Любимый мой безумец

***

      Ласковым котёнком Чимин ластился к Юнги. Причём умудрялся это делать осторожно и незаметно для окружающих, прямо на собственной свадьбе. Лёгкое, почти вскользь прикосновение кончиками пальцев. Чуть ближе, чем положено было наклонялся, игриво поводя плечами, отчего ворот праздничного одеяния чуть сбивался, обнажая выступающую ключицу с трогательной родинкой на ней. Мило улыбался, бросая, на мужа уже, такие горячие взгляды, что Юнги хотелось все бросить и утащить Чимина в их спальню.       Мин сначала даже не сразу понял: его соблазняли; коварно, у всех на виду. Заигрывали, используя все свое очарование. Император улыбнулся. Что ж. Он много лет не играл в эти игры, но когда-то получалось неплохо. Задумчиво проводит пальцем по нижней губе, фокусирует взгляд на Чимине. Замечает, что тот незаметно наблюдает. Ловит взгляд, и так же задумчиво очерчивает контур верхней. А затем ухмыляется немного, еле заметно и, быстро высунув кончик языка, облизывает уголок рта, одновременно подмигивая мужу.       Чимин давится мандаринкой. Такого он явно не ожидал. К такому был не готов. Юнги флиртовал? Мин Юнги? Его серьезный, часто суровый Император флиртовал? Причем делал это весьма умело и соблазнительно! Ситуация выходила из-под контроля. Все должно быть наоборот! ОН должен соблазнить, а не его.

***

      Чимин пару недель провел в постели после того избиения. Даже лекарь уже разрешил вставать. А Мин нет. И все недели подготовки свадеб — решено было делать все вместе — обращался с женихом как с хрупкой куклой. Чимин сначала и сам опасался близости. Увы, но кнут оставил несколько новых шрамов. Широкими багровыми лентами они переплетали спину и плечи. Благодаря мазям и ваннам с какими-то целебными составами, раны зарубцевались быстро, и не выглядели столь страшно, как Чимин предполагал, они должны бы выглядеть. Но все равно, уверенности это не прибавило. А ещё и Юнги, несмотря на то, что спали они в одной постели, не прикасался к нему, позволяя себе поцеловать перед сном в висок, зарывшись в волосы, да переплести пальцы.       Однажды Пак не выдержал. — Пожалуйста, мы можем поговорить серьезно? — возмущённо начинает, практически врываясь в кабинет. Он слышал, как уходит секретарь, как Юнги шуршит бумагами, собирая их. Значит свободен. — Да, конечно. — немного удивлённо отвечает Мин. — С тобой — о чем угодно! — О сексе! — Мммм. И что ты хочешь знать о сексе, Чимини? — Ах. — от возмущения аж дар речи пропал. — Не смешно, между прочим! Знаешь, я понимаю, что и был-то не красавцем. А теперь совсем… Запал почему-то пропадает, как и боевое настроение. — Продолжай! — с металлом в голосе приказывает Мин. — А теперь, ты даже не прикасаешься ко мне. — выпаливает быстро, и продолжает чуть спокойнее. — Я понимаю, все понимаю, что противно. Но зачем тогда свадьба? Подари мне титул, замок — что там полагается? Или откажись от брака, если я тебе противен! Хочешь — я откажусь! Не велик позор. И не такое переживал. Юнги с бесстрастным выражением подходит очень близко. Такое спокойствие пугает немного. Смотрит прямо в глаза несколько мгновений, а потом делает шаг навстречу. — Чувствуешь, как противно? — приглушив голос, почти шепчет в висок, одновременно вжимаясь своим пробудившимся возбуждением в чужой пах. — Да я готов тебя разложить прямо сейчас, прямо здесь: на полу между столом и шкафом. — Тогда… Не понимаю… — Чимин поднимает растерянный взгляд. — Почему я как дикий варвар не трахаю тебя при любом удобном случае? Знаешь, я предпочитаю, чтобы ты стонал подо мной от наслаждения, а не когда переворачиваешься на другой бок во сне. Или когда я случайно задеваю рукой твою спину. — А я…? — Да, Чимини, да. Сейчас уже не так часто. И не сильно. А раньше каждую ночь. Только сейчас ты стал, когда садишься, не задумываться о том, как поставить или положить ногу. И морщиться перестал. — Ух! — Я хочу тебя! Очень! Ты по-прежнему прекрасный и желанный для меня. Но я не хочу делать тебе больно. Хочу, чтобы ты окреп. Ты и так настрадался. И моя вина в этом, кстати, есть. — Ой, ну про это я вообще не хочу слышать! Мы все это уже обсудили!

