Глава 57.
21 февраля 2021 г., 18:38
Просыпаюсь я от того, что яркий солнечный свет освещает комнату и по традиции нарушает мой сон. Открываю глаза и, немного щурясь, несколько секунд размышляю, где нахожусь. Долго думать не приходится: я отчётливо вспоминаю всё произошедшее ночью, и мне снова становится тяжело на душе. Тут же пытаюсь понять, где Чонгук, и, когда всё же открываю глаза, осознаю, что лежу у него на груди. Его грудная клетка то поднимается, то опускается, и я слышу, как ритмично бьётся его сердце. Левая конечность парня мирно покоится на моей талии и крепко прижимает к себе. Это так приятно — быть вот так вот с ним. Я лежу слева от него и слегка поднимаю голову, чтобы увидеть лицо. И встречаюсь с блестящим взглядом.
— Когда проснулся?
— Давно, — отвечает Чонгук, изучая моё лицо.
— Почему не разбудил? — спрашиваю я, не сразу понимая, что мешаю ему встать, потому что лежу на нём.
— Не хотел, — ровным мягким тоном произносит Чонгук.
Чон, как обычно, немногословен, но его один взгляд скажет в тысячу раз больше. Сейчас глаза горят прежним огнём, который вчера был погасшим пеплом.
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо.
Чуть приподнимаюсь, дабы потрогать его лоб. Не горячий.
— Слава Богу, — выдыхаю я, вновь прижавшись к нему, на что получаю улыбку парня. Она такая добрая и согревающая, заставляет моё сердце таять.
Вчера температура спала, когда он уснул, а я ещё долго изучала его лицо, потому что оно казалось таким измученным. Так и уснула рядом, только вот не припомню, чтобы его обнимала.
— Сколько времени? — вдруг до меня доходит, что сегодня будний день. Точно же, работа! — Мне нужно на работу…
Чонгук не спешит отвечать на мой вопрос, поэтому я оглядываю комнату в поисках часов и нахожу на столе яркую панель — 12:36.
— Чёрт, я проспала, — автоматически выходит из моих уст, и я чуть привстаю, но Чон ещё крепче прижимает к себе. — Мне нужно бежать.
— Не нужно, — звучит тихий голос парня у моего уха. — Я предупредил Ника.
Поднимаю на него удивлённый взгляд, а у него уже прикрыты глаза.
— Когда?
— Утром, — спокойно отвечает парень и вновь открывает глаза.
Серьёзно? Он так рано встал? Или он издевается?
— Ты встал и не разбудил меня?
Я действительно не понимаю ход его мыслей и хочу, чтобы он был более детальнее.
— Да, — краткость — сестра таланта. Впрочем, как обычно.
— Ты так рано проснулся? — мне всё ещё не верится, потому что иногда он слишком загадочный, чтобы понимать его. — Что ты делал?
— Любовался тобой, — мягко произносит Чон, удивляя меня, — и слушал твоё бормотание.
Ну как обычно! Я-то думала, что он слишком романтичным стал, а нет, человека не изменишь.
Чонгук смотрит на меня, демонстрируя свою кроличью улыбку, и перед моими глазами проносится его детская фотография с мороженым. Я отвечаю на его улыбку, но в душе вся моя радость сменяется печалью. Эти добрые глазки, которых лишили матери с самого детства. Ребёнок, который рос без материнской любви. Неизвестно, сколько ночей он так плакал в одиночестве, когда происходило что-то очень печальное. Его лишили матери, а у матери отняли самое драгоценное, что когда-либо она могла иметь. Миссис Ли, которая стала мне дорога, и Чонгук, без которого я не могу представить своей жизни. Как мне поступить? Что я должна делать? Стоит ли мне рассказывать об этом? Захочет ли слушать Чон и сможет ли спустя столько лет принять эту информацию?
— Мэй, — меня отрывает от собственных мыслей голос Чона. — Ты в порядке?
Улыбаюсь ему, пытаюсь демонстрировать, что со мной всё хорошо. Мне не стоит нагнетать обстановку сейчас. Хоть я и не знаю, что вчера с ним произошло, но догадываюсь, что это сильно отразилось на нём. Такого потерянного Чона мне ещё не приходилось видеть. И сейчас подливать масла в огонь мне не хочется, поэтому натягиваю улыбку и просто прижимаюсь к нему.
Эх, Чонгук. Почему жизнь так несправедлива? Оставить ребёнка без матери — это так жестоко, ровно так же, как и мать без сына. Стоит мне задуматься об этом — это так ранит моё сердце, от этого так больно и обидно, что я готова прибить тех, кто так поступил. Если я чувствую такие сильные эмоции, что же чувствует Чонгук? Ещё больнее оттого, что брюнет с этой обидой живёт с самого детства. Если моё сердце обливается кровью от осознания всего этого, сложно представить, в каком состоянии сердце Чона. Больно. Очень больно.
