Proximo Deo

«Главная добродетель, которая может быть предоставлена от человека к человеку — есть контроль. В то же время, сия добродетель может легко превратиться в сущее зло, при неосторожном использовании. Пользуйся с умом. Выживай».

[СТАТУС: БОДРСТВОВАНИЕ]

      Отсюда весь мир был как на ладони. Стараясь сохранять дыхание, я бежал вперёд, никуда не сворачивая, стараясь нагнать стремительно удаляющегося противника. Ветки, листья и дождь — всё смешалось в единую, непонятную кучу, которая регулярно сбивала мой темп, сильными ударами по лицу отрезвляя меня. Я должен его догнать во что бы то ни стало.       То, что сейчас разворачивалось на этом маленьком клочке земли посередине неестественно бушующего моря, как бы мне это не было противно признавать, было борьбой за человечество, в преимуществе, человечность. На мгновение мелькнула молния, дав инструкцию к действию: прыжок вверх, затем пригнуться до максимума, чтобы обойти препятствие. Частый, белый свет с небес, появлявшийся лишь на доли секунды, давал мне понять, где именно находится предатель. Я отставал, в попытках нагнать его.       Где-то там, позади, велась ожесточённая битва за веру, правду и дом. Кровь лилась рекой, выходя к солёному морю. Но здесь, в глухой чаще тропических лесов, велось сражение не менее ожесточённое, чем там, правда, пока что без таких потерь. Но, если думать ещё масштабнее, вдалеке, неважно где, спереди или сзади, велись бои ещё более ужасающие, чем здесь, на почти никому не известном островке. Города разрушались и стонали под невыносимым натиском огромных существ, аномалий, чьё имя даже не известно Хранителям, в числе которых я сам недавно состоял.       Идущий стеной ливень неприятно бил по всему телу, стекая по, уже насквозь промокшей, одежде, волосам, очерчивая контур тела. Стук ДВС неприятно отражался в ушных перепонках, налившихся кровью, оглушительный, как сигнал промчавшегося мимо грузовика, шум дождя будто перекрикивался со стуком движка. В такой какофонии звуков вряд ли можно было разобрать чьи-то крики, например мои, или его. Мои — призывы сдаться, его — тёмные проклятия и призыв воли Высших Сил.       Он ломал кости. Извивался под болью, как змея, и шипел, шипел, шипел, шипел! Его нутро уже давно потеряло зачаток, то самое Эго. Звериные инстинкты захватали разум, одурманив противоестественностью и похотью, стремлением к неизведанно-противному, липкому, грязному. Он походил на Цербера, с которого постоянно стекали слюни, он больше был похож на воскресшую из Ада тигрицу, он больше был похож на саркициста. Да, именно им он и был. Он ломал кости, падал, но вновь вставал, отращивая на ходу по двадцать ног, только чтобы лишь встать. И всё ради того, чтобы убежать от меня.       Я убил самого себя изнутри, пожрал собственные страхи и предрассудки, только лишь для того, чтобы Человечество смогло выжить! И это вовсе не было Уроборосом, это было очищением, избавлением от всех якорей, что держали на пути чистый, готовый к знаниям разум. В белом пламени сбросив оковы, и содрав с себя кожу, я окунулся в благородный, непорочный металл, лишь для того, чтобы понять истинное чудо. Силу, которая может навести на тропу, прохождение которой избавило бы меня от всех грехов простого тела.       Он же? С радостью нацепил шипованный, кожаный ошейник, примерив на себя все самые отвратные формы естества, став рабом, став служителем грязного культа, поклоняющегося червям, болезням, а также бесконечным оргиям. Такие, как он, испробовали на себе все самые неподдающиеся адекватному объяснению ритуалы, познав собственную истину, которую я не возьмусь описать, дабы сохранить рассудок. Именно он был счастлив унижениям.Он был питомцем в чьих-то руках, и ему это нравилось.       Сохраняя дыхание, я следовал указаниям, оббегал все возможные препятствия, лишь для того, чтобы добраться до него. Постепенно, медленно, но верно, я сокращал дистанцию. Я чувствовал его нервные вздохи, пот, лившийся рекой, ощущал всю мерзость плоти, и костей, крови, гноя. Чем ближе я становился, тем яснее становился запах сепсиса и судорожной лихорадки, от которой он не был в силах спастись своими гормонами. Я уже дышал ему в спину.