***

И вот сейчас, этот засранец старательно и вполне успешно соблазняет Юнги. — И зачем ты это делаешь? — ухмыляясь, интересуется он, когда оказывается рядом. — Делаю что? — в ясных глазах наивность и непонимание, милое личико выражает озабоченность; но хитрого Мина не проведешь. — Зачем ты это делаешь? — повторяет бесстрастно, запустив руку под красиво уложенную прическу, нежно массируя затылок. — Мммммм, делаю что? — упрямый засранец! — Послушай меня. — наклоняясь к уху, шепчет Император. — Если ты не перестанешь, то я завалю тебя, как только мы окажемся наедине. И жалеть не буду! Подумай об этом! И вновь их кто-то отвлекает, разделяет, заговаривает. Когда он находит Чимина взглядом в следующий раз, тот смотрит внимательно, слегка улыбается своей очаровательной улыбкой, приоткрывая блестящие пухлые губы и соблазнительно о-о-очень медленно облизывает верхнюю, а затем прикусывает нижнюю. Ну, Чимини, тебя предупреждали!       В конце праздника Юнги теряет Чимина. Тот словно испаряется. Охрана успокаивает, что за Их Светлостью мужем Императора всегда следует проверенный телохранитель. Это успокаивает чуть, но что происходит? В их покоях тоже пусто. Слуги докладывают, что Их светлость готовится у себя. Хм. С чего бы? Да, комнаты Чимина все еще его, но давно уже они живут вместе в Императорских покоях, которые полностью устраивали обоих. В некотором раздражении, следует к смежной двери, ведущей в спальню Чимина — заперто! Посылает слугу. «Не порти сюрприз. Просто подожди» — получает лаконичную записку, в конце концов. Немного отпускает. Ну вот нельзя было сразу сказать? Идет в купель и отдает себя во власть слуг, которые помогают, раздевают, намывают…       Свет в спальне приглушен. Нет, светильники горят все, но на них наброшены легкие красные платки. Атмосфера какая-то непривычная, загадочная. Красные тени танцуют по комнате свои плавные красные танцы. Ничего не поменялось, но все стало каким-то вдруг обновленным. Юнги изумленно оглядывается и замечает в дальнем углу знакомую фигурку в белом. — Присядь, пожалуйста. — просит Чимин.       Слушается. Завороженно подходит к креслу, усаживается. В голове почему-то всплывает глупый вопрос: куда девать руки. Цепляется за подлокотники. Откидывается. И тут же Чимин плавно выходит из своего угла. Юнги казалось, что на свадьбе его муж был прекрасен? Сейчас он просто божественен. Во всем белом, как в их первую встречу на празднике. Длинные волосы свободно струятся по спине, лишь две пряди у висков собраны и забраны сзади золотой причудливой заколкой. Белый шелковый халат до самого пола скрывает полностью. Широкий ворот, длинные широкие рукава. Только пояс подчеркивает изящную талию. Он словно плывет, делая несколько шагов и замирая.       А потом начинает петь. Высокий, невероятно мелодичный, чистый голос, негромким ручейком струится по комнате. Это так красиво, так завораживает, что Юнги подается вперед и старается дышать как можно тише, чтобы не пропустить ни звука. Сначала Чимин поет, смотря на Мина. А потом начинает двигаться. Плавно, под стать песне, он словно птица крыльями, изящно взмахивает рукавами, высоко вскидывает ноги, отчего полы халата взлетают — будто парит. Парит уверенно и волшебно. Движений не видно, но это прекрасное пение и эффект полета делают танец восхитительным.       