Ублюдки

      Камиррэна Дюрра — женщина, которая изменила не только страну, но и миллион жизней, стала второй матерью для обездоленных, та, что подарила надежду на будущее. Ей уже семьдесят, за десять лет её правления, она возродила, то, что было разрушено за столь короткий срок, но так хорошо и так успешно.       Семья Дюрра была уважаемой, Камиррэна долго состояла в числе депутатов оппозиции, с каждым годом ее кампания росла, она собирала вокруг себя нужных ей людей, распологала к себе народ. Заручившись хорошим влиянием когда-то и необходимой поддержкой, Дюрра успешно была избрана, казалось бы, на уже купленных и безнадежных выборах.       Первый год семьи Дюрра был напряженный: много опасений, новых обязанностей, правил, которые должны были соблюдать все члены семьи, но последующие они уже жили весьма свободно, привыкнув к новым обстоятельствам, да позабыв о прошлом президенте — Даунтоне Йонсе, который, в свою очередь, вынашивал свой план и поспешно пытался вернуть свое былое величие, ну или его остатки, на протяжении всех этих лет, никого и ничего не забыв.       Главу семьи Йонсов мучали кошмары, во главе которых была Камиррэна. Он не смирился с поражением, он не мог принять факт того, что его сместили, что его семилетнее правление так скоропостижно закончилось. Он не хотел принимать то, что он не всесильный, что не он власть. Так еще и то, что пред ним больше никто не пресмыкался и не старался вылизать каждый миллиметр его задницы ради одобрения.       И вот, он нашел способ, как вернуть былую славу своей семье, а с ней и влияние. Один из детей Камиррэны — самый неразумный, самый жадный и порочный — Грин Дюрра.       Их встреча была совершенно случайной. Даунтон заглянул в среднего класса бордель, где его никто бы точно не узнал. Там он заказал себе водки и двух шлюшек. Веселой компашкой они сидели в воображаемой кабинке, которая состояла из тяжелых штор, что ограждали по бокам от других поситетелей борделя, но открывали вид спереди на сцену, где выступала нагая певичка, с весьма приемлимыми вокальными данными и формами. Девушки ублажали мистера Данутона, а он в свою очередь пил, да наслаждался происходящим. До тех пор, пока он не стал невольным слушателем весьма интересного монолога.       Через шторку от него сидел сам Грин Дюрра, который активно обсуждал свою мать и жаловался на нее своим девочкам. Со стороны это выглядело ничтожно и смешно. Но старший Йонс уловил в этом для себя выгоду. В его голове быстро созрела идея, которая вскоре переросла в полноценный план. Столько лет он думал, как отомстить Камиррэне и вернуть всё, что потерял, и вот! Казалось бы, сама судьба на его стороне и даёт ему шанс. Как он убедился в жажде крови Грина, Йонс поспешил явить себя ему, одергивая увесистый занавес.       Этот день стал возрождением надежды для семьи Даунтона, а для младшего Дюрра — первой ступенькой в светлое будущее, где он один, без своей семейки, которую он так ненавидел.       У Камиррэны было пятеро детей, каждый из которых преуспел в чем-либо. Все они были раскиданы по разным городам N, и жили своей жизнью, иногда помогая матери с делами, появляясь с ней на раутах, переговорах. Они были весьма дружны. Казалось бы, идеальная жизнь. В народе верили, что кто-то из детей, или внуков, займёт пост президента, после её отставки. Некоторые даже делали ставки, говоря, что следующим президентом станет одинокий сын Камиррэны — Санти, или первая внучка от самой старшей дочери — Эстель. Сама же Камиррэна старалась пресекать подобные слухи, говоря, что такая должность не должна переходить по наследству, и что, если ее дети захотят пойти по ее стопам, то должны будут начать с низов, как и она когда-то.       На Грина никто никогда не надеялся, он был бездельником — это знали все. Был далёк от всех дел, вёл праздный образ жизни. Но последние годы ему всего было мало, его тошнило от идеального образа каждого члена семьи. Он ненавидел своего брата и сестер, их семьи, их детей. Каждой ночью он представлял, как убивает их, а после делает трон из их трупов, на котором он будет восседать, как глава государства и семьи.       И вот, красная папка, где расписан прекрасный план его будущей жизни. — О, да, — снюхивая дорожку кокса, сидя в роскошной комнате особняка Йонсов, он смотрит на эту папку. Не отрывая взгляда. — Санти, милый Санти, — откинувшись в кресле, вслух заговорил младший Дюрра, — Скоро от тебя ничего не останется… Эти нищеброды больше не будут возлагать на тебя надежды. Ты будешь гни-и-ить, — пропел последнее слово Грин. — Наслаждайся жизнью, пока можешь, дорогой братец. Совсем скоро, ско-о-оро, ты забудешься вечным сном в холодной земле. А после, к тебе присоединятся и остальные члены семьи, — уже смеясь, добавил парень. — Из вас станет отличный корм для червей. Взъерошив свои светлые волосы, Грин пошатываясь встал с кресла и плюхнулся на кровать. Эта ночь была долгожданной и памятной, но от переизбытка эмоций, он весьма утомился. Ему, казалось, что он впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Еще немного помечтав о расправе с теми, кто ему не нравится, малыш Грин уснул с улыбкой на лице, предвкушая совсем скорый черед смертей.

