Ублюдки

      Стоя у входа в особняк своей семьи, Грин сделал глубокую затяжку, осматривая владения. Он снова был тут.       Отец Грина любил роскошь, и этот особняк, который достался им от него — не был исключением. Огромный дом, сделанный в стиле манерного рококо: колонны, которые украшали чуть ли не каждый вход в дом, будь-то он главный, или с заднего двора. Окна, которые были обрамлены в различные лепные орнаменты, с обилием завитков. Стоящие на краю крыши небольшие скульптуры ангелочков, которые с наступлением ночи, словно оживали. Не менее прекрасными были и оба сада, один из которых имел собственный лабиринт, внутри которого находилась беседка с фонтаном. В юном возрасте, все дети часто играли там, да и просто проводили приятно время за книжкой или чашкой чая. Кроме Грина. Казалось, будто что-то с ним не так было с самого детства. Уже тогда он ненавидел всех.       Камиррэна, как и старшие дети, списывали это всё сначала на его непростой характер, а в скором времени и на переходный возраст, но с каждым годом Грин становился все менее управляемым.       В свою очередь, младший Дюрра, во всех своих невзгодах винил мать. Он винил её в смерти отца, которого даже не помнил, винил её в том, что у него не идет учеба, что у него нет друзей. Казалось бы, Камиррэна была эпицентром его несчастий, будто она прокляла его. Он верил, что с её смертью с его шеи спадет удушающая петля. — Дядя Грин, вам стоит зайти вовнутрь, скоро снова пойдет дождь, — откуда не возьмись, раздался юный голос.       Мужчина сначала не понял откуда был звук и кто с ним говорил, но когда вышел чуточку вперед и развернулся в сторону ближнего окна, увидел свою племянницу Шарлотту, дочь Ланы. «Как же мне не похуй», подумал про себя Грин, но сказал совсем иное: — Спасибо за предупреждение, как докурю, Лотти, так сразу, — проговорил Дюрра, снова впуская в свои легкие никотин.       Девушка вежливо улыбнулась и снова скрылась за окном. «Как же они меня раздражают», делая последнюю затяжку, Грин открыл тяжелую дверь, впуская вместе с собой холодный ветер.       В особняке стояла тишина. Каждый миллиметр был пропитан горем и болью. Даже столь игривый и легкий интерьер померк при свете нынешних событий. Картины, висящие на стенах оплакивали Санти вместе с членами семьи, улыбки ангелов, нарисованных на потолке в холле, также угасли. Слуги. которые обычно сновали из комнаты в комнату, вовсе пропали.       Зная, что его ждут, Грин нарочно медленно поднимался по круглой лестнице, ведущей на второй этаж. Ему нравилась атмосфера, царившая сейчас в этом месте. Ему нравились страдания матери и остальных членов семьи. Младший Дюрра шел, глубоко вдыхая здешний воздух, пытаясь как можно четче запомнить этот счастливый для него день. Он кое-как сдерживал свой задор и игривое настроение, хотя ему и очень хотелось показать и рассказать всем, что он был одним из тех, кто решил судьбу своего брата. Стоя уже у двери в гостиную, где собрались почти все, он последний раз вздохнул, убирая улыбку с лица и делая как можно более печальное выражение лица.       Яркий свет ламп ударил по глазам. — Как ты мог опоздать? — тут же сказала Мона, завидев брата своей девушки в дверях. Все обратили свой взгляд в его сторону. — Я был не в городе, дорога выдалась тяжелой. Я торопился, как мог, — вздыхая, произнес Грин, думая, почему он вообще должен отчитываться, тем более перед этой шлюхой, которая лишь нализывает его сестре. — Да? Был в другом городе? Мы были в другой стране, Грин! И успели. Все прекрасно знают, что тебе на всё всегда всё равно, но не в день смерти своего же брата, Боже, — чуть не переходя на крик, продолжала отчитывать девушка. — Блять, да схуяли ты тут раскричалась? Тебе, вообще, что известно обо мне? Ты даже не член нашей семьи, так какого черта, ты так со мной разговариваешь? — не выдержав, ответил парень. — Старая фригидная потаскуха.       