Останавливается, замолкает и, глядя в глаза, развязывает пояс и скидывает халат. Под ним белоснежные узкие штаны и полупрозрачная туника, почему-то блестит золотом. Песня продолжается, продолжается и танец. Но вскоре он меняется. Движения становятся еще плавнее, амплитуднее. Чимин легко водит плечами, качает бедрами, выгибается, кружится — соблазняет! Соблазняет танцем, постепенно подходя поближе. Это настолько завораживает, что не дышать, не моргать не хочется — вдруг пропустишь хоть одно движение. Юнги встряхивает головой. Ему кажется, что волшебному голосу Чимина аккомпанируют нежным перезвоном колокольчики. Но нет. Звук реален. Но откуда.       Чимин останавливается напротив и медленно снимает с себя тунику, и Юнги откидывается на спинку кресла, шумно выдохнув. Вот оно золото! Вот они колокольчики! На смуглой коже невероятно гармонично смотрятся золотые цепочки разного плетения. От многоярусного ожерелья на шее, они золотым дождем спадают, образуя своеобразное одеяние. Переплетенные между собой, покрывали грудь, живот и спину. На запястьях блеск золотых браслетов, такие же выглядывали из-под недлинных штанов, обхватывая изящные щиколотки. И вновь танец. И вновь песня. И теперь уже явное позвякивание в такт движению золотых украшений. И еще более откровенные движения. Чимин извивается змеей, пуская по телу волны. Юнги закусывает губу. Он только сейчас понимает, что уже сильно возбужден, но словно зачарованный этим шаманским танцем, не может двинуться с места — наблюдает восхищенно, ожидая продолжения. Только и хватает его, запустить руку под полу халата, нащупать мошонку и сильно потянуть, чтобы хоть немного ослабить желание. Но разве ж с таким Чимином это возможно!       А тот замечает, улыбается довольно — правильный эффект, и продолжает. Поворачивается боком и соблазнительно изогнувшись, стягивает узкие штаны, откидывая изящным движением их в сторону. Юнги не сдерживается и стонет. Потому как под ними скрывался пояс, обхватывающий тонкую талию, от которого волнами по бедрам цепочки золотые. Танцовщик продолжает свой дурманящий танец под негромкое пение и позвякивание украшений. Руки его скользят по телу, задевая цепочки, а потом опускаются ниже и Юнги обращает, наконец, внимание на то, что в паху нет ни одного волоска: все идеально гладко. А Чимин заметив, куда устремлен взгляд, перемещает туда руки и начинает ласкать себя, закусив губу, глядя прямо в глаза. — Подойди, пожалуйста. — шепчет Юнги, потому как громче не может.       Чимин неторопливо подходит, раздвигает ногой колени и встает между ними. Мин сначала по воздуху очерчивает контуры фигуры, будто боясь прикоснуться к этому драгоценному сокровищу. А потом осторожно, словно что-то очень хрупкое трогает, пробегается пальцами по телу, задевая цепочки. У него своя музыка. И он словно музыкант «играет» на этом божественном инструменте, нежно поглаживая бока, игриво задевая соски, торопливо лаская кожу на талии вдоль пояса, спускаясь ниже. Проводит по вставшему стволу, пробегает по выступающим венам, перебирает пальцами яички и любуется, любуется, осматривая Чимина, будто впервые увидел. Прижимает к себе, нежно гладит спину, отмечая новые грубые пока еще шрамы. Но даже с ними он произведение искусства! Кладет ладони на поясницу, ведет ниже, гладит и сминает крепкий аппетитный зад. Юнги будто заново знакомится с телом любимого, лаская нежно, но уверенно. Чимин чуть покачивается — он возбужден и расслаблен из-за чувственных и ласковых прикосновений. — Чимини, я хочу тебя. — Мне… Я… Надо это все снять. — слова с трудом находятся. Отстраняется, чуть