***

— Завтра уже начнется первая часть плана, — заговорил Саймон, заходя в комнату, где сейчас отдыхал его друг. — Ага, — не столь заинтересованно проронил Маркус. Трезвые ночи давались ему тяжело. — Что думаешь насчет плана? — Неплохой, конечно, но у многих могут появиться вопросы, — сказал Маркус, вставая с постели. — А мозг еще работает, — саркастично заметил Саймон. — А если появляются вопросы, значит появится и желание ответов, ненужный интерес к этому делу. А с этим всем и дополнительные ненужные расследования, которые не обойдут стороной никого. — К чему ты ведешь, Саймон?       Подав бокал виски другу, брюнет продолжил: — Я веду к тому, дорогой мой друг, что мы должны быть наиболее чистыми. Хотя бы ты, до меня они и так на вряд ли дойдут, но вот до тебя, — показав пальцем в сторону Маркуса, сказал парень, — они могут добраться. Как и до всей семейки в общем.       В комнате ненадолго воцарилась тишина. Оба парня сидели друг напротив друга и пили виски, смотря на свои красные папки. — План, откровенно говоря, на троечку, — разрушив столь затянувшееся молчание, сказал Саймон. — Нам надо создать козла отпущения, на которого свалят вину. Череда несчастных случаев, простите уж, далеко неубедительна. К этому козлу отпущения, нам стоит создать убедительную историю, а с ней будет и мотив. — Так мы заодно обезопасим и Леци, и её будущего мерзкого муженька, — отпив виски, проговорил Маркус. — Твоя забота о сестре так трогательна, — усмехнулся Саймон, — но ты прав, да. Кстати, насчет этого ублюдка Грина, — выдержав паузу, парень продолжил, — Его бы, по-хорошему, стоит тоже задеть. Не подумай, что я хочу сделать будущего мужа твоей сестрички калекой, но будет подозрительно, что Грин выйдет полностью сухим из воды и нетронутым. — Я только рад буду, если он будет мучаться, даже долю секунды. Я не переношу всё их семейство, без исключений, но другие члены семьи хотя бы не полные придурки, сравнимые с кусками дерьма, как их самый младший отпрыск, — забавляясь ответил Маркус. — Солидрен с тобой, друг мой, солидарен, — весело добавил Саймон. — Думаю Леци пойдет больше образ вдовы, — намекнул на немного иной исход плана описанного в красной папке. — Саймон, я понял тебя. Тогда нам стоит хорошенько обдумать, как это сделать. — Уже, Маркус, уже. Видишь ли, я с самого начала подумал, что такой крысе, как Грин, не стоит долго жить. Мы устроим незапланированное нападение на него, когда он будет ехать на похороны одного из членов своей семьи. Об этом никто не должен знать. Всё должно выглядеть так, будто у него есть серьезные враги, которые желают ему смерти. Пусть попараноит малец. После нападения на машину, он полежит в больничке, полечится, там мы ему накидаем не слишком замысловатые знаки, которые пощекотят ему нервишки, да оставим ненадолго в покое. — вставая с кресла, чтобы открыть шторы, договрил Саймон.       План был весьма простым и понятным. Им оставалось согласовать время и дату с парой мелких деталей.       На улице уже светало. Сегодня прольется первая невинная кровь.