Еле сдерживая накатившиеся так неожиданно слёзы, я прижимаю Чонгука ещё сильнее к себе. Обнимаю его обеими руками, потому что мне хочется подарить ему хоть какое-то тепло, хоть как-то его поддержать за то, что, возможно, он скрывал столько времени ото всех.
— Мэй, всё в порядке? — слышу заботливый голос Чона, но не в силах ему ответить.
Я и слова произнести не могу, потому что если что-то скажу — просто разрыдаюсь, поэтому вновь просто прижимаюсь к нему, положив голову на грудь парня. Его ритмичное сердце немного меня успокаивает, но всё же я никак не могу бороться с накопившейся за него обидой. Словно я почувствовала, что он переживал до этого момента.
Неудивительно, что он был всегда таким угрюмым и серьёзным. Вспыльчивый и недоверчивый к людям. Его сложная судьба не могла не повлиять на него. Но несмотря на всё это он вырос прекрасным человеком. Как бы он ни строил из себя злого и бесчувственного, это совсем не так. Не знаю как, но ему удалось сохранить в себе столько доброты, сколько бы другой человек не смог сберечь. Возможно, искренние друзья тоже сыграли свою роль в нелёгкой судьбе моего соседа, и я так рада, что они у него есть.
Чонгук злится на сложившиеся обстоятельства, считает это несправедливым, но при этом ненависть его не поглотила. Под маской злого и вспыльчивого мужчины кроется всё тот же добрый мальчик с фотографии, с прекрасной задорной улыбкой. Именно за это качество я его и полюбила, даже не зная причины, по которой он был таким угрюмым.
Снова прижимаюсь к нему ещё сильнее, хотя уже некуда. Парень вопросов больше не задаёт, лишь обнимает меня обеими руками. Спасибо, Чонгук, что появился в моей жизни.
***
Мы сидим у края бассейна и просто наслаждаемся присутствием друг друга. Чонгук немного растерян, хоть и сохраняет непоколебимый вид. Он смущён, так как избегает моего длительного зрительного контакта. Кажется, парень чувствует неловкость оттого, что вчера показал мне свой непривычный для меня образ. Чон сидит рядом, и я вижу его отражение в воде: его силуэт такой большой, что моя тень рядом кажется крошечной. — Чонгук, — окликаю его я. — Да, — ответ не заставляет долго ждать. Я поворачиваю голову в его сторону, чтобы лишний раз разглядеть домашнего уютного парня с растрёпанной шевелюрой. — Я хочу узнать тебя, — слова сами выходят из моих уст, так как они отражают мои истинные желания. Мне хочется знать о нём всё, абсолютно всё. И сейчас, как никогда прежде, я желаю этого больше всего. — Что ты хочешь знать? — спрашивает Чон, чуть повернувшись ко мне. В глаза смотрит непродолжительно, и мне остаётся просто любоваться им. — Расскажи про своё детство. Чонгук, наконец, смотрит в мои глаза, и я вижу в них былой блеск. Шоколадные глаза, которые смотрят на меня с такой нежностью, горят, и я таю, как мороженное под палящим солнцем. Видимо, моё солнце — это Чонгук. — Мне особо нечего рассказывать, — Чон озадачен. Он опускает взгляд вниз, чешет макушку, затем снова смотрит на меня. — Расскажи что-нибудь. Брюнет молчит, словно ворошит прошлое, после чего отводит взгляд на бассейн. Мне становится стыдно. Может, ему неприятно вспоминать о детстве, ведь оно у него непростое. Возможно, мне не стоило этого спрашивать. — Я родился в Сеуле, — начинает тихо Чон, и я выдыхаю. — Мама меня бросила, когда мне было 6 лет, после чего отец растил меня один с моей покойной бабушкой. А спустя два года отец перевёз меня в Лондон. Вот вся история. Пока Чон рассказывал, он говорил быстро, словно хотел побыстрее избавиться от произносимых слов. — Прости, что такое спрашиваю, — начинаю я, потому что мне этого мало. — Но расскажи о матери. Я вижу его продольную складочку. Чонгук опускает голову немного вниз и утыкается взглядом на воду. А мне стыдно. Стыдно спрашивать о таком и причинять ему боль, но мне хочется понять его, чтобы в дальнейшим хоть какое-то представление иметь, что делать в будущем. — Я помню лишь обрывки из детства, — тихие слова Чона звучат как эхо в бассейне, — но лучше бы вообще не помнил. Хочется спросить, почему он решил, что она его бросила, но я не могу понять, как правильно задать этот вопрос, потому что это так бестактно, поэтому решаю подойти с другой стороны: — Какой ты её помнишь? Чонгук поворачивается в мою сторону