерживая за волосы. Он засунул ей деньги в рот; и что-то шепнув, на что получил положительный кивок, он всё-таки велел ей убираться. Та даже не одевшись, выбежала. Недолго длился спектакль. — Ладно, теперь к делам, — плюхнувшись в убитое кресло, которое чуть не развалилось, от столь быстрого приземления, сказал Маркус, шмыгая носом. — Себя видел? — сплюнул Саймон.       И впрямь. Вид Маркуса оставлял желать лучшего. Полуголый, с белой пудрой чуть ли не по всему лицу и следами от ноготков той дамочки. Саймон, приведя себя в более божеский вид, выглядел получше. — Друг мой, давай все-таки перенесём на завтра все дела, — направляясь к Маркусу, проговорил парень. — Ты, как обычно, прав, — уже более-менее собранный, проговорил Йонс, даже не став спорить. Какие-то остатки здравомыслия ещё не улетучились. Или же эффект кокса начинает спадать.       Йонс схватившись за левое плечо друга, поплелся за ним к машине. На правом висела весьма ценная сумка.       За руль сел Саймон. Не боясь за свои жизни, они отправились в дом Маркуса, где им предстоял разговор, который требовал серьёзных решений.