***       Утро было изрядно пасмурным, воздух был прохладным и влажным. Прекрасная погода, чтобы посидеть, да подумать о делах насущных. Собственно, чем и занимался Санти.       Санти Дюрра — молодой преуспевающий мужчина, который строил карьеру областного прокура и метил еще выше. Дела у него шли всегда хорошо, за свои тридцать девять лет он добился многого, и без помощи матери или других родственников. Данный факт его биографии радовал не только его, он служил примером для подражания многих юных ребят, интересующихся политикой или юрисприденцией. Он часто устраивал лекции, давал интервью для журналистов, которые пытались узнать «тайный» секрет его успеха. Он не любил подобные вопросы, но понимал все подозрения в его сторону.       «Я упорно учился и работал много лет, это полностью мои заслуги, которые я не дам никому присвоить или опорочить. Я — сын своей матери, добиваюсь всего сам и честным путем.» — то, что он постоянно говорил в ответ на каверзные вопросы о его личности.       В свои тридцать девять Санти был одинок, не сказать, что он урод, но и не сказать, что блистал неповторимой красотой. Он был трудягой, со средней внешностью. Может когда-то он и хотел любви, но в скором времени он женился на работе, и любые другие отношения его перестали интересовать. Санти Дюрра был предан своему делу, что лишний раз доказывало факт того, что он прекрасный прокурор, который посадил за решетку далеко не одного отбитого преступника. Как он принялся за работу, многие дела, которые не могли закрыть больше пяти лет, наконец, были решены. Он поставил точку на открытом проявлении беззакония, каждый, кто был не чист — боялся его.       Зачесав свои блеклые светлые волосы назад, Санти прошел на кухню. Сегодня выходной, и ему бы не помешало заняться бытовыми делами. Заглянув в холодильник, он мысленно отметил, чего стоит прикупить в магазине.       В это же время, Йонсы с Саймоном сидели в гостиной, расслабленно попивая чай, да ожидая новостей от нанятых ими людьми, которые должны были избавиться от Санти. Они были уверены в своем плане и способностях наёмников.       Старший сын Дюрра, одевшись на скорую руку, отправился в гараж. Проверив всё ли он взял с собой, он сел в машину и поехал в магазин. Дорога на его удивление была практически пустой, изредка проезжала пара машин. — Наверное, еще слишком рано, — посмотрев на свои часы, которые показывали восемь утра, он лишь кивнул своим словам. — Выходной, — напомнил он себе, — все спят.       До магазина оставалось ехать минут десять. Вдруг его ослепил яркий свет фар, а после в него со всей скорости влетела машина.       На достаточно безопасном расстоянии, стояло еще пара машин и грузовик. — Так, ребята, сделайте вид, будто это он выехал на встречку, — громко сказал немолодой мужчина, показывай рукой на вдребезги разбитую машину. — И убедитесь, что все мертвы.       Во второй машине были трупы абсолютно чужих друг другу людей, которые являлись лишь пешками Даунтона Йонса. Он не брезговал прибегать к грязными методам. Найдя одного отброса для своего плана, он нашел и второго. Мужчина, который встретил свою смерть, врезавшись в машину Санти, был прожженным наркоманом, которого изрядно накачали перед этим, а девушка, сидящая рядом с ним — дешевая шлюха, которая не дружила с головой. Ну, а сзади лежало крохотное тельце девочки сироты, которую перед этим тоже накачали.       Им сделали новые личности, для общественности они станут прекрасной и дружной семьей, которую убил Санти Дюрра.Через час тут уже соберутся журналисты, в числе которых будет и журналист от «Тихого Омута». На самом деле его приезд лишь формальность. Статья уже давно напечатана в самой первой колонке журнала, который уже вот-вот отправится новой серией на полки магазинов.       Бездыханное тело Санти, которое на половину расплющило, было практически не узнать. Аналогично дела обстояли и с пассажирами второй машины. Картина была ужасающей, лужи крови, осколки и запчасти были разбросаны по всей дороге.       Раньше журналистов приехали только полицейские и суд.мед.эксперт. Им понадобится не больше часа, чтобы узнать их личности, а после все сообщить в верхушку. «САНТИ ДЮРРА ВЫСКОЧИЛ НА ВСТЕЧНУЮ ПОЛОСУ, ПОГИБЛА СЕМЬЯ С РЕБЕНКОМ, И ОН САМ» — к полудню с таким заголовком журналы «Тихий Омут» были уже распроданы.       