В этот же момент, младший Дюрра почувствовал, как ему дают пощечину. Это была Тэра. Все были удивлены словам Грина. — Тебе не стоило этого говорить, — проронила Рашель, наблюдая, как её младший брат отходит от шока, что на него впервые подняли руку. Тэра уже к этому моменту молча вернулась к своей любимой, уводя ту из гостиной. Атмосфера стала еще напряженнее.       Потерев свою уже красную щеку, Грин также молча направился к дивану, который стоял посреди гостиной. Рядом сидели Тео и Йоган. Мужья его любимых сестричек. Откупорив крышку виски, стоявшего на журнальном столике, он налил себе в бокал и сел вместе с ними. — Что же, полагаю, ты слышал, во сколько похороны, но я всё же повторю. Мы попрощаемся с Санти к восьми вечера, будь добр, быть трезвым, — сказала Лана, псмотрев на своего братца. — И без опозданий.       Она часто задавалась вопросом, что пошло не так, где они ошиблись с мамой в его воспитании, но за всё время, так и не пришли к ответу, просто приняв его таким, какой он есть и больше не пытаясь его исправить. Вся семья смирилась, и несмотря на это, они продолжали его любить.       После этих слов, Лана со своим мужем Йоганом, покинули гостиную. — Рашель, пойдём, — проговорил Тео своей жене, собираясь покинуть комнату вслед за родственниками жены. — Ты иди, я еще посижу, — мягко улыбнувшись, ответила она мужу.       Когда дверь за Тео закрылась, Рашель снова заговорила, но уже обращаясь к своему брату: — Ты как?       Грин сначала удивился вопросу, из-за чего не сразу ответил. — Тяжело, Роши, тяжело, — наигранно вздохнув, ответил Грин, вспомнив, как Санти раньше обращался к ней. Он ненавидел это прозвище. — Я не мог поверить, что наш дорогой брат так рано покинул нас. Он был прекрасным человеком, в отличие от меня. Это мне стоило умереть… Санти спас так много людей, работая прокурором, он жил этим, всегда был таким трудолюбивым и хорошим, — казалось бы, он сейчас разрыдается. Грин так хорошо вжился в роль, что сам бы поверил себе.       Рашель подошла к брату и обняла его: — Гринни, прошу, не говори так. Ты прекрасный человек, я уверена Санти не хотел, чтобы ты умер вместо него. Он сейчас в лучшем мире, — погладив своего братца по светлым волосам, проговорила Рашель, пытаясь того успокоить. Она была тронута его словами, и даже не допускала мысли, что ему может быть так тяжело. — Сестрица, я люблю тебя, — кое-как выдавив из себя эти слова, Грин продолжил. — Спасибо, но можно я попаду один? Я хочу еще посидеть и подумать, мне все еще тяжело это принять. И попроси за меня прощение у Моны с Тэрой. — Хорошо, я тебя поняла, — поцеловав брата в мокушку, Рашель встала с дивана и направилась к выходу. — Я передам, а ты иди отдыхать.       Как только дверь закрылась и шаги стихли, парень громко рассмеялся, дергая себя за волосы, пытаясь избавиться от поцелуя сестры. Сначала ему показалось это всё забавным, но когда та решила его обнять, Грин кое-как сдержал себя, чтобы не откинуть её и не отпинать ногами. Ему были отвратительны её прикосновения. — Старая кашолка, боже, — громко бросил парень, продолжая смеяться. — Как ты сдохнешь, я первым делом помочусь на твою могилу, дорогая сестрица, — наливая себе виски уже в опустевший бокал, и вставая с дивана, сказал Грин в воздух, собираясь пойти в свою комнату.       Как только он закрыл за собой дверь в гостиную, до его слуха донеслось, как кто-то торопливо поднимается вверх по лестнице, которая ближе всего была к этой комнате. Младший Дюрра, осознав, что его монолог нагло подслушали, следом поспешил. Но как только он поднялся на третий этаж, то ничего не нашел. Коридор был пуст. «Блять, надеюсь, мне привиделось. Лучше я сойду с ума, чем кто-то узнает правду раньше времени. Сука. Сука. Сука.» одна за другой менялись мысли в голове парня. Он хотел сделать глоток, но осознал, что в процессе его пробежки, все расплескал. Швырнув бокал о стену, не заботясь о правилах приличия и чистоте, Грин спешно направился в свою комнату, где мог спокойно напиться и отдохнуть после дороги.       