Proximo Deo

      ...у, нет, этого ему было недостаточно, ему казалось, будто я сошёл с ума, раз решил сделать это, пойти против его правил — он мечтал лишь о собственном благе. Зачем? Не знаю. Он странный, но ценящий собственную шкуру, стараясь её спасти во что бы то ни стало. Уж точно не добрый дяденька, который даст мороженное и направит, подскажет выход из этого злополучного лабиринта. Он мне промывал мозги на протяжении полугода, лишь затем, чтобы я сделал одно действие: просто выжил. Ну уж спасибо, блять, уважил. Я и без него был готов на убийство, учитывая тот факт, что людей мне пока не приходилось видеть. Эти «стражи мира»? Не несите чепухи, это всего лишь показушники, не вышедшие из пубертата, старающиеся скрыть в шкатулке чёртов танк. Любому идиоту очевидно, что это невозможно, и рано или поздно пушка выстрелит, раздробив эту мелкую коробочку на тысячи частиц, а после проделает то же самое с миллиардами людей. Они не тот подход выбрали. А нам теперь расхлёбывать, пытаться выжить среди этих невероятных условий, уметь находить нуж...

ГЛАВА II

      — ... после этого, Вы должны будете проследовать дальше--       — Может, хватит? Я уже слушаю это на протяжении нескольких часов подряд. Вы мне даже выспаться не дадите, каким боком я спасу себя самого, если у меня глаза будут слипаться?       В любой момент я был готов сорваться с цепи в этой бесконечной мгле и всунуть его поганую трость куда-нибудь поглубже, да так, чтобы она осталась у него на всю жизнь. Это началось где-то полгода назад, не знаю, может чуть больше, может чуть меньше, какую это может иметь разницу в мире, где время можно вообще повернуть вспять?       — При всём уважении, Вы должны меня выслушать до конца.       Одиночество преследует человека, куда бы он ни пошёл. Или куда бы его не отправила Судьба. В таком подвешенном состоянии я находился достаточно долго, чтобы быть на грани помутнения рассудка. А потом пришёл он, прямо как ёбаный спаситель.       Сначала я обрадовался, ну наконец-то, хоть одна живая душа, которая не будет мне твердить про мою собственную скорую смерть и протоколы содержания, правда, вся иллюзия разрушилась, как карточный домик, достаточно быстро, чтобы я и не успел моргнуть глазом. Этот старый, пропахший дорогими духами из прошлого столетия, бюрократ имел на меня планы. Точно также, как и те гориллы, которые ведут меня каждый раз как на эшафот, в надежде посмотреть на красочную смерть и красиво разлетающиеся внутренние органы, как-то было с моими коллегами по несчастью. Я не психиатр, но даже мне было ясно, что чем быстрее я избавлюсь от него — тем лучше мне будет в будущем. Если всё, что он говорил — правда, у меня появится шанс узнать всё, что меня так долго мучило, но куда уж там... если у меня есть ноги и руки, значит, я просто создан для спасения мира. По каким критериям он вообще меня выбрал?       — ... это будет засада. Поэтому, чтобы не умереть, соблюдайте чёткую последовательность действий...       Мы сидели, сложив руки, как какие-то студенты на праздничном выезде на природу возле костра, правда, вместо страшилок, меня решили порадовать вариантами моей скоропостижной смерти. Возможно, я не был бы против, не считая того факта, что у меня остались планы, чтобы коптить небо. В этой нелепой оранжевой робе я выглядел как натуральный идиот, а он — как праведный учитель. Конечно, в реальности всё обстояло немного иначе, но кого это волнует? Встречают по одёжке...       — Вы всё запомнили?       Голова рефлекторно повернулась на источник шума. Я вышел из транса.       — Конечно. Так через сколько начнётся выступление?       — Интересно Вы обозвали трагедию для тысяч людей... — он встряхнул правую руку. Из рукава вывалились дорогие часы. — Ровно через одиннадцать минут. А Ваше пробуждение — через минуту. Что ж, я не могу сделать ничего иного, кроме как пожелать Вам удачи.       — Да уж, спасибо.       Реальность начала рассеиваться, как слезоточивый газ после протеста. Сердцебиение ощущалось особенно остро, на пару с чьим-то грубым голосом позади... а затем, яркий свет, выжигающий роговицу. И так было каждый раз.