пошатываясь, идет к туалетному столику. Смотрит на себя в большое зеркало. — Тебе ОЧЕНЬ понравилось? — лукаво улыбается, глядя из-за плеча. — Не представляешь как! Не успевает расстегнуть ни одну цепочку, как за спиной будто вырастает Мин. Близко, почти вплотную, но не дотрагиваясь. Целует легко плечо, прикусывает немного, и ведет влажную дорожку языком к шее, на которой оставляет лиловый засос. Чимина потряхивает. Он наклоняет голову, подставляясь и прижимаясь спиной. — Посмотри, какой ты красивый. — Юнги смотрит через зеркало пожирающим взглядом. — Все, чтобы понравиться моему Императору! — Спасибо за сюрприз! Это было восхитительно! — шепчет в самое ухо, крепко прижимая к себе. Одна рука на талии, аккуратно кожу около пояса ласкает, вторая — поперек груди, гладит затвердевший сосок, проезжаясь по нему собранными цепочками. Металл холодит и посылает волны возбуждения по всему телу. Чимин откидывает голову назад, на плечо мужа и шепчет выдыхая: — Помоги снять. — Мне нравится так! Нехотя отрывает одну руку, развязывает и распахивает халат, прижимает к себе. — Хочу тебя чувствовать. Прижимает к себе еще плотнее, продолжая ласкать. Опускается рукой ниже, перехватывает член у основания в кулак. Несколько раз проводит вдоль, обнажая головку. — Посмотри, какой ты! Ты прекрасен! Обожаю! — в самое ухо, запуская мурашки по позвоночнику. Чимин смотрит на себя и ласкающего Мина в зеркало — оторваться не может. Это так по-новому, наблюдать за собой со стороны, но напрямую. Странно, интересно и возбуждающе. Особенно, когда ласки становятся все откровеннее. Когда одна рука удерживает крепко, а другая, летая, ласкает тело, вызывая дрожь и усиливая возбуждение. Стонет, когда Юнги чуть отстраняется. И чтобы не упасть, хватается за край туалетного столика. — Да, вот так. Держись. — где-то рядом шелестит родной голос. — Подними ножку. Сам берет за бедро и помогает закинуть его на поверхность столика. Высота комфортная — удобно. Юнги пробегается пальцами по расселине между упругими половинками. Чимин, глядя на себя, представляет, как выглядит со стороны — открыто и вызывающе. Закусывает губу и прикрывает глаза. — Нет-нет-нет! Смотри на себя. Смотри на нас. — шепчет Юнги.       Не может ослушаться. Смотрит, пересекаясь взглядом с Мином. Ощущает, как усиливаются поглаживания в промежности. Прогибается в пояснице, невольно подставляясь. Он скучал. Очень скучал. Они так давно не были близки. Те робкие и осторожные ласки, что появились лишь последнее время не в счет. Те минеты не в счет. Дальше они не заходили. А так хотелось! Чтобы тела сплетались, чтобы проникали друг в друга, даря восхитительные ощущения, чтобы страсть захлестывала так, что ни одной мысли, и только выплескиваться с любимым именем на губах. Чимину нравился нежный и ласковый Юнги. Но страстный и порывистый нравился не меньше. — Наклонись.       Чувствует, как льется прохладное масло на копчик, и стекает ниже по промежности. Чувствует, как ловкие пальцы подбираются все ближе к узкому входу, лаская и нежа. Расслабляется. Один палец погружается легко. Мин усмехается, быстро добавляя еще один. Тоже свободно. — Знаешь, я надеюсь, что ты готовился, а не развлекался в одиночку в то время, что я опасался до тебя дотрагиваться. — Отличная мысль. Жаль раньше мне в голову не пришла. — Сучка! Я просто не трогал тебя до нашей первой брачной ночи. — ухмыляется Юнги. Чимин фыркает, и тут же давится воздухом, потому как три пальца внутри. А это уже немного больно. Морщится. — Прости. — тихонько на ухо. — Ты такой соблазнительный. И так дразнил меня, что сложно держаться. Я предупреждал. Пальцы аккуратно двигаются, разрабатывая, но, не трогая простату. — Юнгииии! — изгибается Чимин, пытаясь поймать наслаждение. — Пожалуйста! — Смотри! — приказывает резко.       