На улице уже окончательно стемнело, когда все члены семьи собрались у входа в склеп. Грин на удивление пришел первым. — Великое горе и непостижимая утрата сегодня постигла нас. С чувством глубокой скорби мы собрались в этом саду, — неторопливо говорил священник, — дабы проститься и сопроводить в последний путь всеми любимого и столь дорого Санти Дюрра, — все молча слушали. Кто-то тихо плакал, кто-то просто всхлипывал, а кто-то и вовсе стоял непоколебимо. Шел небольшой дождь и иногда раздавался гром, будто сам Бог оплакивал усопшего. — Мы все знали Санти, как порядочного молодого человека, готового всегда прийти на помощь. Он был готов пожертвовать многим во благо семьи. Он вдохновлял, сопереживал и был чистый душой, — каждое слово громко отзывалось эхом в голове, чувство утраты усиливалось. — Господи, прими же раба своего и даруй ему вечную жизнь на небесах. Пусть он озаряет путь своей семье в темные времена и направляет. Аминь.       Как слова священника закончились, Камиррэна упала к гробу стоявшему спереди, громко оплакивая сына. Она весь день старалась сдерживаться, но в этот момент, она дала волю эмоциям. — Мама, гроб пора поднимать в склеп, — присев рядом с Камиррэной, проговорила Лана, нежно обнимая. Камиррэна послушала дочь, позволив отнести гроб, и обняла Лану в ответ, продолжила плакать. — Лана, почему Господь так жесток со мной? Сначала любовь всей моей жизни, а после и сына, — уткнувшись в плечо дочери, она тихо спросила. У Ланы не было ответа, она впервые не знала, что сказать. Она сама кое-как сдерживалась, привыкнув всегда быть сильной и примером для младших. Лана больше не могла играть эту роль, роль старшей и всемогущей сестры. Жестом показав своему мужу и детям, чтобы те возвращались в особняк, она сидела на земле вместе с матерью, пытаясь успокоить её и заодно себя. Начался сильный дождь, большая часть членов семьи уже покинула особняк. В нем остался только Йоган с детьми, да Грин. — Мама, заболеешь ведь, — отстранив её от себя, и вытирая пальцами капли дождя, смешанных со слезами, проговорила Лана. — Ты права, дорогая, извини, — после этих слов, они обе поднялись и направились в дом. Камиррэне каждый шаг давался тяжело, будто её ноги наполнены свинцом. Она была глубоко погружена в свои мысли, пытаясь обдумать, как жить дальше и как справиться с утратой.       Проводив маму до комнаты, и дав наставления, Лана направилась к себе. В её голове было много мыслей, которые также не обошли и Грина. Она думала, почему Рашель внезапно попросила быть с ним помягче, защищая его поведение, почему Грин решил остаться в ему ненавистном месте. Она знала своего брата, он вырос у нее на глазах, и менялся тоже. Хоть Лана и любила его, но она старалась быть с ним осторожнее и всегда следила за ним. Объясняя это тем, что от него можно ожидать всякого, включая предательство.       В детстве, Лана стала свидетельницей одного случая. Грину тогда было около семи лет, она гуляла по лабиринту, и на выходе, который ведет к лесу на их территории, она увидела своего младшего брата, направляющегося в самую гущу. Она хотела подшутить над ним, поэтому направилась следом. Мальчик шел вприпрыжку, весело напевая мотив незнакомой ей песни. Когда они отошли на приемлемое расстояние от леса, она заметила, что её младший братец что-то тащит в правой руке, до этого она не видела, ведь старалась держаться на расстоянии. Подумав, что это просто игрушка, она решила поскорее его нагнать и устроить сюрприз. Грин остановился около небольшого и низкого пенька, сев на коленки, он положил игрушку перед собой. Когда Лана подошла уже впритык и произнеся весело: «бу». Мальчик испуганно обернулся, тогда девушка и заметила, что это была вовсе не игрушка, а труп побитой бродячей кошки.       