и смотрит взглядом, полным удивления. Конечно, до этого мы никогда прежде не разговаривали о таком. — Давай лучше не будем об этом. — Хорошо, — я отвечаю быстро, пока Чон не вернулся во вчерашнее состояние. Попытка — не попытка. Было бы странным, если бы он сразу поделился со мной всей своей историей. Это же Чон Чонгук. — Расскажи, что было после. Чон снова убирает свой взгляд подальше от меня. Он всё ещё смущается после вчерашнего? Или же мои вопросы заставляют чувствовать неловкость? — Спустя несколько лет мой отец женился на этой… — напряжённым голосом произносит брюнет, — женщине. Он привёл её в наш дом с дочерью. Ого, это что-то новое. — Значит, у тебя есть сестра? — Да, — вздыхает, словно это ему не очень по душе, но при этом он не отрицает, что она его сестра, как, например, свою мачеху. Могу предположить, что они в хороших отношениях? — Как её зовут? Чонгук молчит. В такие моменты мне хочется уметь читать мысли, чтобы хоть как-то разгадать загадку по имени мистер Чон. — У меня к тебе тоже вопрос, — поворачивается в мою сторону, и его взгляд уже изменился, словно Чонгук только что вспомнил о том, что его злило до этого. — Какой? — спрашиваю я, понимая, что отчасти он сменил тему. Ему неприятно говорить о маме. Это усложняет мне задачу. — Какого чёрта Уильямс говорит, что вы встречаетесь? Я смотрю на него ошарашено, как он так быстро переметнулся на такую тему? Чонгук выглядит недовольным, и почему-то меня это умиляет, но всё же нужно пояснить, не хочу недомолвок. — Он пошутил, — говорю я, но он всё ещё хмурится. — Это неправда. Кажется, мой ответ всё равно его не удовлетворил — его недовольное выражение никуда не делось. Он лишь отвёл взгляд снова на воду, как будто жидкость его успокаивает. — Мне не нравится этот парень, — бубнит Чон себе под нос. Высокий, мускулистый, одним словом огромный парень сидит у края бассейна и ворчит, при этом играясь со своей шевелюрой. Почему мне это кажется таким забавным? — Ты ревнуешь? — интересуюсь я, чуть наклонив голову в его сторону. Мне хочется разглядеть его забавное личико. Чонгук некоторое время молчит, прячась за своими волосами. Когда они успели так отрасти? Стоит этому вопросу прозвучать в моей голове, он убирает волосы в сторону и смотрит на меня. Взгляд снова изменился, и его продольная складочка исчезла. — Расскажи ты про своё детство, — произносит парень. Увиливаешь от ответа, Чон! — Мне особо не о чем рассказывать, — начинаю я, а сама улыбаюсь оттого, что Чонгук не хочет признавать, что ревнует и постоянно меняет тему. Теперь я это вижу отчётливее, нежели раньше. — Я тоже родилась в Корее, но только в Пусане, — сказав, я устремляю взгляд в бассейн, потому что выдержать проницательный, одурманивающий взгляд Чона невозможно. Чонгук тоже по этой причине постоянно смотрел на воду? Или же это мои наивные предположения. — Моя мама англичанка, поэтому спустя несколько лет после моего рождения мы переехали в Лондон, потому что отец хотел посмотреть город, в котором выросла моя мама. Я окончила школу здесь, в Лондоне, где и познакомилась с Джейн. Мои родители погибли несколько лет назад. Мой рассказ уместился в пару коротких предложений, а я-то думала, что у меня такая длинная биография. — Прости, — слышу голос Чона и поворачиваюсь в его сторону. — Не нужно извиняться. Чонгук понимающе смотрит на меня, а я от этого снова таю. Почему мы с ним не начали раньше общаться нормальным человеческим языком? Почему мы ставили друг другу палки в колёса, а могли бы просто познакомиться поближе? — Можно спросить? — отрывает меня от раздумий Чон. — Спрашивай. — Какой ты была в младшей школе? Странный вопрос и немного неожиданный. В принципе, это же Чон Чонгук, его вопросы не могут быть обычными. — Да ничего особенного, — я устремляю взгляд на него и улыбаюсь. Меня смешит этот вопрос. Никогда прежде никто не интересовался этим, поэтому хочу поделиться некими деталями. — Хотя, я была немного задирой. — Правда? — брови Чона так забавно поднимаются вверх от удивления, словно у маленького ребёнка. — Да. Я была с плохой компанией, но вскоре мне помогли родители, и я перестала с ними видеться. Я словно смотрела сквозь Чонгука, так как вспомнила о том, что в школе какое-то время действительно была с отвратительными людьми. А сейчас, когда пришла в себя, увидела пару красивых глаз, всё это время устремлённых на меня. Он так внимательно, оказывается, меня слушал. От смущения вновь смотрю перед собой, то бишь на бассейн. — На этих выходных мы должны быть на ужине у мистера Олдриджа, — спустя некоторое время молчания произносит Чон. «Мы» звучит с его уст так мягко. — Я не уверена, что там нужно моё присутствие, — говорю, всё ещё смотря перед собой. — Он сам тебя пригласил. Это не моё желание. А лучше было бы твоим. Возможно, я быстрее бы согласилась. — Хорошо.***
