Why does he need all this?

      Прошло некоторое время, прежде чем я хоть немного пришла в себя от предательства Чонгука и смогла трезво оценить ситуацию. Только сейчас понимаю, что продолжала на него злиться, но совсем забыла о самой причине всей трагедии, а именно о Белле. Кто она такая, откуда знает меня, почему столько ненависти ко мне? Я покопалась в интернете и не нашла никакой информации о ней, что и неудивительно, она же сестра богатенького Чонгука, о котором я когда-то тоже не могла узнать ничего толкового.       Белла Ноэль крутится в моей голове уже несколько недель, но никак не могу разгадать эту загадку. Что я ей сделала? Она устроилась ко мне на работу, стала моей подругой, втёрлась ко мне в доверие, ведь я даже представить не могла, что держала врага у себя под носом и делилась с ней практически всем. Блондинка закрыла собой отсутствие Джейн, тем самым отдаляя меня от лучшей подруги. Она продолжала крутить свои планы за моей спиной, угрожала Джейн, непонятно, сколько ещё успела натворить…       Что касается моего… уже не моего Чонгука, он ровно столько же времени не появлялся в моей жизни. Это хорошо и грустно… Как бы я ни пыталась его забыть, я бы хотела должного извинения. Все думают, что я даже слушать его не стану. Возможно, так бы и было, но всё же…       Меня отвлекает звонок в дверь, я иду отворять незваному гостю. Две недели этим занималась Джейн, но сегодня она уехала проведать свою маму.       — Привет, — тут же слышу знакомый голос Ви и жалею о том, что не посмотрела прежде, чем открывать дверь — видимо, совсем потерялась в своих мыслях. Хочу закрыть дверь, но Тэхён держит её крепко, не давая возможности осуществить задуманное. — Мэй, я пришёл с миром.       — Тебе хватает наглости так говорить?       — Мэй, я хочу всё объяснить.       — Не нужно ничего, я всё уже знаю.       — Нет, ты многого не знаешь, — он мягок со мной, но я понимаю, что напорист, — пожалуйста.       — Уходи.       Тэхён намного сильнее меня и силой врывается в мой дом.       — Я так не могу, Мэй. Я должен всё объяснить, — Ви чешет макушку, и мне это до жути напоминает одного человека… — Прости, что так вторгся.       — Мне не нужны объяснения, — говорю я горестно от накатившегося воспоминания о Чоне.       — Мэй, не говори так, мы не чужие люди.       Я вижу в глазах Тэхёна раскаяние, но не могу решиться: слушать его или всё же выгнать…       — Уже чужие.       — Нет.       Ви возмущается, и мне вдруг становится грустно, что за дверью только что был не Чонгук. Сейчас стоит не он, не умоляет о прощении, вместо него здесь Ви.       Хоть кто-то пришёл из его окружения, и я решаю, что это заслуживает того, чтобы его выслушать. Человек, которому ты небезразличен, придёт к тебе сам.       — У тебя есть пять минут.       Я прохожу в зал и сажусь, скрестив руки на груди. Мне неприятно так разговаривать с тем человеком, которого ранее принимала за брата, но обида во мне даёт о себе знать.       — Во-первых, прости, что не сказал обо всём раньше Беллы. Я действительно виноват в этом и не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить за это, но тем не менее я от чистого сердца прошу прощения. Я не был в курсе всего что происходило, думал, что Чонгук не переходит грани, и о том, что во всём замешана Белла, я тоже узнал недавно. Знаю, это не оправдание.       Я слушаю его с опущенными глазами, так как если буду смотреть ему в глаза, мне кажется, разрыдаюсь. В голосе Ви я слышу искренность, но пока во мне накопилось слишком много обид.       — Мэй, я знаю, что ты не хочешь об этом слышать. Но хочу пару слов сказать от себя. Насчёт того, что говорила Белль. Больше половины это неправда.       — То есть другая половина правдивая? И как мне, по-твоему, понимать твои слова?       — Не всё, что сказала Белла про Чонгука, правда. У него не было возможности тебе объяснить всё сразу, так как ты убежала.       Меня до жути возмущают его слова, и мои слова становятся резкими:       — У него была куча возможностей мне рассказать правду!       — Знаю, Мэй, — ранее я не слышала огорчённый голос Ви, это впервые. — Ты права, но ему в этой истории было сложнее всего признаться тебе во всём, так как ты ему слишком дорога.       Как бы мне ни было приятно это слышать, данные слова говорит не сам Чонгук, а значит, они автоматически становятся субъективными.       — Если ты пришёл его защищать — уходи.       — Я не пришёл его защищать, Мэй, он виноват во многом. Но ради справедливости хочу сказать, что он не причастен ни к твоей травме головы, ни к наркотикам. Я был с ним в ту ночь. Травма головы, скорее всего, дело рук Белль, потому что Чонгук был у меня в ту ночь, на утро ему позвонила она и попросила приехать в больницу. И ему пришлось отдуваться за неё, так как отец потребовал из-за состояния Белль проследить за ней. Что касается наркотиков, он этого точно не делал, так как я пришёл в то время, когда ты потеряла сознание. Мы уложили тебя в отдельной комнате, и Чонгук тут же вызвал скорую. После он спросил у бармена, что он тебе подсыпал. Узнав, что это было, друг был в ярости, потому что относится ко всему этому негативно. Он также вызвал врача, который всю ночь капал капельницу тебе, чтобы вывести из организма дозировку наркотиков. Да, он врал, этот факт никто не отменяет, но и у него были на это свои причины. Белль пригрозила ему тоже.       Тэхён впервые за долгое время говорит так быстро, словно я испарюсь, и он не успеет мне всё рассказать.       — И чем же она пригрозила она ему? Что нажалуется папочке?       Я перевариваю информацию, сказанную им, и мне становится чуть легче, но это не отменяет факта предательства.       — Прости, я не могу рассказать его историю.       — Вот снова. Вы всегда такие. Как мне вам верить, если вы постоянно всё скрываете?       Ну вот серьёзно? Сколько раз уже я это слышу? Мои нервы не железные, я и так была терпелива ко всему!       — Я не скрываю от тебя больше ничего.       Я начинаю уважать Тэхёна за то, что сейчас он у меня дома и пытается вернуть моё доверие, что уже говорит о многом, но я не поддерживаю его позицию оправдать друга.       — Знаешь, Ви, — мой тон меняется на более спокойный. — У твоего друга было целых две недели после случившего, чтобы хоть как-то объясниться, но, как видишь, вместо него сидишь тут ты.       Ким опускает глаза, словно ребёнок провинился перед мамой.       — Мэй, прости, но это мы запретили ему приходить к тебе в тот вечер, а потом на следующий день он…       — Он уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, — перебиваю его я, так как меня злит, что он продолжает его оправдывать. Этим должен заниматься сам Чонгук, а не Тэхён! — И если человеку нужно — запреты ему не помеха. Для него тем более!       — Понимаю, но…       — Ви, я рада, что ты пришёл извиниться, мне было это важно, — я решаю, что достаточно с Ви, пускай думает о себе, а не о друге. — Это говорит о том, что я тебе небезразлична.       — Мэй.       Мягкий голос Чимина. Парень как-то незаметно успел войти в дом. Я настолько увлеклась, что не услышала его шагов?       — Прости, что напугал, — тихий голос блондина, — прости такого никчёмного друга, который не смог уберечь тебя от беды.       Почему от его слов у меня полились слёзы? Чёрт… Его голос такой мягкий. Ком застрял в горле. Я просто принимала всё это время их как родных людей, и, когда он вот так вот остановился у прохода, немного взъерошенный, с грустными сожалеющими глазами, я не выдержала.       — Боже, прости… — ко мне тут же подсаживается Чимин и обнимает. Мне становится так тепло и хорошо, что я даю волю своим эмоциям. — Прости нас, пожалуйста, мы не хотели этого, поверь, Мэй.       Пак нежно гладит по спине, давая время немного успокоиться.       — Мэй, прости нас. Мы совсем погрязли в проблемах Чонгука, что не учли твои чувства тоже. — Слышу голос подошедшего к нам Ви. Парень присел на корточки возле дивана.       Чимин меня успокаивает, и я понимаю, что их я ещё смогу простить, потому что они сейчас со мной. Добрый Пак вообще пробил моё сердце своей нежностью и искренностью: пришёл и просто извинился, без всяких оправданий друга. На Ви я уже не так злюсь.       — Спасибо, — говорю тихо, вытерев слёзы. — В отличие от вашего друга, у вас ещё не всё потеряно…       — Мэй, — тихо произносит Ви. — Чонгук не выходит с нами на связь уже вторую неделю… Его нигде нет… И Белль тоже…       Голос Тэхёна звучит очень настороженно, и я понимаю, что они сильно обеспокоены.       — А родители их? Они не знают?       — Они тоже ищут.       В душе как-то снова пустота… Что мне на это сказать? Что я теперь тоже переживаю? Гордость на этот раз работает хорошо, поэтому я решила промолчать…

