Любимый мой безумец

***

      Чонгук задумчиво смотрит в окно невидящим взглядом. Ждет. Тэхён выгнал его из купели, сказал, что надо подготовиться. И теперь он там, за закрытой, между прочим, дверью. Фыркнул на предложение помочь, сказал, что это не романтично, не эстетично, и вообще: «Ой, Гуки, не беси меня! Иди… почитай, может, чему еще научишься!» Чон от такого остолбенел и позволил себя вытолкать, не сообразив сразу, что можно ответить.       То есть раньше помогал — нормально. И читать ничего не нужно было — Тэ все устраивало. А сейчас… Чонгук дует губы, хотя понимает — его муж так волнуется. Его МУЖ! Непривычно. Задумчиво подходит к кровати, на ходу скидывая халат, забирается на нее, достает из-под матраса книгу в потрепанном переплете без опознавательных знаков. Открывает страницу наобум. А чего бы и нет? Он уже узнал кое-то новое отсюда. Не помешает. Чонгук старался впечатлить и удивить Тэхёна в постели, но любимый почему-то после такого становился немного грустнее. — Ты меня удивляешь. Ты регулярно меня удивляешь. — расстраивался Тэ. — Чем-то новым и очень приятным. А я… Я ничего не могу! Не могу тебе ответить тем же. Изучаю эту демонскую книгу. И все что-то не то! А те крохи, что выуживаю так, мелочь! — Глупости! Ты тоже меня удивляешь. И ты отвечаешь, Тэ-Тэ. Реакцией своего тела! Своими стонами. Когда я их слышу… Ммм… Аж в яйцах отдается! — У, да ты романтик, Чон. — не сдерживает улыбки Ким. — Зато ты улыбнулся. Нет, ну серьезно: у нас не соревнования! Не конкурс! Прекращай свои подсчеты. Херней ведь страдаешь! Секс — это не наука. Это чувства! Делай, что чувствуешь. Меня вообще-то все более чем устраивает. Не ты мне, я тебе, а ты меня, я тебя. — Придурок! — Твой придурок, на минуточку! — Угу. Кто-то же должен мучиться! — Чонгуки!       Тихий глухой голос отвлекает от книги. Поднимает голову: — Тэ?       Чонгук забывает, как дышать. Потому как… Это как вообще? Это что? Тэхён плавно подходит к кровати. Смущенный немного: щёки и кончики ушей покраснели. Протягивает чуть дрожащую руку. Чон сжимает тонкие пальцы и тянет легко к себе. Тэ отрицательно мотает головой: — Нет. Пошли.       Никакого сопротивления. Пошли. Волосы уложены в пучок на макушке, челка небрежно откинута на бок. Длинный черный халат в пол, перехваченный поясом… Прозрачный! Дышать трудно — воздуха не хватает. Тончайшая ткань вуалью покрывает тело. Гребешок позвонков; плечи, спина, талия — идеальный треугольник; ложбинки на пояснице; манящие округлые половинки перекатываются при каждом шаге — очень возбуждает; длинные стройные ноги. Вроде все на виду, но чуть скрыто. Так маняще, невинно в чем-то, но соблазнительно. Чонгук открыв рот следует сзади, лаская взглядом. Не сразу понимает, что не так. Мозг отказывается воспринимать, потому как о таком — не думал, не мечтал даже, не представлял.       Корсет! Из-под халата проглядывает корсет! Белоснежное кружево плотно облегает карамельный торс, сверху доходя до ребер, заканчиваясь на пару ладоней ниже обтянутой талии, еще больше подчеркивая изумительные пропорции. Сочетание брутальности и нежности, силы и утонченности, мужественности и изящества. Поразительно, как в Тэхёне эти противоположные качества гармонично сплетаются, делая его таким удивительным и уникальным!