Первый раз я стою у двери кафе миссис Ли и не осмеливаюсь войти в него. После того, как вернулась из дома Чона, решила пойти к тётушке, но тогда не знала, что не смогу набраться храбрости встретиться с ней. Наблюдаю за картиной: она суматошно разгуливает по помещению, и у меня становится тяжело на сердце. Как она так быстро поправилась и взяла себя в руки? В чужом городе, в гордом одиночестве, она справляется со всеми прихотями судьбы, при этом сохраняя всю свою дарованную небесами доброту. Я и не представляла, что за яркой улыбкой этой женщины кроется столько боли, столько переживаний и несбыточных мечт. Какого ей это всё переносить? Должно быть, это очень тяжело. Я продолжаю наблюдать, как она стоит у кассы, а в голове моей полный хаос. Меня вся эта картина ужасно печалит, и я не осмеливаюсь войти в помещение по этой причине. Я не смогу с ней говорить нормально, вряд ли получится даже просто поздороваться. Мне стыдно, что я знаю об всем, но не могу сделать ровным счётом ничего. Что я должна сделать? С одной стороны Чонгук, который обижен на свою родную мать, но при этом чувствующий всю печаль потерянной возможности быть с ней. Годами, возможно, ненавидящий её. Он принял лишь то, что ему позволили знать, а именно то, что мать бросила его. И, естественно, в душе маленького ребёнка росли обида и ненависть. Я вижу, как ему одиноко; он лишён всех прелестей материнской любви; он привык, что с ним не сюсюкаются, не ласкают, что с ним всегда серьёзны и суровы, по этой самой причине и к миру он стал относится так же. Что я могу сказать ему в данном случае? Что я нашла его якобы маму по фотографии и что ею является миссис Ли? Разве это звучит не нелепо? С другой же стороны миссис Ли, которая потеряла всякую веру и надежду на то, что когда-либо найдёт своего сына. И вроде бы смирилась с этой мыслю и живёт с ней. Имею ли я право в данном случае вновь напоминать ей о нём? Но есть другая сторона медали: как бы ни старалась, она всё равно не забыла и до сих пор лелеет себя надеждой. Тому доказательство её откровения со мной прошлой ночью. Ночь, когда я почувствовала одновременно и горечь матери, и всю печаль сына. Как мне поступить? — Девушка, вы не собираетесь входить? — врывается в мой мир чей-то голос. Оборачиваюсь на него и вижу, как у двери стоит девушка и с любопытством меня оглядывает. — Нет, — кратко отвечаю я и чуть отхожу в сторону, на случай, если незнакомка откроет дверь, чтобы я не попалась на глаза миссис Ли. Девушка вопросов больше не задаёт, подозрительно меня оглядывает, после чего заходит внутрь, оставляя меня в состоянии дежавю. Эта картина мне кое-что напомнила. В тот день, когда я пришла к миссис Ли, Чонгук вёл себя похоже. До меня только доходит, что ведь тогда он тоже исподтишка наблюдал за кем-то до тех пор, пока я не подошла к нему. Неужели… Собственная догадка выбивает меня из колеи, у меня будто Земля из-под ног уходит. Неужели Чонгук знает обо всём? Голова идёт кругом, и я еле отхожу от кафе, чтобы не привлекать внимания к себе. Неужели его переезд, странное поведение с миссис Ли означает, что он в курсе всего? Он знает, что она его родная мать? Эта мысль не радует совсем. Если он всё подстроил под то, чтобы быть рядом с ней, но при этом так робеет перед её кафе, это говорит о том, что он не может принять этот факт до конца и не может простить её. Ещё больше боли причиняет ему то, что он даже сказать об этом не может. Не может накричать, не может ничего спросить у неё. Парень просто наблюдает, и даже представить сложно, каково ему это переживать в одиночестве. Ох, Чонгук. Моё сердце разрывается от обиды за этих двоих, но как именно мне их убедить обоих?