Впечатывается взглядом в зеркало. Вот он, обнаженный и раскрытый, в мерцающих золотых цепочках по телу, извивается в экстазе. Вот Мин, с таким пожирающим жадным взглядом, что где-то внутри кишки в узел собираются. И хочется сделать что угодно, лишь бы продолжил так смотреть, лишь бы продолжил… Юнги проворачивает руку и попадает четко по простате. Чимин замирает, вытягиваясь, и стонет сладко. Наконец! Вот оно! А потом сам продолжает насаживаться на умелые пальцы. Но как только тянется рукой к члену, потому как чувствует, что скоро уже, как пальцы исчезают. Хнычет. — Шшшшш. Сейчас все будет, малыш.       Пара мгновений и ощущает давление на пульсирующую дырочку. Медленно, очень медленно Юнги проталкивает внутрь пробку. Чимин чувствует, как прохладное гладкое дерево растягивает вход и плавно скользит внутри, даруя хоть какую наполненность. Затихает чуть, прислушиваясь к новым ощущениям. Отвык он уже от такого. Чуть елозит, привыкая. А потом стонет от того, что Юнги теребит игрушку, которая плотно прижимается к простате. Дергается от неожиданности, но крепкая рука его твердо удерживает. А вторая продолжает теребить кончик пробки. Уже подзабытые ощущения яркой вспышкой перед глазами, дрожью по телу. Подставляется, изгибаясь. Легкий толчок. И снова волна удовольствия. И еще один. Мин не переставая нажимает, слегка теребя игрушку, а Чимин мечется в его объятиях. Так остро! Так ярко! Так… Так! Невозможно! Тянется к члену, который уже колом стоит в районе живота, но слышит негромкий рык в ухо: — Ррруки!       Чимин стонет и хнычет. Его уже сильно трясет. И хочется разрядки. Он вновь встречается глазами с Юнги, который хищным зверем следит за ними в зеркале. Видит, как остро реагирует муж, но продолжает, прижав к груди трепещущее тело. Самого кроет. Подрагивает. Дыхание по верхам, сбитое. Руки дрожат уже, член, зажатый между их телами, ноет и гудит неимоверно. Но стоит лишь посмотреть в зеркало и увидеть там извивающегося Чимина, как все отходит на второй план. Главное — Чимин и его удовольствие. Юнги продолжает теребить пробку, раздражая чувствительное местечко внутри. То чуть тянет ее, будто вынимая, то, наоборот, загоняет как можно глубже и теребит, даруя восхитительные ощущения. Последние несколько толчков пробки и танцовщик кончает со стоном, так сильно, что забрызгивает зеркало.       Тело обмякает, готовое рухнуть со столика. Но Юнги не собирается заканчивать. Вынимает осторожно и отбрасывает пробку. Гладит по дрожащей ноге, на которую опирался Чимин. А потом подхватывает за бедро и поднимает на столик. Шикарная картина: растрёпанный, разморенный танцовщик, опираясь на дрожащие руки, перед забрызганным собственной спермой зеркалом в шпагате на туалетном столике! Такого у них ещё не было! Ну, не было, так будет! Юнги нежно целует в висок и одним скользящим движением входит в пульсирующую раскрытую дырочку. Замирает на мгновение, выстанывая: — Как же я скучал! — Я… не могу… — выстанывает Чимин, не задумываясь при этом, насаживается на крепкий член мужа. — Можешь! — усмехается Мин в шею. — Давай, ещё раз. — Я никогда не… — Забудь! Не думай — чувствуй!       