***

      Тэхён заводит в примыкающую со спальней небольшую комнату. «Кабинет», где расположено все, что требуется ему для рисования. — Что? — начинает было Чонгук, но его прерывают лёгким поцелуем. — Ты говорил, чтобы я не думал, а чувствовал? Я покажу тебе КАК чувствую. Как могу, как умею.       Чонгук сглатывает несколько нервно. Он пока не понимает что происходит, чего ждать, но доверяя абсолютно, слушается беспрекословно, и когда Тэхён указывает, укладывается на большой льняной холст, разложенный прямо на полу, поверх мягкого покрывала, в окружении красок, кистей и палитр. Тело, уже возбудившееся, чуть потряхивает, член ноет, а в голове, не задерживаясь, пролетают мысли. Но все они исчезают, когда Тэ медленно развязывает пояс и позволяет халату соскользнуть с плеч. Ткань струится, будто обнимает на прощание совершенное тело. Светлое кружево корсета подчеркивает смуглость кожи и соблазнительность силуэта. Эстетика! Ожившее божество! Чон закусывает губу и постанывает от такого вида и от осознания, что это ЕГО божество! Неважно уже, что дальше! Этого достаточно. Видеть. Быть рядом. Наблюдать. Плавные неторопливые элегантные движения. Горячий и чуть робкий взгляд искоса. Тоже закушенная губа.       Тэхён подходит и опускается рядом. Голос немного неуверенный, тихий, глубокий, невероятно сексуальный. — Я часто говорил, что хочу нарисовать тебя. А потом понял, что хочу нарисовать НА тебе. Как на холсте. Ты позволишь?       Позволит. Он позволит ему всё!       Нежные руки ложатся на лицо, полностью закрывая его. Пальцы неторопливо скользят по лбу, глазам, щекам. Очерчивают острую линию челюсти. Ласково проводят по носу и задерживаются на губах. Тэхён ведёт по контуру, чуть нажимая. Чонгук не выдерживает и ловко ловит зубами кончик пальца. Языком бегает по подушечке, а потом заглатывает до самой костяшки.       У Тэхёна идеальные руки. Большие, но изящные, тонкие: и ладони, и пальцы. Пальцы — особое искусство. Прямые, аристократичные, длинные, без выступающих суставов. С удлиненными аккуратными округлыми ногтями. Большие и массивные кольца только подчёркивают это изящество.       Чонгук прихватывает широкое и массивное кольцо зубами и стаскивает. — Позволь, я сниму их все. Так!       И Тэхён осторожно погружает в рот мужа другой палец с украшением. А потом ещё один… И ещё… Прежде чем снять, Чонгук пошло обсасывает каждый палец, одновременно оглаживая языком. И когда последнее кольцо снято — стонет, понимая, что ему этого мало! Он хочет облизать всего Тэхёна. Влажно пройтись языком от челюсти, от идеальной шеи, от места на затылке по краю роста волос, запуская мурашки и дрожь по телу. Через все тело, до изумительно эстетичных, узких и длинных ступней, до пальчиков на ногах, чтобы они поджимались от удовольствия. Но сейчас ведёт не он. Он подчиняется. — Закрой глаза. — хрипловато шепчет Тэхён.       Чонгук закрывает послушно. Вздрагивает от неожиданности, когда ощущает на шее мягкое и пушистое прикосновение. Легко вверх-вниз. Лаская мочки ушей, через шею к плечам. Не выдерживает — открывает глаза. Кисточки! Ну, конечно! «Рисует»! Большая теплая рука ложится на глаза, призывая вновь закрыть. Слушается. Тэ обводит ключицы, выписывая фантастические руны, водит по груди. Кружит вокруг ареол, а потом, чуть касаясь, дразнит соски. Такое приятное, нежное, но в тоже время возбуждающее прикосновение. Стон сдержать не получается. Тэхён усиливает нажим кисточек. Выгибает навстречу. Вот он всегда так! Знает, насколько чувствительны соски, начинает ласку с них, и так делает это, что выбивает из головы всё. Подчиняет тело полностью. Но так приятно быть в его власти. То страстной и горячей, то нежной и ласковой, как сейчас.       