***

      Ночью кто-то сильно колотит по моей двери, и я проклинаю этого человека, так как мне стоило огромных усилий уснуть после того, как ушли ребята. Они пробыли у меня недолго, так как им куда-то нужно было, но оставили в моей душе тревогу…       Через глазок ничего не видно. Я на свой страх и риск отворяю дверь, и чья-то тушка валится прям в дом. Рефлекторно делаю от неожиданности шаг назад, но узнаю в этой тушке шоколадные локоны и не могу понять, почему он упал мне прям на пол… Подхожу ближе и осторожно убираю волосы с лица.       — Чонгук? — выходит из моих уст.       Никого ответа не последовало. Глаза закрыты, он лежит без движения. Трогаю лоб парня — он горячий. У меня пробегают мурашки, внутренний холод окутывает меня. Осторожно тяну его внутрь дома за плечи. Так как он тяжёлый, это удаётся мне не сразу. Заглядываю за крыльцо: кроме мёртвой тишины ничего не слышно и не видно. Закрываю тут же дверь в страхе, как-то это всё пугающе.       Чонгук всё так же лежит без движения на животе, и я в страхе подсаживаюсь к нему, чтобы проверить дыхание. Фух, оно есть.       — Чонгук, ты слышишь меня?       Тишина. Я слегка хлопаю по щекам — ответа нет. Меня бросает в дрожь, я не знаю, что делать. Надо как-то ему помочь? Почему он в таком состоянии?       — Чонгук, пожалуйста, очнись.       Как бы я на него ни злилась, в таком виде его видеть мне всё так же больно. Осторожно начинаю его двигать в сторону зала, чтобы положить на диван.       С задачей я справляюсь с трудом: Чонгук всё-таки слишком большой и тяжёлый. Укладываю его на спину, прежде сняв с него грязную ветровку. Он остаётся в одной футболке и штанах. Обессиленный, лежит на спине без движения. Снова подхожу к нему.       — Чонгук? — я осторожно убираю волосы с лица в сторону и вновь ощущаю этот жар, но помимо всего этого я вижу кровь на его лице. По телу пробегают тысячи мурашек. Что случилось? Алая кровь под правой бровью и у уголка губ.       Тут же бегу за холодной водой: надо как-то сбить температуру.       Когда возвращаюсь, понимаю, что он не двигается. И меня это жутко пугает. Может, стоит вызвать скорую?       Осторожно сажусь на корточки возле него и впервые за долгое время понимаю, что скучала по нему. Начинаю вытирать сначала кровь, а затем просто провожу холодной тряпкой по всему лицу парня. Я слышу его дыхание, и это не даёт мне паниковать слишком сильно, но тем не менее не даёт мне успокоиться. Моё и так разбитое сердце слишком сильно реагирует на его состояние.       — Что случилось?       Я не знаю, с кем разговариваю, но мне нужно что-то говорить, иначе сойду с ума. Я так злилась на него всё это время, а сейчас, когда вижу его таким измученным, моё сердце разрывается. Что же с ним происходит? Если ему так плохо, почему же он просто не попросит помощи?       Я понимаю, что снова ком застревает в горле, мешая нормально дышать. Осторожно провожу полотенцем по рукам парня и понимаю, что они тоже в шрамах, в рубцах, и мне становится вдвойне плохо. Вспоминаю, что когда-то в его доме я тоже застала окровавленного, но понимаю, что тогда он был в сознании.       — Мэй, — слабый голос доносится до моего мозга, и я тут же подхожу ближе, оставив руки парня в покое. Но понимаю, что Чонгук уже успел обхватить мою ладонь своей. Он крепко её сжимает, а я не пытаюсь отпрянуть. Ему сейчас ужасно плохо, и моя злость отходит на второй план. — Мэй… — только произносит он.       — Чонгук, ты слышишь меня?       — Мэй, — говорит он в панике, глаза закрыты, голова дёргается из стороны в сторону, словно ему снится кошмар. — Мэй. Нет. Белла, не делай этого.       Меня это пугает, сердце сжимается, и я второй рукой обхватываю его ладонь, которая держит мою кисть.       — Я здесь, Чонгук. Всё хорошо.       Глажу по руке, и это помогает ему расслабится, голова смирно остаётся на подушке: больше не дёргается.       — Что же с тобой происходит, Чонгук?       Я плачу, так как эмоции сдают, всё накопилось: обида, злость, страх, беспокойство, ненависть и любовь, — и я готова разорваться от такой комбинации.       — Почему ты такой? Почему просто не пришёл ко мне раньше? — не знаю, зачем я высказываюсь ему сейчас. Наверное, понимаю, что он не слышит меня, и могу позволить себе выговориться. — Почему бы тебе просто не извиниться? Почему просто не сказать: Мэй, я такой дурак, прости меня.       Снова чёртовы слёзы. Это выглядит жалко. Я сижу на корточках и глажу его ладонь, при этом разрываюсь внутри от скопившихся эмоций. Хорошо, что никто этого не увидит.       — Я так тебя ждала, а ты пришёл ко мне в таком состоянии… И как мне тебя ненавидеть, когда ты такой?       Кладу голову рядом с его головой и дышу с ним в унисон, держа за руку. Я позволю ему и себе сегодня такую слабость, но только потому что ему плохо…