«ВТОРОЙ ШАНС» 1

      Голос Левиафана звучал остро, а уши рассыпались в прах, чтобы удобрить почву кушетки и взрастить новые деревья, дарующие свету плоды жизни и целомудрия. Он — Дьявол-искуситель, а я ещё хуже.       — Субъект D-9341, медленно встаньте со своей кушетки и повернитесь с закинутыми на спину руками лицом к стене, — цедя слова, как лимонную цедру, приказ был бы понятен даже глухому. ИМЕНЕМ ЗАКОНА, ВЫ ПРИГОВОРЕНЫ...       Наверное, лучше бы я не вставал, даровав им шанс медленно и мучительно затравить меня газом, просто отказавшись следовать их приказам. Наверное, мне не следовало открывать глаза с буквальной силой, используя собственные пальцы. Наверное, мне вообще не следовало жить. Но все эти мысли пора оставить на потом. Совсем скоро разыграется очень интересное представление, на которое я ни в коем случае не хотел опоздать. Я не вскочил, скорее медленно и неуверенно встал на ноги, как если бы у меня было похмелье от недельного запоя с использованием наркотиков. Всё вокруг рябило, кружилось, взаимодействовало друг с другом, но я предпочёл на это не обращать внимания. С хрустом выгнув спину, я провёл привычный утренний ритуал выхода из собственного жилища. Если его таковым можно было назвать.       Белые стены, обитые мягкой материей, площадь в восемь квадратных метров, от кровати одно название, небольшой столик и умывальня с принадлежностями личной гигиены. Еду и таблетки (если таковые необходимы) выдают через небольшой люк в двери, над которым есть окошко, размерами чуть побольше, для наблюдения. Меня часто посещали мысли, что я был в своего рода психлечебнице, богадельне, правда, с некоторой фишкой. Как если бы бар в Хобокене, где в былые времена я любил отрываться по полной, имел собственное медицинское крыло, где после мощной и крутой тусовки, тебе давали бы отойти от похмелья.       Чьи-то приглушённые голоса звучали за мной. Обычно их разговор состоял из некоторых непринуждённых тем. Ну, непринуждённых для заведения такого класса. Дверь с лязгом откинулась, в комнату ударил холодный воздух, запах пота и поношенной резины. Он что-то сказал, да, точно сказал, но я пропустил это мимо ушей, стараясь не вникать в смысл, заранее мне известный: всё уже доведено до автоматизма. Руки быстро сковали наручниками, и меня, развернув, повели прочь, по коридору, наполненному такими же отбросами общества, как и я сам.       За пределами моей камеры не было свободы, не было спасения, смерти — и той, не было позволено являться сюда. На вид здесь было стерильно, даже несмотря на жёлтые углы, невыносимый запах людских тел, их одежды. Наверное, больничный эффект делали белые бетонные стены, или лампы, источающие ледяной свет, но скорее всего, это были камеры. Справа и слева, устроившись в ровный ряд, стояли многоразовые камеры медленного устранения людей. По-крайней мере, так их называл я, как они именуются на научном языке — знают лишь учёные. В них ты медленно разлагался, возможно, уже жил без души, но огонь жизни в тебе не угасал. Мы быстро покинули эти ряды обмены юдоли.       Моими спутниками стали двое охранников в, когда-то белой, теперь грязной и желтоватой, форме. Всё вокруг медленно проплывало, словно рыбы в аквариуме, но в то же время как-то по-своему, с присущей иронией: одни убийцы руководили над другими убийцами. Наверное, никто из этих уродов даже и не догадывается о том, что они служат не миру, а своим тайным прихотям, хотя, не знаю почему, но и я не лучше. Это было что-то на грани с социопатией, чей размах приобретал пугающий характер, скорее становясь эпидемией среди персонала. Один из них даже не помнил, как звали его напарника, судя по его затёкшему лицу он законченный алкоголик. У меня не возникало вопросов о том, как таких сюда только могли принять — мне это играло на руку.       Под треск кожаных берц звонко и сочно трещало зелёное яблоко какого-то проходящего мимо учёного. Люди куда-то торопились, но столь вяло, что это скорее походило на какую-то пародию, имитацию. Неестественную. Пока мы медленно направлялись невесть куда, я смотрел на переплетения коридоров, стараясь запомнить, кто идёт, откуда и куда, важные точки, выходы. Всё это мне пригодится уже совсем скоро. Время шло медленно, но беспощадно, практически везде висели настенные часы, на которые я не гнушался смотреть с завидной частотой. На удивление, с синхронизацией в этом комплексе у них было всё в порядке. Пока что.       С каждым новым поворотом я всё чаще и чаще переставал узнавать хоть какие-то отличительные знаки помещений, в которых я был раньше. Каждая новая дверь открывалась с всё более незнакомым звуком, шаг рассредотачивал зрение, всё мерцало и рябило. Под аккомпанемент лязганья тяжёлых ботинок охранников по ровному, холодному кафелю, что шли ровно, насколько это возможно, друг с другом, почти полное отсутствие людей, не можешь не думать о символизме. Будто Цербер, что ведёт в Царство Аида — свет иногда моргал, а стены становились всё уже и уже.       