Эта ситуация вызвала большой резонанс в обществе. Манола Бэкур лично написала статью с небольшим расследованием, где выдвинула своё предположение и высказала мнение на этот счет. Люди поделились на два лагеря: одни винили в этом Санти Дюрра, а вторые сидели молча и ждали результатов дальнейшего расследования.       Всё шло, как Даунтон и планировал.       В это время вся семья Дюрра собралась в своей резеденции, которая находилась на окраине J. Произошедшее для всех было шоком, они совсем недавно вместе собирались, и, кто же знал, что судьба повернется так, что они так скоро снова увидятся, но уже не для того, чтобы мило посидеть всей семьей и отпраздновать, как у кого-то удачно идут дела, а для того, чтобы проститься с одним из членов своей семьи. — Я не верю, что тут вина Санти! Это точно чей-то заговор против нас, — активно защищала брата Рашель. Она была вторым ребенком в семье, и весьма близка с Санти. Они всё детство проводили вместе, Санти вечно таскался за «Роши» — как он называл её — хвостиком, и подрожал ей. — Я согласна с Рашель. Санти не тот человек, который выехал бы на встречную полосу, да и не уследил бы за рулем, — согласилась с сестрой Лана, первая дочь Камиррэны. — Я думаю, нам стоит привлечь своих людей, дабы расследовать данное происшествие.       Обстановка в холле была напряженная, все кое-как сдерживали слёзы, но выходило плохо. Новости, которые были напечатаны в «Тихом омуте» лишь усугубляли ситуацию. — «Тихий Омут» стоило давно прикрыть, как они смеют так нагло клеветать брата! — поддержала сестер Тэра. Она сюда приехала во время своего отпуска, который она проводила со своей девушкой. Сегодня Тэра хотела сделать ей предложение, но звонок, который раздался с утра, разрушил все планы. Узнав обо всем, они первым рейсом прибыли в страну и сразу же направились в отчий дом. Тэра сидела, сжимая платок у лица, единственное, что её сдерживало от грядущей истерики — теплые объятия любимой. — Мама, не молчи, пожалуйста, — снова заговорила Рашель, подходя к Камиррэне.       Когда она узнала о смерти сына, женщина отказывалась в это верить. «Дети не должны уходить раньше родителей» — сказала она себе, когда её вызвали опазнать труп Санти.       Её чуть не хватил удар, когда она увидела воочию, что осталось от её мальчика. Она отказывалась верить своим глазам. Половину тела просто не удалось спасти, там были лишь куски мяса, верхняя часть вся в осколках, лицо изуродовано. Правой руки, как и ног не было. «Мой милый, Санти» — сквозь слезы говорила Камиррэна, аккуратно касаясь остывшего тела своего сына. «Что же случилось, мой дорогой мальчик» — смотря на когда-то красивое лицо своего сына, думала она, захлебываясь в своих слезах.       За Камиррэной заехал муж Ланы, и уже после привез в резиденцию, где были все. Окончательным ударом чуть не стала статья во всем так ненавистном журнале.       Услышав голос своей дочери, Камиррэна вернулась из воспоминаний сегодняшнего утра. Ей нужно думать, что делать. У неё остались дочери и Грин, а вместе с ними и её любимые внуки. Помимо этого, её ждет и весь народ, ей нельзя забывать о своих обязанностях. Это не должно сломить её. Но сбой уже даёт. Возраст. Время. Семья. — Мы выступим с официальным извинением от всей нашей семьи. Расследование будет, но о нем не должны узнать. Ведь те, кто это спланировал, обязательно начнут суетиться, народ тоже может резко отреагировать на это, — сделав глоток воды, Камиррэна выдержала паузу и продолжила, — ближе к шести вечера пройдут похороны. Санти будет похоронен в закрытом гробу в нашем семейном склепе при резиденции. На этом всё, мне стоит отдохнуть, — закончила Камиррэна.       Все были согласны с её решением.       