[КОМАНДА: РЫВОК ВЛЕВО]

[МАНЁВР УКЛОНЕНИЯ] [КОНТАКТ: УДАР В ЛИЦЕВУЮ ЧАСТЬ] [КИСТЕВЫЕ СЕРВОПРИВОДЫ УСИЛЕНЫ] [ОБЩАЯ БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ АКТИВИРОВАНА] [СОСТОЯНИЕ: БОРЬБА]

      На мелкой поляне он дал свой последний бой: стараясь увернуться, постоянно перемещаясь, словно аморфная жидкость, он наносил один удар за другим, с хрустом ломая конечности, что соприкасались с жёстким металлом, выворачиваясь в неестественные формы. Я не старался уворачиваться, надеясь принести как можно больший урон именно таким методом.       Но, словно прочитав мои мысли, он внезапно изменил тактику. Резкий перекат, бросок сзади, цепкий захват шеи, моментально перекрывающий кислород. Шипя, и кряхтя, я попытался вытащить из-за голени нож, однако, мою руку саркицист тотчас отбил от него, схватив. Я был заломлен с полностью схваченными руками, не оставляя попыток освободиться:       — Я... и не тхаких, кхак ты...       Со всей силы ударив затылком ему в нос, я вырвал правую руку из его плена, и, достав нож, быстро перерезал ему горло. Рана, мгновенно зажив, перестала кровоточить. Пришлось отскочить назад.       — Глупая железяка, — он внезапно подал грубый, хриплый голос, — ты хоть понимаешь, против кого идёшь?!       — Отчётливо. Тебе не следовало выбирать этот путь.       Сделав мгновенный рывок, я повторил его захват, на время сковав его в неудобном положении, также перекрывая горло.       — И тебе уж точно не следовало убивать Хранителей!       В секунду отрастив пару рук, он тут же схватил меня за туловище, и, перекинув через себя, встал в боевую стойку.       Я же, перевернувшись в полёте, ловко приземлился на ноги. В этот момент в небе, в унисон грому промелькнуло множество молний: это была схема к наступлению и к действию. У него не было ни шанса.       Схлестнувшись в драке, я быстро использовал манёвры защиты, подставляя локти в момент, когда он хотел меня ударить своим хитиновым кинжалом, которым он заменил свою правую руку. На агрессивные выпады я отвечал ударами ног, попадая то в пах, то в колени, сбивая оппонента с ног. Схватка продолжалась недолго: в мокрой траве, при свете молнии, блеснул нож. Не думая долго, я схватил его, одним мощным ударом в лоб заставив пошатнуться, а после повалил, со всей дури пнув ногой в живот.       Прыгнув на него, я, несмотря на все его отчаянные попытки сопротивляться, со всей силы воткнул нож промеж глаз, проведя изнутри. Он издал хрипы и некоторые слова на запрещённых языках, стараясь сковать себе пару минут жизни. Но он не смог. Я, с хрустом черепа, вырвал окровавленное лезвие, после перерезав им горло, после чего кинул нож куда-то в глубину леса. Пару секунд он всё ещё был жив и его омерзительная глотка старалась вычленить несколько осмысленных членораздельных слов, но вместо этого он лишь захлебнулся в ручье собственной крови.       — Спокойной ночи, ублюдок.       Я присмотрелся: пока что его тело не подавало каких-либо признаков жизни. Пульса нет, дыхания тоже: зрачок не реагирует на раздражители, смотрит стеклянным, отстранённым взглядом. Рефлексы не срабатывают. Да, он точно мёртв. Медленно, стараясь отдышаться, я встал с колен и сел рядом с ним. В таком, достаточно безмятежном состоянии, если так можно выразиться, он пробудет недолго: с час, если повезёт, то полтора. Пока нейронные связи не восстановятся целиком. Сродни прокладыванию новых путей для восстановления схемы у таких, как я. Долго мне здесь засиживаться не стоит.       А разряды в небе всё шли и шли, освещая пространство вокруг. Они побеждали. Саркицисты отступали, а главарь их отряда был у меня. Оставалось теперь лишь донести его до базы — а там с ним разберутся. Отец Бомейро, Сестра Хедвига, возможно, даже Сестра Цапфа. А я пойду дальше. Этот день лишь только начинается: самое главное было ещё впереди. Впереди была развязка всей истории и её эпилог. Я вздохнул...