Тэхён продолжает. Кисточки спускаются ниже, прочерчивая геометрию пресса, от напряжения ставшего рельефней. Вдоль, вдоль, поперек, поперек. Обрисовывает косые, уводя на низ живота. Плавно, неспешно. То нажимая сильнее, то порхая почти над кожей. Тэхён любит так. Он видит, как реагирует на это Чонгук, потому и любит. Смотреть как выгибает, как сбивается дыхание, как взгляд теряет фокус, а губы то прикусаны, то ловят воздух, который, кажется, сгущается вокруг них непроницаемым коконом.       Это так остро: только чувствовать, не видя, не зная того, что дальше, пытаясь угадать. Бедра? Ступни? Не угадал. Пушистые кончики начинают кружить по стволу, проходят по венкам вверх. А когда касаются головки, то не стон — крик почти! И бедра сами рвутся вверх резко. Тэхён ловко седлает Чонгука, осторожно зажимая подрагивающий член коленями, и возобновляет ласку, легко водя по нежной плоти, пробегаясь по уздечке. Чон вновь дергается, хватается за чужие бедра и, напрягшись всем телом, выстанывает в потолок: — Тэээээхёоооооон! — Что? — озабоченно интересуется тот. — Слишком хорошо!       Тэ улыбается широко и продолжает. Отлично владея обеими руками, он дарит двойное, невиданное доселе, удовольствие. Чонгук мечется под ним, всеми силами пытаясь удержаться на месте, чтобы ещё, ещё так же, чтобы не упустить, растворяясь и рассыпаясь, как ему кажется, от этой ласки. Начинает дрожать мелко от приближающегося оргазма, но почти на самом пике все пропадает: и кисточки с головки, и приятная тяжесть с бедер. — Не сейчас, Чонгуки. Ещё рано. — воркует Тэхён, успокаивающе поглаживая по животу и бёдрам мягкими, теплыми руками.       Сознание будто из тумана выныривает, потихоньку проясняясь. Такого удовольствия Чонгук в жизни не испытывал. Даже и не думал, что так можно. И настолько ярко это было, что не так уж и обидно, что не кончил. Тэ замечает расслабленное состояние мужа, усмехается легко: — Это ещё не всё.       Подталкивает, чтобы перевернулся на живот, а потом за бедра тянет наверх, на четвереньки. — Держись. — ласково мурлычет.       И пока Чонгук пытается хоть что-то сообразить, вновь берется за кисти. Кругами «рисует» по бархатистым яичкам, которые тут же поджимаются от прикосновений. Ноги предательски начинают дрожать. А Тэхён ведёт все дальше, через промежность по расселине, продолжая свой путь. Замирает около пульсирующей дырочки. Остаётся одна кисточка, которая кружит, задевая чуть припухшие края. — Ты ведь готовился, Чонгуки? — Та! — только и удается выдохнуть в кулаки.       Кисточка забегала уверенней, то порхая по краям, то чуть отдаляясь, то приближая пик наслаждения, то оттягивая его. Так необычно. Чонгук пытается осознать, прочувствовать новые ощущения, но теряется в них. «Мазок», еще «мазок», и снова «мазок»… Дрожь усиливается. Чон поскуливает все громче: сдерживаться не получается. Да и не хочется.       И вновь пауза. И снова чуть отпускает. Никакого желания, да и сил, открывать глаза. Себя бы собрать воедино. Незнакомое прикосновение к входу и лёгкое давление. — Не бойся, Куки, не дергайся. Ты мне веришь? — Мммм.       Толстая промасленная ручка кисти, чуть крупнее большого пальца по охвату, без труда раздвигает вход и проникает внутрь. Округлый наконечник чуть, будто на пробу, упирается в простату. И назад. — Нет, пожааааалуйста! — стонет Чонгук, зажимаясь, не желая выпускать из себя.       