И он чувствует. Как входит желанный член, наконец, заполняя и распирая. Как руки сильные крепко удерживают обнимая. Как чужое дыхание у шеи становится чаще и резче. Как на выдохе невесомым облачком почти выстанывается хрипло такое приятное «Чимини». Как при каждом толчке звенят негромко золотые цепочки, аккомпанируя их стонам.       Кажется, что сил нет совсем. И когда Юнги чуть ослабляет свою стальную хватку, Чимин валится на локти. Мин придерживает, но не останавливается, продолжает. Гладит спину и поясницу. Проводит по стройным ногам, раскинутыми без труда в шпагате. С усилием мнет округлые манящие половинки. Не прекращая при этом резкие толчки, вбиваясь по самое основание, стукаясь налитыми яйцами о гладкую промежность.       И нет возможности оторвать взгляд от зеркала, настолько завораживающая там картина. Наконец, Чимин видит Юнги. Видит, какой он, когда вот так страстно вбивается сзади. Его жаркий взгляд на себя: сильное, дикое желание! Видит, как двигается худощавое, но подтянутое тело. Видит, как напрягаются мышцы на руках и груди, когда хватает за поясницу, притягивая инстинктивно к себе ближе, ещё ближе, хотя ближе и некуда. Видит, как перехватив взгляд, ухмыляется, подмигивает и, высунув кончик языка, облизывает уголок губ.       И вновь разрядка близко. И сил никаких нет сказать. Только постанывает. Так сладко и эротично. Тело бьёт дрожь. До члена, зажатого между столешницей и собственным животом, не добраться. А Мин… Каждым. Толчком. Попадает. Четко. По. Простате. Запуская по телу невероятные ощущения. Чимин ногтями скребёт по столешнице. Не то стонет, не то воет. И кончает второй раз, не прикасаясь к себе.       Юнги чувствует это по тому, как замирает и напрягается трепещущее тело, как выстанывает Чимин его имя: на выдохе и с усилием, как мурашки рассыпаются по спине. А потом голова бессильно падает на руки. — Я… Сейчас… Малыш.       Самому говорить сложно — на грани. И как только продержался столько! Ну, да: тоже «готовился», вспоминая яркие моменты их близости. Быстро рукой довел себя, чтобы потом продержаться дольше. А сейчас — несколько быстрых, чуть грубоватых толчков, и изливается со стоном в тугое жаркое нутро.       Несколько мгновений, чтобы придти в себя. Выходит плавно, наклоняясь и целуя спину, поясницу, копчик. Чимин возится, пытаясь встать, но его удерживают. Мин присаживается и любуется закрывающейся и пульсирующей дырочкой с лениво вытекающей из нее спермой. Не задумываясь, завороженно тянется, собирая языком жемчужные капли. Нежно обводит покрасневшие края. Чимин замирает, смакуя новую ласку. Но когда кончик языка ныряет внутрь и юрко танцует там, начинает подрагивать от острых, но необычайно приятных ощущений, подгибая пальчики на ногах. Вылизав как котенка, Юнги, наконец, спускает осторожно по одной подрагивающие ноги Чимина. Держаться на них он не может — сил не осталось совсем. Мин подхватывает на руки обессиленное тело и относит на кровать. В красном освещении, на белоснежных простынях, в золоте — смуглый черноволосый Чимин выглядит как драгоценность. Самая дорогая в его жизни — думает с нежностью Юнги.       Наконец-то, вдвоем они снимают все эти украшения. Лежат молча рядом. Но слова им не нужны. Все уже было сказано и не раз. Они просто наслаждаются моментом и смакуют ощущения. И лишь одно скромное движение: Юнги обхватывает нежно своими пальцами маленькие пальчики Чимина. А тот, в ответ, прихватывает его большой и чуть сжимает.