Хоть какой-то интерес к однотипному походу появился ближе к концу пути, когда мы медленно пересекли большой перекрёсток, а слева и справа присоединились ещё два отряда, в каждом по одному такому же расходнику. Понятное дело, что я просто промолчал, хоть невербально (разговаривать нам было запрещено, что не удивительно), насколько мог, и выразил удивление. Зачем им ещё двое расходников? Тем более, таких худощавых?       Длинный, высокий, белый и без узоров, коридор вёл нас куда-то в неизвестность. Чем-то похоже на багровый тоннель, только дверей здесь нет, да и тебя самого контролируют. Пожалуй, главной трудностью в таких замкнутых пространствах была сдержанность. В память особо не ударишься, пока ствол чьей-то пушки тычет тебе в обросший череп, но вот задуматься до состояния транса? Пожалуйста. Проблем в мире хватало всегда, личных — с головой (поэтому который век искусство не вымирает, и, пожалуй, не вымрет), а голова что? Только и жаждет, чтобы отвлечься от реальности, уйти в собственный мир. Хотя, в таких-то условиях я способен даже понять логику своего мозга: думать о чём угодно, видеть и слышать что угодно, главное — не видеть этих треклятых бетонных белых стен, на которых будет очень хорошо смотреться кровь.       Уверен, со стороны это выглядело не иначе, как последние минуты жизни евреев, медленно шедших на расстрел. Мы дошли до конца нашего маршрута — небольшого двухъярусного тупика, где чуть выше был огороженный путь для научных сотрудников. Он вёл прямо в кабину, из которой следили за тем, что происходило в камере содержания, чей массивный, серый, местами ржавый, гермозатвор огораживал одну, нормальную часть света, от другой, ненормальной. В руки всем выдали по замятому листку, где оранжевым маркером помечалась вся важная информация для нас, холопов.       Трудно было сказать, что я испытывал в те мгновения осознания, куда же меня послали. Как будто чувствовали конец, суки! Не дав дочитать, затвор грузно и медленно открылся, а нас буквально затолкнули внутрь, выдав напоследок вёдра и швабры. В углу белых стен стояло зловещее нечто, бетонная статуя, разукрашенная в несуразные цвета. Аномалию вызывал не тот факт, что этот гротеск, движимый жаждой убить и попить кровушки человека, умеет перемещаться лишь пока на него не смотрят — всё это было в рамках нормальности. Эффект разрыва с реальностью и тот самый разрыв шаблона вызывало отсутствие страха. Находясь рядом с этим тебе не страшно. Умирать не страшно, когда всё, что тебя отделяет от того света — быстрый хруст, и смерть наступает незаметно стремительно. Нет искры жажды в этих нарисованных глазах. Простой контракт: я ему — свою душу, он мне — быстрое убийство. Меня это взволновало не на шутку — я аккуратно присел в углу.       Парадокс следовал за парадоксом: я смог себя взять в руки и успокоиться к тому моменту, как уже всё началось. Я отчётливо расслышал хриплый крик, где-то там, снаружи, но было уже поздно. Затвор, который должен был вновь разграничить два мира и оставить нас лицом к лицу с ужасом, остановился в самом начале закрытия и так и не сомкнулся. Свет стал нервно моргать, пока не отключился насовсем, оставив помещения в кромешной тьме, и я отчётливо расслышал два громких хруста шеи. Спустя какие-то мгновения включился аварийный, багровый свет, и я увидел спину уродливого отростка, который в считанные секунды успел убить двух моих коллег по несчастью и уже намеревался идти на охрану. Это был шанс. Затвор заглох, издав предсмертный хрип, задымился и остановился на месте. Эти полудурки в шлемах, уверен, обосрались не на шутку!       Они взяли в руки оружие, в надежде попытаться расстрелять своего недруга, я же просто один раз моргнул. Может, они и тренировались для подобных ситуаций, только когда всё происходит взаправду, легко потеряться, мгновение слабости, переглядывание в поисках поддержки, моё моргание, вот и все что потребовалось, чтобы прервать их жизни. И каменное чудище конечно. А глыба, оказывается-то, не без души, раз уж решила забыть про меня и отомстить охране! Впрочем, у меня самого не было никакого желания вставать у неё на пути. Наши дороги должны разойтись также быстро, как и ангел с демоном при встрече. Более я не слышал криков, лишь парочку неприятных хрустов, и звук соударения брони о кафельную плитку. Аномалия стремительно скрылась, оставив меня одного, в помещении с, как минимум, четырьмя трупами: два охранника, два расходника. С этого момента нельзя было терять ни минуты: взяв инициативу в свои руки, я вскочил и выбежал в тупик. Однако же! Один из секьюрити выжил, так как труп был всего один. Недолго думая, я обыскал его тело.       Много для побега мне не нужно — пистолет-пулемёт и карта доступа.

«ФИКСИРУЕТСЯ МНОГОКРАТНОЕ НАРУШЕНИЕ УСЛОВИЙ СОДЕРЖАНИЯ ОБЪЕКТОВ КЛАССА "ЕВКЛИД" И "КЕТЕР". ИНИЦИИРОВАНА ПОЛНАЯ БЛОКИРОВКА ЗОНЫ».