Тэхён уже уверенней толкает ручку, усиливая нажатие. Раз, другой. А потом начинает активно двигать рукой, каждый раз попадая четко в цель. — Ты так сладко стонешь. — выстанывает сам — держаться сложно, но Тэ пытается.       Он так хочет доставить любимому как можно больше наслаждения. Впервые делает это не пальцами, но кажется, получается отлично. Понимает, по тому, как прогибается Чон, подставляясь, как постанывает, как шумно выдыхает любимое имя. Тэхён прикрывает глаза. Меняет темп: быстро-быстро-быстро-быстро, меееедленно-меееедленно, и снова быстро-быстро, и опять медленно. Свободной рукой, не сдержавшись, ласкает себя в том же темпе. А потом не выдерживает.       Откидывает кисть, елозит ладонями по свежей палитре с яркими красками, прихватывает Чонгука за бедра, оставляя разноцветные мазки, аккуратно приставляет налитой член к разработанной дырочке и словно натягивает на себя, входя сразу на всю длину. Музыкой звучит общий стон. Чтобы не заглушать Тэхёна, Чон прикусывает губу. Ему нравится то, что он слышит: протяжный, басовитый, несколько приглушенный и утробный стон, похожий на рокочущий где-то вдали гром. Но при этом такой сладострастный и возбуждающий. Особенный: Тэ так стонет только когда сверху.       Испачканными красками руками, водит он нежно по пояснице, бокам и спине, оставляя цветные разводы на теле. Двигается плавно, будто небрежно, но каждый раз попадая по простате. На секунду замирает, когда входит до самого конца, а потом нехотя обратно. Никогда не выходит полностью. Тэхён не любит терять контакт с любимым телом. Ему нравится находиться внутри Чонгука, нравится касаться его: трогать, гладить, впиваться ногтями, будто помечая.       Тэхён страстный, очень страстный. Сам он полагает, что иногда даже слишком, когда полностью отпускает себя и готов царапаться и кусаться, не в состоянии сдерживаться. Но Чонгуку нравится такой Тэ. Пусть и укусы весьма болезненны, а плечи и спина регулярно в следах от ногтей. Такой дикий и необузданный, дарящий или принимающий ласку Тэхён совершенен! И никто или ничто Чонгука в этом не переубедит.       Толчки становятся резче и агрессивней. Хватка цепкими пальцами за поясницу почти болезненной. Шлепки о промежность все более пошлыми. Дыхание шумным и надрывным, с переходом в утробное глухое порыкивание. Хищник на свободе. Сильный, мощный и властный, но при этом чуткий. И если вначале Тэ трепетно любил, то сейчас он дико трахает, сам сходя с ума от удовольствия и даря его любимому. И Чонгука это неимоверно заводит. Он, явный лидер, под таким Тэхёном готов стелиться и выть в голос и от физического наслаждения, и от переполняющих эмоций. Насаживается сам, инстинктивно подаваясь навстречу. Пытается удержаться и не рухнуть, потому, как ноги дрожат предательски. Ощущает последний сильный толчок, и разливающийся жар внутри. Тэхён не выходя, падает на спину Чонгуку, шумно вдыхая ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Оба они валятся на холст — сил держать ещё и мощное тело сверху, у Чонгука уже нет. Пара минут, и Тэ аккуратно выскальзывает. Легкими толчками заставляет перевернуться на спину и седлает бедра. — Теперь твоя очередь! — Мм. — Чонгук размытым взглядом смотрит, будто пытается сообразить что-то.       