Когда глава семьи покинула главный холл, раздался голос Моны, девушки Тэры: — Где, мать его, носит Грина?! — Дядя Грин даже в такой день не может собраться, — разочаровано вздохнула Эстель, первая дочь Ланы, по совместительству, внучка Камиррэны. — Если этот ублюдок, не дай боже, опоздает и на похороны, то пусть пеняет на себя, — выруглся в сторону Грина муж Рашель, Тео. Он открыто недолюбливал Грина и поражался его беспечности, как и тому, как все ему всё прощают на правах того, что он самый младший член семьи, не считая внуков. В это же время, Грин только подъезжал к территории их владений, представляя, как в скором времени он будет единственным владельцем всего этого богатства. В особняке Йонсов же все празднуют удачное выполнение первой части плана. — Братец, чего такой кислый? — подойдя к Саймону и садясь рядом с ним, спросил Маркус. — Давай смотаемся в ближайшую деревеньку, да развлечемся с девчушками. Ставлю штуку на то, что Чича высосит из твоих яиц всё до последней капли, — смеясь сказал мужчина, ударяя своего, от чего-то невеселого, друга. — Это только первая часть, не стоит так радоваться, мы даже на половину не приблизились к намеченной цели. Нам стоит быть поаккуратнее. Вся страна сейчас в таруере, — отпивая виски, ответил Саймон своему другу. — Да какой траур, добрая половина сейчас точно не на стороне Санти и его семейки. Ка-а-ак мы и пла-а-анировали, — пропел Маркус, поднимая свой бокал, чтобы чокнуться с другом. — Нам стоит пойти и расслабиться, давай, друг, сходим, да отметим. Я имею сейчас дикое желание поразвлечься с какой-нибудь телочкой. Нормальной тёлочкой. В последний раз меня укусили за член, я хочу забыть этот кошмар.       Саймон скептически отнесся к идеи друга, но решил не отказываться. — Хорошо, только без кокоина. Боюсь, увижу твою уродливую морду под кайфом и мой член упадет, — вставая с дивана, пошутил Саймон.       Отпраздновав свою первую победу в семейном кругу, парни попрощались со всеми, и забрав свои машины, направились в ближайшую деревню.       Маркус пошел к какой-то незнакомой шлюшке, а Саймон направился к ему уже знакомой Чиче.       Девушка была счастлива видеть парня, поэтому вместо стандартного приветствия, она запрыгнула на него с поцелуем.       Парень поймал её и ответил на поцелуй. С каждой секундой его желание возрастало, а тревога постепенно спадал, он перенес Чичу в спальню, кинул ту на постель, и начал снимать с себя рубашку, наблюдая, как ему в догонку раздевается девушка.       Она быстро избавилась от одежды, и первым, что он отметил — грудь Чичи стала больше, поправилась за время, пока его не было. Ему даже понравилось. Заметив на себе его взгляд, девушка развела ноги в стороны, являя его взору всё, что можно. — Нет, дорогая, сегодня я хочу тебя сзади, — усмехнулся парень девушке, показывая ей рукой, чтоб разворачивалась, — мало ли, кто в тебе побывал там, пока меня не было. Я, знаешь ли, брезгливый, — откровенно издеваясь над Чичей, проговорил Саймон.       Как только девушка встала на четвереньки перед ним, выпячивая свою загорелую задницу, Саймон плюнул на нее, обильно смазывая, как убедился, что всё готово, он резко вошел в неё. Девушке явно было неприятно, и она была готова терпеть, ведь знала, что мистер Нилл не станет её слушать или сбавлять темп.       Он резкими и быстрыми движениями вдалбливался в неё, так продолжалось минут двадцать, менялись позы, но не темп. Когда Саймон почувствовал, что он близок к разрядке, он притянул Чичу за волосы, разворачивая её и наклоняя её личико к члену. Чича без слов поняла, чего он хочет, и начала отсасывать ему, приближая к концу. Прошло еще минут пять, Саймон отодвинул голову девушки от члена и кончил той на лицо. — Молодец, Чича, всё также отлично сосешь. Талант или семейное? — натягивая на себя штаны и собираясь обратно в особняк, бросил Саймон.       Чича решила пропустить очередную колкую фразу в её адрес. — Может ты останешься, зайчик? — Мы не пара, не забывай. Ты просто шлюха, мне не за чем оставаться, когда ты уже это уяснишь? — схватив лицо девушки, ответил мужчина.       У него совсем не было настроения сюсюкаться с ней, на самом деле, она его откровенно бесила, её розовые очки, сопли и какие-то надежды на то, что они могут вместе. Как она оделась, мысли снова вернулись на круги своя, а с ней и тревога.       Бросив неплохую пачку купюр на постель, Саймон покинул её дом. На улице он уже закурил. С самого начала ему что-то не даёт покоя и грызет его душу, но это далеко не чувство совести, а скорее предостережение о том, что что-то произойдет. Единственное, чего он действительно хотел — отдых. Наедине с собой, в тишине.