      Я вышел назад, к небольшому мостику, шедшему прямо над небольшой столовой. Откуда-то снизу доносились голоса. Я быстро провёл картой и дверь открылась, даруя мне возможность аккуратно спуститься по лестнице и спрятаться за ближайшим ящиком.       — Аккуратно!       — Чёрт, он прямо за тобой!       — Смотрите на него, не отрываясь, как только захотите моргнуть — скажите. Я постараюсь вытащить нас отсюда.       Я приподнял голову. Так вот где ещё один. Стоит, вскрывает заклинившую дверь, а рядом с ним — неприметный тип в белом, навроде туриста, кажется, он поражён новой достопримечательностью. Вдруг, что-то громко щёлкнуло, и «трио» быстро скрылись в свободном проёме. Я же оставался ещё некоторое время в укрытии, застыв, словно пытался понять какую-то шутку, смысл которой от меня ускользнул.       Привстав, я быстро оглянулся: вокруг никого, только вой сирены, чрезвычайно тусклое освещение и... тьма над разумом. Крики, кажется, не имели ни начала, ни края, жуткий, отвратительный любому слуху вопль волнообразно раздавался, а грохот невероятных существ сотрясал стены. Закрыв глаза и потрясши головой, я окончательно пришёл в сознание. Ну же, не время сейчас мне раскисать, только появился шанс сделать всё то, о чём я так долго мечтал... вперёд!       Ближе к выходу на мост стояли хаотично перевёрнутые столы, возле которых на полу красовалась достаточно большая чёрная лужа, своим запахом и взглядом режущая нос и глаза. Кажется, там был отпечаток чей-то ладони. Считыватель, которую так усердно взламывал выживший охранник, была раскрыта, микросхемы искрили, но пройти можно было. Протиснувшись, я оказался в новом коридоре, он был длинный, как обычно, но не без проёмов: где-то ближе к центру, слева, было что-то навроде будки охранника, в которой, впрочем, было пусто, лишь телевизор шипел...       Или не только он? Мой взгляд зацепила фантасмагорическая картина, когда из ящика начала появляться сущность, сука, состоящая из этих же самых помех! Как капля воды падает в лужу, только наоборот, эта аномалия неспеша вылезла, прыгнув на пол, мельком глянув на меня. На вид — кошка, она вальяжно шла, подойдя к зеркалу, в котором даже не отражалась, резко прыгнув в него, тем самым, исчезнув. Вопрос о том, что это было, зачем это было, как это было, я сразу же решил отложить в сторону: бесполезно. Надо идти дальше.       Дверь тихо открылась, являя большой проход, в конце которого было написано: «Добро пожаловать в Крыло Био-исследований», и возле входа аккуратно лежали куски соломы, небольшие лепестки лаванды — будто останки чьего-то тела. Я присмотрелся: нет, точно, это ещё одна паранормальщина. Что среди железобетона и острых углов брутализма забыл этот фрагмент романтизма?       Сейчас, для выживания, мне остро необходимо выработать одну простую привычку: сначала моргаешь, потом открываешь, а потом всё внимательно осматриваешь. А ещё нужен чёткий план. Что мне делать дальше? Куда идти? Надо всё быстро обмозговать.       Всего у меня две цели — найти ответы на несколько вопросов, давно мучающих меня, а также найти выход и покинуть этот Ад живым. Теперь осталось понять, как их достигнуть. Со вторым было достаточно просто — мне нужно найти планы комплекса, и некоторые возможности к побегу, которыми, в целом, я уже обладаю — оружие и карта. А вот с первым... где же могут находиться архивы сверхзасекреченной организации, исследующей что-то, что выходит за рамки реальности? Надо понимать, бумагу здесь искать бессмысленно, нужна цифра. Нужны сервера и возможности доступа к ним. А для этого нужно заручиться поддержкой нужных людей...       К чёрту. Об этом потом. Я слышу чьи-то шаги в соседнем коридоре, появившиеся сразу после неясного хлопка. Наверху тоже был тот ещё оркестр: ничего не успокаивалось ни на секунду, всё было на грани, штукатурка медленно осыпалась с потолка прямо на волосы. Нужен живой сотрудник. Он-то мне и расколется. Нечего здесь стоять. Одной из главных способностей к выживанию в экстремальных условиях является быстрая ориентировка на любой местности и способность принимать мгновенные решения. Провертевшись на все триста шестьдесят градусов, я тут же смекнул, что слева, судя по указателям, находится туалет, и мгновенно нырнул в следующий проход, лишь бы подальше от неизвестного, что был буквально за соседней стенкой. В таких укромных местах сам Бог велел прятаться от ужаса, находящегося везде. Стараясь шагать тихо, я быстро дошёл до уборной и, зайдя, направился в мужскую часть...       Это было бинго! В одной из кабинок, сидел парнишка в очках и белом халате, трясшийся настолько сильно, что, кажется, под ним дрожал даже туалет; пот лился рекой, стоял треск зубов друг об друга. Этот быстро расколется.       — Мне нужны чертежи зоны. Ты знаешь, где они могут находиться?       — К-к-клянусь, ничего не знаю!       Врёт. Врёт и не краснеет, потому что и так уже красный, как помидор. Он даже не удосужился посмотреть мне в глаза, или вообще окинуть меня взглядом, продолжая держать свою голову в согнутых коленях. Я приставил холодное металлическое дуло к тёплой голове, с виду скорее напоминавшую швабру.       — Мне терять нечего, убью, и глазом не моргну. Выкладывай всё, что знаешь и, может быть, я тебя оставлю в живых. Чем быстрее перестанешь отпираться, тем больше скуёшь себе шансов выжить.       Это проверенная временем тактика. Ты давишь на человека до финальной черты, и он либо раскалывается на части, как орех под молотком, либо становится ещё твёрже, становясь подобным алмазу. Мне не хотелось бы иметь дело со вторым вариантом, так как тратить патроны мне совершенно ни к чему. Равно как и убивать человека — конкретно этот мне ничем не насолил, и было бы полной несправедливостью ко всему сущему оставить беднягу гнить здесь, а тех, кто каждый день имел смелость надо мной издеваться — оставить.       — П-п-послушай...       Я показательно зевнул.       — У меня уже палец чешется.       — Л-ладно! Хорошо, прошу, только не убивай!       — Я жду информации.       — Л-лёгкая зона з-законсервирована. Это всё из-за SCP-008, так ч-что через КПП т-ты навряд ли пройдёшь.       — Где находится помещение с чертежами зоны?       — Я не могу тебе э-этого с-сказать...       В миг, в моей голове сформировалась гениальная идея.       — Пожалуй, ты прав. Ты мне этого не скажешь. Ты меня туда проведёшь. Иначе... — я изобразил выстрел в голову.       — П-прошу!       — Поздно просить. Веди.       Шах и мат. Он ничего не ответил, а лишь утёр сопли халатом, и, посидев ещё немного, наконец, встал. Совсем уж молодой парнишка — лет двадцать на вид, зрачки будто голубые бусины — что он тут вообще забыл? Впрочем, этого мне выяснять не обязательно. Главное — достичь комнаты с планами здания, остальное уже не так уж и важно.       Его ватные ноги со стороны походили скорее на тоненькие спичечные палочки, которые вот-вот лопнут под собственным весом, оставив после себя груду деревянных щепок. Тоненькие, я бы даже сказал, тощие руки, сидевшие внутри откровенно большой накидки, делали его тело непропорциональным, как если бы Алиса, выпив ту неясную жидкость, уменьшающую людей, осталась в прежней, огромной одежде, неуклюже и регулярно опирались на синюю кафельную стену туалета. Но, каким-то чудом, этот Квазимодо шёл, несмотря ни на что (не считая регулярно маячившего возле него ствола, разумеется).       Мы никуда не торопились, спокойно проходя коридор за коридором. Да и куда уж там, торопиться-то? Всё уже случилось, а весь тот сумасброд, который происходил вокруг был лишь последствием, не более того. На моё счастье, помещение то находилось не то, чтобы совсем рядом, но достаточно близко к туалету, чтобы не успеть увидеть фантасмагорических тварей, с которыми обязательно пришлось бы бороться.       Дверь была выломана. Всё было вымазано чьей-то кровью. Скажем прямо, вход был обставлен негусто, я бы даже сказал, негостеприимно. Крутая лестница вела куда-то наверх, к мерцающему белому свету, сквозь непроглядную тьму. Я обернулся — мой проводник, который и до этого не блистал хорошим самочувствием, теперь вовсе стал будто мёртвый: гусиная, полностью бледная, лишённая крови, кожа, скачущие, как напряжение в проводах, веки, лицо исказилось в неестественной гримасе. Он медленно поплыл назад, даже не смотря на направленный в него ПП. В зрачках появился незримый ужас, и он, наплевав на все законы логики, побежал прочь, лишь напоследок бросив нечто, значащее: «Здесь покоится лишь смерть...».       Навострив уши, держа пушку на готове, я, глубоко выдохнув, шагнул вперёд, медленно поднимаясь по лестнице. Сделать надо всё достаточно быстро — найти бумажный вариант плана, и быстро топать оттуда, в какое-нибудь безопасное место. Поднявшись, стало ясно, что это не будет так легко, как казалось на первый взгляд — во всём помещении источником света служила лишь одна лампочка, да и то, дышащая на ладан. В смутных очертаниях темноты узнавались какие-то большие, исполинские (в сравнении со мной) шкафы, вероятно, в них находились сами свёртки с чертежами.       Я старался двигаться максимально медленно и тихо, чтобы никак себя не выдавать. Конечно, маскировка та была так себе, но, не без оснований, я уповал на царящую мглу, правда, от неё было скорее больше вреда, чем пользы. Я не понимал, что именно находится на полках, лишь на ощупь. Мне никак не найти эту бумагу. Скорее циклопические, подобные левиафанам, эти ледяные стальные шкафы стояли в длинный, нескончаемый ряд, уходящий куда-то за пределы моего ограниченного человеческого зрения, о чём только одна мысль заставляла рассудок содрогнуться. Липкий страх начал потихоньку опутывать меня, какое-то шестое чувство подсказывало мне, нет, скорее кричало — здесь явно кто-то есть! Единственный светоч, по иронии судьбы, располагавшийся возле выхода, манил с каждой секундой всё сильнее и сильнее.       Где-то в дальнем левом углу, куда я направлялся, что-то отвратительно хлюпало, а в воздухе стоял запах сырого мяса, вперемешку с мельтешившей повсюду пылью. К горлу подступал ком. Переборов самого себя, я попятился назад, регулярно закрывая глаза, стараясь снизить когнитивную нагрузку. Всё окружение как будто бы давило на меня, всей своей тяжестью и неотвратимостью, а жизнь собиралась сыграть со мной в злую шутку. Вновь, стены поплыли, всё, вообще всё! Окрасилось неестественными неоновыми цветами, злорадно заплясав в адском макабре, голова была готова слететь с катушек в любой момент, надо быстрее найти эти чёртовы схемы и свалить отсюда! Только где искать?.. В каждой, в каждой полке находится куча одинаковых, ничем не различающихся обёрток.       