Тэхён уверенно обхватывает рукой всё ещё возбуждённый член Чона и несколько раз проводит по стволу. Цветные разводы остаются хаотичным узором. Ким любуется пару мгновений, а потом неожиданно прихватывает в кулак влажную покрасневшую головку и начинает методично несильно сжимать. Чонгука аж тряхнуло от такого острого ощущения: подобное он чувствовал впервые. — Хорошо, что у меня муж такой учёный. Книжки читает, запоминает, учится доставлять наслаждение любимому супругу. — скрывает за иронией негодование: сам недавно только наткнулся на эту технику в книге без опознавательных символов. Хотел опробовать — не успел. — Заткнись!       Чонгук затыкается и залипает. Тэхён, сидящий на нем верхом в белоснежном кружевном корсете, с растрепанным пучком, распухшими, покрасневшими от покусываний приоткрытыми губами, представлял такое, неожиданно, невинное и соблазнительное зрелище, что Чон готов был уже сорваться. Захотелось повалить, прижать к холсту, сковывая запястья над головой и подчинить, испачкать, пометив красочными разводами нежную смуглую кожу, которую подчеркивает белоснежное кружево. Впиться яростным, пошлым, слюнявым поцелуем в этот манящий рот. Трахать до кровавых отметин от длинных ногтей на собственных плечах, до хриплых стонов, до умоляющего «Чонгуки» перед самым оргазмом. Картина моментально пронеслась в голове, чуть затуманив ощущения в районе паха.       Тэхён методично водит рукой по стволу, в то время как другая легко сжимает и разжимает головку. Чонгук пытается податься вверх и выгибается навстречу. Старается почувствовать каждый пальчик на члене. С трудом приподнимается на локтях и смотрит. Тэ разжимает кулаки. Ловкие пальцы осторожно, но с усилием водят, обрисовывая по венам дорожки. Большим пальцем поддевает каплю смазки и растирает ее по уздечке. Острой иглой наслаждение пронзает, отдаваясь в пальцы на ногах, отчего они поджимаются. Ещё капля. И другой уже палец проделывает то же самое.       Чонгук не может оторвать глаз. Эти идеальные руки на его члене — шаманство какое-то. Движения неторопливые, прикосновения деликатные, а пальчики чуть подрагивают от волнения. — Кажется, я влюбляюсь в твои руки. — голос словно осипший, срывается. — Кажется, мои руки влюбляются в твой член. Это очень грязно, наверное? — Очень! Он весь в краске. — усмехается Чон. — Я… Не о том. — волнуется? Ах, ну да. Впервые такое делает. — Мне безумно нравится. Хочу сделать грязным тебя!       Тэхён, приободрившись, ухмыляется, пачкает руки ещё раз в краске и размазывает в районе паха. — Я тоже! Да, и не волнуйся — это безопасно. — Неа. Я почти на грани. Это нихрена не безопасно для тебя, моя невинность! — брови сами собой дёргаются вверх, язык толкается в щеку, когда ловит смущённый взгляд.       И вновь пальцы на головке, размазывают смазку и краску, запуская дрожь по ногам. Каждый миллиметр плоти нежно проглаживает подушечками. Плавно, очень плавно, но с ощутимым нажатием. Массирует уздечку, переходя на уретру, лаская открытую текущую дырочку. Возвращается. Порхает руками, завораживая, гипнотизируя, даруя волшебное удовольствие. Чон и так был на грани. А подобная ласка приближает оргазм. Тело бьёт дрожь, стоны сдержать не удается. Бедра сами рвутся вверх с такой силой, что Тэ с трудом удерживается сверху. Ещё несколько ловких движений по члену, и Чонгук кончает с рыком, выгибаясь, забрызгивая живот, попадая даже на грудь вязкими перламутровыми каплями. Тэхён как-то уж слишком плотоядно смотрит на эту картину, прикусывает губу и тянется к палитре, пачкая ладони. Уверенно кладет руки на подрагивающий живот и растирает радужные разводы, смешивая их со спермой. Переходит на грудь, поглаживая, успокаивая. Получается ярко и грязно. Смотрит довольно — так и задумывал.

