Если ты упадёшь, то я полечу следом

      Облака покрывали всё небо. Вдалеке слышались раскаты грома, ветер становился всё сильнее и сильнее. Он покачивал тяжёлые ветки высоких деревьев, спускался ещё ниже, чтобы проникнуть под одежду, растрепать волосы и оставить после себя шквал мурашек. Привыкнуть ко всему этому оказалось проще, чем предполагалось. Пасмурная погода и нагнетающая обстановка преобладают здесь целыми днями.       — И почему ты такое бревно, полудохлик?       Томиока ещё никогда не думал, что получит такое удовольствие, когда ему заломают руки. Когда запустят пятерню в волосы и натянут их так, чтобы был виден пробор. Когда нависнут сверху и склонятся к уху своей злостной улыбкой.       Всё это было вполне оправданным, он действительно ждал подобное отношение от Санеми. Гию закатывал глаза каждый раз, когда Шинадзугава раз за разом выходил из себя и вспыхал, как спичка. В нем не было ничего такого, что могло бы зацепить скептичного парня, такого, как Томиока. Теперь же, когда они начали проводить совместные тренировки, Гию смог разглядеть что-то в Санеми. Правда это что-то не было чем-то новеньким.       Он всегда склонялся слишком близко, облизывал губы слишком усердно. Дыхание его сбивалось. Это безумно нравилось Томиоке.       Гию не сопротивлялся, хотя и мог бы. Ему было безумно приятно, когда Санеми со всей силой хватал его за локоть и вжимал в ствол дерева. Когда душил его так, что у парня закатывались глаза. Шинадзугава все замечал, порой он немного вздёргивал голову, тянул вверх лишь один край губ, обнажая зубы, и хрипел что-то крайне грубое и неприличное.       — Чертов мазохист! — рыкнул Санеми и, ухватившись за хрупкую шею Томиоки, со всей силы вжал его лицом в пол.       — Больно! — вскрикнул тот.       Санеми немного опешил. Неужели этому извращенцу больно? Да он никогда в жизни не поверил бы.       — С самой первой встречи понял, что ты любишь погрубее, — Санеми встал с Томиоки и протянул тому руку.       — Ты перестарался. Наши тренировки больше похожи на то, что ты просто отыгрываешься на мне, — Томиока отбил чужую руку и поднялся сам. Голова безумно болела, он едва ли мог сделать глоток воздуха.       — Ты прав, я чуть-чуть переусердствовал.       Чёрт возьми, как же этот парень раздражает. Особенно, когда Санеми строит из себя дурака.       — На этом все. Го в душ? — Шинадзугава забрал олимпийку и кинул кофту Томиоки ее хозяину.       — Не откажусь.       Всю дорогу до общаги они шли молча, иногда бросая друг на друга заинтересованные взгляды. Санеми, как обычно, винил себя в том, что не сдержался. А Томиоке просто хотелось больше.       Это молчание нагнетало, как и вся обстановка в принципе. Гию то и дело, что теребил рукав свитера. Он нервничал. Санеми же мог отвести от него взгляда. Внешностью его соответствовала его нраву. Холодная и непритязательная. В его темно-синих глазах Шинадзугава видел умиротворение и недоверие. Они были настолько глубоки, бездонны, что Санеми тонул в них каждый раз, когда смотрел Гию прямо в них. Растрёпанные, взъерошенные волосы зазывали запустить в них пятерню. Потрескавшиеся от холода и ветра бледноватые губы просили ухода и ласки. Но больше всего в Гию Санеми нравится его улыбка. Искренняя и по детски честная.       — Ты красивый, — спустя долгое время произнёс Санеми. От его низкого и хриплого голоса по телу Томиоки пробежал табун мурашек. А может быть из-за ветра.       — Спасибо, — нежным, но холодным голосом отозвался Гию. — Тебе такое осмелиться сказать не смогу, — после посмотрел на него пустым взглядом, прожигая в Шинадзугаве дыру.       Тот стушевался, даже немного разозлился, но держал себя в руках.       Вдруг раздался громкий неумеренный писклявый голос. Обладатель этого «прекрасного» голоса говорил через громкоговоритель, от чего уши закатывались в трубочку. Санеми даже не смог понять кому этот голос принадлежит, а вот Гию сразу понял, от чего и напрягся.       — Думаю, нам стоит пойти на стадион, он рядом.       Гию развернулся и быстрым шагом отправился туда, а вот Шинадзугаве не особо хотелось идти, но что поделаешь. Не мы такие — жизнь такая.