Я обернулся. Возле мерцающей лампы стоял ничем не примечательный стол, а на нём — некий развёрнутый синий лист. Это была бесспорная возможность поскорее покинуть это Богом забытое место. Аккуратно развернувшись, неспеша, ставя стопу прямо за стопой, как крадущаяся рысь в Африке (только я здесь играл роль жертвы, а не хищника), я медленно поплёлся в сторону видимого луча спасения. Сзади послышалось некое движение. Надо торопиться, брать первое, что попадётся, и валить отсюда к чёртовой матери!       На периферии взгляда что-то промелькнуло. Не обращая внимания, я подошёл к столу: на нём лежал скомканный, местами измазанный в крови, но в сущности, настоящий святой грааль, план Лёгкой Зоны Содержания. Беглый осмотр дал понять, что это именно то, что мне нужно, пусть лишь часть от необходимого, но я не предпочту здесь оставаться больше ни на мгновение. Судорожно сворачивая дрожащими руками лист, внезапно произошло то, что я предсказал ещё несколько минут назад где-то глубоко в своём собственном подсознании, но никак не прислушивался к этому.       — Здесь... кто-то есть?..       Из мрака, окутанного тайной и нечеловеческим испугом, из тьмы бесконечных рядов металлических равнодушных стеллажей, сначала показало своё... я не осмелюсь назвать это «лицом». Вылезла неживая морда, вызывающая самые отвратительные воспоминания о тех свиных головах на скотобойнях, что выставляют на полках рядом с продающимся мясом, скорее как трофей, а не как товар. На ней не было глаз, не было носа, не было вообще ничего!.. кроме всепоглощающего рта, как у Гаргантюа, наполненного острыми до невозможности клыками. Всё это было лишь мигом, как тут же показалось и остальное исполинское тело этого существа.       Тело было невыразимо красного оттенка, но исключительно кровавого, и несколько прозрачно, достаточно, чтобы я мог видеть постоянно движущиеся мышцы, оно направлялось прямо ко мне... Господи! Если я продолжу стоять в оцепенении, я точно лишусь рассудка! Эта манера передвижения, капающая из пасти некая красная жидкость, застрявшие куски мяса среди клыков! Мне не пошевельнуться, в правой руке застряла карта, а левую жёг чуждый мне металл, который...       ... чудище совершило резкий прыжок в мою сторону, от которого я тут же уклонился в другую сторону. Единственный путь к отступлению остался заблокированным. Быстрее же, прячь бумагу, достань оружие... ну же!       Не прошло и секунды, как это отвратительное существо вновь прыгнуло в мою сторону, правда, на этот раз уже приземлившись в груду шкафов. Теперь уже точно нельзя ждать, взяв остатки воли в кулак, я вцепился в две руки в ПП, начав бесконтрольно стрелять, просто зажав спусковой крючок до предела, с ощущением, будто он вот-вот лопнет под моим напором. Когда же пули кончились, я ещё по инерции жал на этот проклятый рычажок некоторое время, пока не обратил внимание на самое главное...       ... оно начинало вставать. Чем бы оно ни было, я это не убил. Я должен убраться отсюда как можно скорей.

***

      Последние полчаса я не помню. Вероятно, я бежал, бежал так долго, что просто потерял сознание. Первое, что я увидел, открыв глаза — уходящие вдаль стены коридора, подвешенный к потолку собственными кишками труп учёного, а рядом с ним — большая, сочащаяся чёрной едкой жижей, дыра в стене. Лишь только когда я еле-еле встал на ноги, и осмотрелся, я смог увидеть огромные, кровью написанные, слова, на всю длину стены: «ОН РАЗУМНЫЙ».       Руки всё ещё были прикованы к разряженному автомату, нервы меня подводили — ноги сгибались под весом тела, в глаза всё плыло, одна за другой, неслись непонятные мне мысли, которые появлялись и тут же исчезали, будто их никогда и не было; медленно открывающаяся дверь, своим тяжёлым скрипом и мрачностью вида, изначально не предвещала ничего хорошего, минувшие события мне не хотелось вспоминать, учитывая ужасный вопль неизвестных мне тварей где-то наверху, куда мне вскоре предстоит выбраться.       Следующий удар последовал незаметно для меня самого. Я старался не обращать на это внимание — хватит, насмотрелся, пора включать дурачка. Кажется, иначе здесь нельзя выжить, если начнёшь задумываться над происходящим, то в следующую же секунду ты просто повесишься, или сделаешь так, чтобы тебя повесили, как того бедолагу, оставшегося позади. По центру прохода происходил странный сюжет, чем-то отдалённо напоминавший библейский: на полу лежало пять трупов, таких же расходников, как и я сам, правда, без признаков насильственной смерти, на удивление, всё вокруг даже не напоминало скотобойню. Где-то чуть поодаль, будто в расфокусе, стоял ещё один в оранжевой робе, но стоял он здесь скорее как каменная статуя...       — Ты тоже один из них? Или так, транзитом здесь?       В тусклом свете аварийных ламп я смог разглядеть несколько первых символов на его одежде: «SCP-53...». Дальше уже было не разобрать.       — Конечно, мимо прохожу... а что здесь произошло вообще?       — Долгая история, — сходу выдал безумец, — да и неинтересная. Твоя куда интересней. Вообще, тебе должно быть это знакомо — месть... или быть объектом мести. Тут уж смотря как посмотреть, кому ты, а кто — тебе.       — А месть обязательна?       — Что за вздор! — чуть рассмеялся он. — Конечно обязательна. Как же без неё? Вся история нашей цивилизации, прости меня, Господи, — он перекрестился, — строится на мести. Брат за брата, зуб за зуб и око за око... так разжигались войны и заключались союзы, всем казалось это случайностью, но что есть случайность, особенно в нашем-то мире? Посмотрев на меня, даже как-то и не решаешься думать, что случайности существуют. Есть лишь вера в них, или их полное отрицание, на основе чего всё и вершилось. Странно, да? Наверное, с виду кажется, что я несу какой-то бред.       — Здесь всё кажется бредовым. Такова, видимо, вселенная. Наука бредовая, идеи бредовые, но работают же...       — Совершенно точно! И мировая ложь, опутавшая каждый дом, это только подтверждает. «Что есть Истина?» — вопрошал Пилат. Так и я, бьюсь над вопросами, которые обычным людям покажутся лишь простой калькой на полное сумасшествие, и я таких людей полностью понимаю, — он усмехнулся. — В конце концов, не каждый же из нас — Конструктор Реальности...       Он немного помолчал.       — Иди вперёд, страждущий, и меньше обращай внимание на всё, в том числе и на это, — рукой он указал на мёртвые тела. — Рассудок тебе ещё пригодится, поверь мне на слово, прошу, поверь, потому что здесь не играет главную роль твой ум, но именно твоя способность забывать и абстрагироваться от самых ужасных и трагичных событий. Насколько я слышал, именно по таким критериям сотрудников сюда и набирают... Иди же! Прямо, и не сворачивай никуда, да будет лежать там твой дальнейший путь.       Он махнул рукой, как если бы у него в ней была волшебная палочка, и испарился, покрывшись мириадами белоснежных, по отдельности едва зримых, частиц. Да, это ненормально, кажется, у меня уже мозги начинают плавиться. Но вместе с тем, появилось два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» — вместе, как единый монолит. Кажется, я только сейчас задумался над всеми своими действиями... хотя нет, задумываться сейчас не стоит, равно как и просто стоять. Время — жизнь.       Исключая всевозможные риски, мне было проще прислушаться к голосу этой странной аномалии и никуда не сворачивать. Рискованно? Очень даже. Вполне может быть, что за этой, конкретно этой, медленно открывающейся дверью, скрываются чьи-то наполненные кровью глаза и жёлтый череп, или, элементарно, какой-нибудь псих с оружием. Как выяснилось, стать таковым тут проще, чем может показаться на первый взгляд...       Первое, что я понял — тут кто-то есть. Я оказался в огромном проходе, который с виду скорее напоминал какой-то разгрузочный пункт: множество стальных и деревянных коробок, перевязанных кто как, мусор, следы былой жизни. Бегущая строка над проходом КПП гласила: «ВХОД В ЗОНУ УСИЛЕННОГО СДЕРЖИВАНИЯ».       Голоса не прекращались, я быстро спрятался возле одного из ящиков. Возле дверей, ведущих на выход из этого первого круга, стояло трое: уже знакомые по прошедшим событиям, охранник и тип в белом — надо же, выжили. Только к ним добавилась «компания» из ещё одного несчастного, того самого полупроводника. Сусанин яростно спорил с алкоголиком, правда, тема их разговора мне стала понятна уже ближе к концу.       — Вы... не понимаете! Восьмой всё ещё в открытом состоянии, мы не можем просто так уйти отсюда!       — Мы — можем. Ты можешь остаться здесь, если хочешь, — безразлично ответил конвоир. — Моя задача — довести Кэрея до поверхности живым.       — З-зона законсервирована! Вы не имеете морального...       — Мне плевать. Я говорю как есть — ты нам пригодишься по пути, но если ты хочешь стать мертвецом, то я не буду этому препятствовать.       — Здесь всё ещё остались люди! Из-за вашей халатности мы оставим их просто так? На кону ведь жизни!       Пока он что-то там говорил, дуэт уже оказался по ту сторону изгороди, и не намеревались останавливаться. Ну, а что ещё ему оставалось? Он тут же побрёл за ними. Теперь я здесь один.       Итак, что я выяснил? Первое — невзрачного в халате зовут Кэреем. Второе — у гида кишка не тонка, вот так голос распускать. Хотя, конечно, манипулировать им ну очень уж просто — тупой пофигизм, доведённый до абсурда уже выводит его из себя. И, наконец, третье — моя жизнь висит, судя по всему, на волоске. Конечно, мне неизвестно, что именно из себя представляет восьмой объект, и уж тем более мне неизвестны методы его «закрытия», чтобы это не значило.       Мой приоритет — добраться до Поверхности живым, и, что самое главное, не замеченным. Пусть все думают что я погиб — был сожран, дезинтегрирован, обнулён, меня не интересует, как именно я умер. Конечно, было бы неплохо оставить всё так, как есть, отправить на тот свет парочку садистов уж точно, но... что будет, если я не успею выйти отсюда до того, как сюда явится команда по зачистке от аномалий? А ведь такая у них точно припасена, к гадалке не ходи. В принципе, ясен-красен, что будет — расстрел на месте без лишних разговоров.       