***

      Чонгук медленно приходит в себя от нежных прикосновений. — Я, блять, как цветочная поляна! — смеется он, осматривая грудь и живот, покрытые яркими разводами. Тэхён, смеясь в ответ, размазывает остатки краски по его рукам. — Вот теперь точно, да!       Чонгук резко и неожиданно хватает Тэ за шею, притягивает к себе вплотную и ловко разворачивает их, укладывая любимого на лопатки. — Иди-ка сюда, моя цветочная фея!       Лица близко-близко. Настолько, что чувствуется дыхание друг друга. И так легко и свободно! Будто не чужой человек рядом, а какая-то часть тебя, почему-то отделенная, а сейчас смотрящая прямо в душу. И столько любви, нежности и страсти во взгляде, что аж дух перехватывает! Чонгук ловит губами выдох и нежно-нежно целует, деликатно касаясь чужих, растворяется в поцелуе. Смакуя поцелуй, чувствует, как Тэхён прижимается всем телом, чувствует, как вновь нарастает его возбуждение, и он едва заметно дрожит. Чувствует, как крепко начинает стискивать в ответных объятиях.       Чон отстраняется — теперь его очередь рисовать. Тянется за кистями и палитрой. Набрав краску, проводит по волосам. По матовой белоснежной пряди, которая выбивается из всей копны угольных блестящих волос. Увы, но только так он может убрать ее. Ставит маленькую кляксу на кончик носа рядом с родинкой. Прорисовывает ключицы. Водит, закусив губу, по выпирающим косточкам. Набирает красную краску и ведёт линию по верхней кромке корсета; затем по нижней.       Корсет на мужчине. Белый кружевной корсет на мужчине — это пошло, вульгарно и вызывающе. Было бы. Если бы этим мужчиной не был утонченный Тэхён. На нем смотрится потрясающе! Элегантно, эстетично, возбуждающе и — да: очень неприлично! Чонгук дразня водит кистью по низу живота, переходя на чуть подрагивающие бедра. Игнорируя полувозбужденный уже член, возвращается к груди. Самыми кончиками кисточек дразнит до затвердевания соски. В районе солнечного сплетения рисует сердце. Улыбается.       Чонгук входит осторожно, одним плавным скольжением и замирает. Каждый раз так. Он испытывает такой бешеный спектр эмоций, что ему надо пару мгновений, чтобы прийти в себя. Получает ощутимый тычок в плечо: — Двигайся!       Тэхён возится от нетерпения. Чон ухмыляется и двигается. Размашисто, мощно, амплитудно, но неспешно. Все также замирая, когда входит полностью. Но каждое движение — удар по простате, и Тэхён распахивает глаза, раскрывает рот, выдыхая шумно, и пытается выгибаться. — Я хочу слышать тебя!       Это какая-то навязчивая идея! После того, как Тэхён заговорил, Чонгук хочет его слушать и слушать. В сексе особенно. Стоны и крики наслаждения — услада для его ушей. Ускоряется. Но двигается монотонно и четко, оставляя одну головку внутри. Прикрывает глаза и концентрируется на ощущениях. На ощущениях и звуках. Выдохи Тэхёна шумные, все больше переходят в постанывания. Руки хаотично гуляют по плечам и спине.       Ещё больше ускоряется. Теперь толчки резкие, быстрые, не такие амплитудные. Тэхён цепляется в плечи. «Сейчас тигренок выпустит когти.» — думает Чонгук и не ошибается. Ещё несколько таких толчков в цель, и острая боль пронзает плечи, а Тэ стонет не сдерживаясь. Звучно, гортанно, чуть вибрируя. Стон совсем другой: не такой, когда он сам сверху. Более высокий и зычный и раскатистый. Чонгук улыбается и открывает глаза. Какой же красивый Тэхён. Разлохмаченный, с мутным взглядом, выпустивший когти тигренок в экстазе. Только для него, для Чона такой!       Тэхён подмахивает все более активно, запрокидывает голову и прикусывает губу — скоро развязка. Чонгук хочет усилить удовольствие. Опирается на одну руку, второй начинает активно водить по члену, задевая головку. Тэ вскрикивает и старается податься навстречу ещё сильнее. Стонет, уже не переставая, извиваясь и выгибаясь. Рука дрожит, но хрена с два Чонгук перестанет. Он выдержит! Лишь бы самому продержаться подольше. Не обращая внимание на боль от впивающихся в плечи ногтей, он продолжает вбивать в одном ритме. Тэхён начинает дрожать и выплёскивается в руку с ласкающим слух стоном. Чонгук отпускает себя, и скоро кончает почти рыча. Валится сверху без сил, чувствуя, как крепкие руки обнимают сильно. Прижимается, будто соединиться хочет, и почему-то выдает: — Увижу с кем рядом — прибью! — А ты все же придурок. — слышит смешок в самое ухо. — Твой придурок. — Ну, должен же кто-то мучиться.