***

      — Внимание! — вскрикнул заика, — Внимание, эта неделя посвящена спорту и всему, что связано с ним! — парень улыбнулся, слыша радостные возгласы учеников и студентов. — Однако…– все замолкли, вопросительно смотря на блондина, — кровавый спорт никто не отменял! — вскрикнул он. На его лице царила больная, извращённая улыбка. — Правила очень просты, господа. Каждые два дня я буду выбирать пары, которые будут сражаться друг против друга. Те, кто побеждает в бою — проходят дальше, а те, кто проиграл, увы, нет. Победителя в конечном раунде ждёт особый сюрприз. Ставки принимаем уже с завтрашнего дня!       Весь стадион загудел, загорланил. Все были так рады. Наконец-то эти монстры, полные желчи и злости, смогут выплеснуть все это дерьмо. Очищение, как-никак.       — И ещё кое-что, — голос не был уже столь радостным, стал более тихим, безумный, — Мы бьемся не на жизнь, а на смерть! Ебаных дохляков и слабаков мы тут не любим, верно? — ехидно улыбнулся парень, смотря на радостные лица детей, — Кстати, пару можно менять, без согласия партнера нынешнего и будущего. Удачи вам! По всем вопросам приходите в северное крыло, в мой кабинет. А с вами был президент студсовета, Зеницу Агацума! — блондин откланялся и покинул сцену, слушая крики отчаяния и радости за своей спиной.       Санеми с неодобрением наблюдал за всем этим. Они так рады, что смогут кого-то избить. Животные. Но, его напрягало лишь одно.       «Он нахуй сдохнет»       Санеми окинул взглядом Гию, который трясся, как осиновый лист. Его глаза забегали в отчаянии, а руки скреблись по коленям. Неужели там и правда что-то серьезное? Шинадзугава даже не сомневался, что он первым продует, но вот вопрос: «Выживет?»       — Слышь, — Санеми легонько толкнул соседа в плечо, от чего тот подскочил. — Ебаный… че с тобой?       Томика с испугом и недоверием посмотрел на него.       — Я просил не пугать меня. Со мной все в порядке, не трогай меня больше, — фыркнул он и поспешил уйти со стадиона.       Санеми же так и остался там сидеть. Вальяжно, вразвалочку. Так он и просидел до самого вечера, думая о чем-то своём. Никто не знает, что у больных на уме.

***

      Тем временем Гию спешил. Он чуть ли не бежал по лестнице, иногда спотыкаясь.       «Просто возмутительно», — думал он, — «Зеницу, черт тебя дери!»       Наконец добравшись до нужного кабинета, он согнулся в коленях, пытаясь отдышаться, оперся на дверь. Постояв так минуты две, он решается постучать в дверь, тут же открывая. Ему не нужно разрешение какого-то заики.       — Зеницу!       Блондин подскочил, роняя чашку с чаем, которая с грохотом разбивается о плитку. Он испугано смотрит на Томиоку, поднимая руки к голове.       — Ч-что? — заикаясь спросил тот.       — Да нихуя! Ты придумал эту херню? — парень в бешенстве. Его ещё никто и никогда так не бесил, как этот заика. — Думаешь, стал президентом, и всё? Можно диктовать свои правила? Как ты там сказал? «Ебаных дохляков и слабаков мы тут не любим», верно?       До Зеницу наконец дошла причина такого вспонтанного визита Томиоки. Он ехидно улыбнулся, поправляя очки.       — Завидно? — он оттолкнул Гию. — Подумаешь, занял чьё-то место. Оно теперь мое! Мне решать, что будет происходить в этом богом забытом месте!       Томиока нахмурился, пытаясь успокоиться. Он вышел за рамки и понимает, что его ждёт наказание.       — Я пришёл сюда не для того, чтобы высказывать своё недовольство.       — А зачем же?       — Я хочу забрать документы, я уже добился, чего хотел. Теперь он тут, мне больше делать здесь нечего.       Агацума снял очки и покачал головой.       — Пути обратно нет.