Мне не хочется умирать, даже несмотря на моё скрытое стремление к этому, потому, что я ещё мало чего сделал. А это немаловажно. Я готов представить, как широк будет скандал, если я всё разболтаю куда не надо. Ох же я им существование подпорчу-то, не поздоровится!       Так что, нет, мне ещё есть к чему стремиться. Я должен закрыть этого восьмого, если это, конечно же, возможно сделать безопасно, на что я буду очень сильно надеяться. Вам меня пока не взять, вы, руководители сраные...       Достав из кармана уже чуть ли не золотую бумажку, я быстро развернул её, положив на пол. Невесть из-за чего шатающаяся лампа, подвешенная к потолку, худо-бедно, но смогла подсветить мне мой путь. Камера, обозначенная как «SCP-008», судя по чертежу, находится не так уж и далеко от меня — если выбрать оптимальный маршрут. Мне нужно было повернуть назад, затем пройти несколько коридоров, скоротать дорогу, сразу же уйдя в Крыло Био-исследований... ничего сложного, наверное. Запомнив маршрут, я сложил «путеводитель», и пошёл вперёд. Вернее, назад.       Дверь открылась, всё та же темнота, всё та же пустота и пять трупов. Только почему-то на этот раз добавился ещё один таинственный элемент, украшавший стену: тёмно-зелёный узор из какой-то вонючей жижи, с неразборчивыми символами, в окантовке из круга. От него шло некое мистическое свечение, как если бы светилась лампа на китовом жиру. Рядом с ним начинала болеть голова, потому я поспешил как можно быстрее ретироваться подальше. Однако же, на самом выходе, с губ слетело:       — Фхтагн.       Не знаю даже, что это значит, и даже разбираться не хочу. Очередная аномалия. До нужной двери я дошёл достаточно быстро, что не могло не радовать. Проведя картой доступа по ридеру, я услышал как тот что-то радостно пропиликал и заскрежетал металл, даруя мне свободный проход. Здесь была другая раскраска, и хорошее, яркое освещение, от которого мои глаза уже отвыкли. Махала крыльями бабочка, которая, посидев немного на трупе моего коллеги, быстро взмыла в воздух, полетев к зеркалу, небрежно лежавшего на полу, и влетела в него, растворившись. Точь-в-точь как тот кот.       При внимательном осмотре стало ясно, что оно, зеркальце, необычное. Засунутое в замысловатую раму с позолотой, по краям были расположены драгоценные камни, из которых выходили какие-то провода. Моё отражение в нём было некоторым родом искажено, как если бы на меня смотрел я же, но из прошлого.       Труп несчастного же, с которого слетела очередное проявление сумасшествия этого мира, был и вовсе безруким — его кисти рук были отрублены ровно, будто бы гильотиной, но самих пропавших частей тела вокруг нигде не было видно. Зато, рядом лежала небольшая пиалка, в ней — куча конфет, на ней — надпись: «НЕ БРАТЬ БОЛЬШЕ ДВУХ, ПОЖАЛУЙСТА». Нагнувшись, я без раздумий взял одну такую, быстро раскрыв и положив в рот. Хм. С лимоном, как я люблю!       Но, впрочем, незачем мне здесь было задерживаться. Быстро затопав дальше, я зашёл в новый коридор. И он был новым совсем в другом смысле. Всё стало каким-то... ненастоящим? Назад было не вернуться, дверь заклинило; я не видел ничего впереди, кроме кромешной тьмы, в которую лезть было сущим безумством. Вкус лимона во рту мгновенно сменился вкусом чей-то крови, лицо обросло ранениями и небольшой бородкой, а катетер, вставленный в вену, медленно стирал меня из Бытия.

ЭТОМУ НЕТ ОПРАВДАНИЯ. Z. 2. Я выхожу из дома, Как кот вне порога, Вдаль ведёт мучительная дорога, Вьющаяся, как кудри Горгоны, Меня свет Солнца озарит, Как боль мигрени на миг, Вокруг нищенства шик, Всё это меня воскресит, Я уж позабыл, что такое улица, Легко от реальности насупившись, Работа, как зыбучий песок — вкрутится В тело, не сделав отскок, такое едва ли забудется, Гроб при жизни заказан моими лицами, В долг жизнь была, но поспешил скрыться, Мозг давно был где-то на уровне птицы, От призраков прошлого мне не забиться, Вскрыться решился мой друг, Правда, не тот, что поможет тащить плуг, Скорее просто на работе тут, Был очередным звеном в корпоративном кругу, Я фиктивно работал на всех, Я фиктивно изображал жертву, Я фиктивно выдал свой смех, Я фиктивно не копал яму смежным, Педофил, и обычный лицемер, Под него легко отрыть карьер, Под меня — и подкоп не нарыть, поверь, Но как-то проебался, что мне аннулировали дверь, Правда в этом мире не стоит ничего, Она тяжелее гири, от неё тянет очень горячо, Правда, надо жизнь отстоять, надо защитить, Иначе будешь таким, как я, из-за шороха углы палить--- ---я чувствую чувствую это бытовуху грузную в режиме «бета» реальность уже, сужается, уже мне нужно---- ----ГЛУБЖЕ -------ГЛУБЖЕ ----------ГЛУБЖЕ

      «Чего я хочу: мечты Бенджамина Уолкера». Правды. Воспоминаний. Чтоб светило Солнце. Найти выход отсюда. Хочу, чтобы никто меня не донимал. Право на свободу и личное пространство, вернуть свои воспоминания назад. Больше всего меня интересовала Истина. Девятьсот девяностый, сказал, что Истина является лишь проекцией действительности. Он не прав. Он много где неправ. Я не герой, и не собираюсь им становиться, зачем? Спасать жизни этих меркантильных ублюдков? Кажется, ему вообще наплевать на всё, мало того, что я рискую собственной жизнью почти каждую секунд...