В тот момент, Лана испугалась вовсе не трупа, а своего брата. Она села перед ним на колени, дабы быть на одном уровне, заглянув ему в глаза, тихо спросила: «Грин, что ты делаешь?». Мальчик лишь улыбнулся, сказав в ответ:"Глупая сестрица, я просто играю». Тогда она взяла его на руки, чему Грин весьма удивился, и поторопилась вместе с ним в особняк. В доме, она уже побеседовала с матерью, всё рассказав в мельчайших подробностях. Тогда Грина и записали к психотерапевту, у которого он наблюдался около года. Но об этом случае, кроме их троих никто не знал, Камиррэна решила оставить его в тайне, сказав всем, что младший Дюрра посещает психотерапевта из-за проблем с чтением. Все легко поверили, ведь у Грина никогда не шла учеба и это многое объясняло. — Дорогая, тебе стоит принять душ, — завидев свою жену, которая вошла в спальню, проговорил Йоган.       Помимо него, в комнате были еще и их дети: Эстель, Шарлотта и Лукас. — Да, я так и планировала, — поцеловав мужа в щеку, ответила Лана. — Мама, мне надо уезжать. Ты не против? — раздался голос самой старшей дочери — Эстель. — Нет, солнышко, ты что. Вы не бязаны тут оставаться всё время, я всё понимаю, — выдавив из себя улыбку произнесла Лана. — Йоган, тебе тоже не стоит долго отсуствовать на работе. Забирай детей, а я останусь с мамой. Она слишком слаба, и ей нужна моя поддержка, я переживаю. — С тобой точно всё в порядке? — раздался голос Лукаса. Он был самым юным из всех и весьма ветреным ребенком, но сегодня он проявил себя более чем взросло, что не могло не подарить чувство гордости и чуток развеять гнетущие чувства. — Мой мальчик уже такой большой, — подойдя к сыну и потрепав того за волосы, произнесла женщина. — Лукас Флэнеган, а вы недооцениваете свою мать, — стараясь убрать всю печаль и тоску с лица, уверенно сказала женщина. — Со мной всё хорошо, сынок, спасибо. Вот у тебя важный проект, ты ведь в выпускном классе, тебе нужно заняться им. А за меня не переживай, — тепло улыбнулась Лана, смотря на своих детей и убеждая в достоверности своих слов. — Мама, я с тобой останусь. У меня все сделано и я могу позволить себе немного пропустить, — проговорила Шарлотта, средняя дочь. Девушка училась в университете искусств, на дирижера. Теоретическую часть она давно сдала, оставалась лишь практика, которая начнется лишь через месяц. — Как пожелаешь, Лотти. Стой, не обнимай, я же мокрая, зайка, — только сказав это, Лана почувствовала объятия всех членов своей семьи. — Я вас так люблю. — эти объятия были спасательным кругом в бесконечном океане грусти, ей стало легче.       Все вместе решив, что Йоган с детьми отправятся из особняка по своим делам на следующее утро, все члены семьи Флэнеган готовились ко сну.       В это время Грин сидел в своей комнате, и забивал жирный штакет марихуаны, которую привез с собой. Он подумал, что было бы неплохо побыть еще немного в резиденции. — Санти, эй, ублюдок, — улыбаясь, заговорил парень. — Я надеюсь, что ты там горишь в аду, сучий сын, — делая сильный затяг, Грин чуть не поперхнулся, но смог сдержаться. От травки горло нещадно саднило, но ему это нравилось. За окном лил сильный дождь, что означало, что к утру дороги размоет. Ему бы этого явно не хотелось, ведь он совсем недавно помыл свою машину. «Блять, как же ебаться хочется» поджигая уже второй косяк, подумал Грин. В его голове сначала всплыло лицо Шарлотты, выглядывающей из окна, но он постарался быстро отогнать все мысли связанные с семьей, на смену образа племянницы, он вспомнил Летицию. Дочь его союзника  — Маркуса Йонса. Она была горячей.       Грин представил, как распускает её темные волосы из тугого хвоста, и они нежным шлейфом спадают на голоую спину. Её чуть загорелая кожа, словно шоколад плавится под его прикосновениями, и её нежные стоны ласкают его слух. Младший Дюрра вырисовывал всё более откровенные и откровенные образы у себя в голове, не забыв высвободить член из брюк. Одна картинка сменялась другой, из-за травки ощущения были острее, поэтому спустя десять минут, он кончил на воображаемый образ дочери Йонса.       Не надевая брюк, он уснул на софе, с потухшим косяком в руках и собственной же сперме.